Путь Белой Ивы

— Третий месяц зной.

На пне выросли грибы —

им всё равно.

_______

Июнь в Гандхарве был не месяцем, а испытанием. Солнце, которое ещё весной казалось ласковым, теперь висело над лесом как раскалённая монета. Воздух обжигал при вдохе, а тень деревьев превратилась в единственное место, где можно было не чувствовать себя рыбой, выброшенной на берег. Но даже стены дома спасали не больше. Дерево, из которого были сложены дома Гандхарвы, нагревалось за день так, что к вечеру отдавало тепло обратно — медленно, со злой неохотой, превращая комнаты в парники. Духота стояла такая, что Мэй казалось: ещё немного, и воздух можно будет резать ножом. Единственным желанием было окунуться в чан с ледяной водой с головой и не вылезать оттуда до самой ночи. В такую погоду даже мысли о приличиях казались издевательством. В шкафу у неё была пара легких ночнушек, но и то в них было жарко. Так что она давно сбросила с себя всё лишнее, оставив только лёгкое нижнее бельё и рубашку, которую позаимствовала у Тигнари и которую надевала исключительно только тогда, когда ходила по дому. Волосы чаще стала собирать в небрежную шишечку, чтобы не липли к шее. Она давно перестала стесняться. Ну во-первых, жара была сильнее стыда, а во-вторых, в такую погоду в Гандхарве все выглядели так, будто только что вылезли из-под душа и не успели вытереться. От жары ничего не помогало. Она перепробовала всё: сидела без движений, обмахивалась веером, пила воду маленькими глотками, даже пыталась вздремнуть в самый разгар зноя, надеясь, что сон убьёт время. Жара не отступала.       – Ты похожа на вялый лист салата. – пошутил Тигнари, проходя мимо постели, на которой лежало её умирающее от духоты тело. Он сам выглядел не лучше.       – Спасибо. – сухо ответила Мэй, не удосуживаясь открыть глаза. – Я польщена. Он что-то буркнул про «неженок из Инадзумы», но через минуту вернулся и молча поставил рядом с ней кружку с тёплым, но хотя бы свежезаваренным чаем. Тигнари в жару становился более раздражительным. Уходил в лес рано, пока солнце ещё не поднялось высоко, и возвращался только к обеду, когда тени становились короче, а жара — невыносимой, или, хуже всего, мог вернуться к вечеру. Мэй же, наоборот, больше спала, просыпаясь только к обеду. Она всегда удивлялась тому, как он изнуряет себя тем, что ходит по духоте и приходит домой чуть ли не падая с ног.

***

В это утро (или полдень, потому что Мэй встала с постели именно в этом промежутке) всё было точно так же, как и в предыдущие дни. Девушка совершила все утренние процедуры и уже хлопотала на кухне, готовя холодный овощной суп. Когда Тигнари вернулся с обхода, Мэй уже сидела за столом с чашкой холодного чая. Он вошёл тихо, как всегда — только скрип двери выдал его присутствие. А ещё нечленораздельное, раздражённое бормотание. Он явно был чем-то недоволен, потому что ругался на чём свет стоял. Девушка, не успев поднести к губам чашку чая, остановилась, прислушиваясь. В его голосе слышались привычные жалобы на духоту — «трава сохнет слишком быстро, корни оголяются, скоро лес превратится в пустыню» — и что-то новое. Она услышала про появление странных грибов, что не вянут в такую жару. Растут себе на пеньке, да ещё и целый выводок таких красавцев.       – ...совсем озверели, – ворчал он, скидывая ботинки у порога, попутно стаскивая плащ. – В такую жару, когда всё живое прячется, эти... – он запнулся, потому что перевязь с сумкой не хотела развязываться. – ...эти мерзкие шляпки только распускаются. И главное — не вянут. Вообще. – взбешено выпалил он, наконец расстегнув последние ремни. Мэй и поздороваться не успела, когда тот уже ушуршал в комнату. Видимо, выложить образец или переодеться — девушка не стала его трогать и расспрашивать. Щас перебесится и выйдет. Уже через пару минут мужчина вышел из-за ширмы в одних штанах, с облегчением выдыхая. Только теперь девушка решилась привлечь его внимание.       – Суп будешь? Тигнари остановился посреди комнаты, проводя рукой по лицу, убирая прилипшие ко лбу пряди.       – Не хочу. – бросил он.       – Ты говоришь «не хочу» уже третий день подряд, – девушка поднялась со стула, задвигавшись по кухне. – а потом встаёшь посреди ночи и ходишь по кухне, как голодный призрак. Кончики его ушей недовольно дёрнулись, когда он прошел в кухню.       – Я не хожу.       – Ходишь. – она приподняла бровь, поставив тарелку на стол. – Я слышу. Тигнари вздохнул и все же плюхнулся на стул, уставившись в тарелку. Хвост безвольно свисал вниз, уши были прижаты к голове, и весь его вид говорил о том, что ещё немного и он расплавится прямо на месте.       – Ладно, – сдался он. – давай. Мэй победно улыбнулась, положив перед ним ложку. Сама же села напротив, поджав под себя ноги. Он ел молча, быстро, как делал всё в последнее время — будто хотел поскорее закончить и вернуться к своим мыслям.       – Грибы, говоришь? – спросила она, когда он опустошил половину тарелки.       – Грибы. – подтвердил он, не поднимая глаз. – Фиолетовые. Светятся в темноте.       – Красивые?       – Отвратительные. – он отрезал это так, будто речь шла о личном оскорблении. Она слегка повела бровью.       – Ты их зарисовал? Или принёс образец?       – Зарисовал, – он наконец поднял на неё глаза. – и принёс. Вон, в комнате лежат, целая коллекция на столе. Можешь посмотреть, если хочешь, только руками не трогай.       – Обязательно посмотрю. – пообещала она. – Но сначала доешь и выпей воды, а то весь день на одном возмущении продержишься. Тигнари хмыкнул, но есть продолжил. Девушка смотрела на его уставшее лицо, на вялые уши, на хвост, который, казалось, вообще не двигался. Потом отвела взгляд, задумчиво поджимая губы. С полминуты молчаливо рассматривала стенку, как вдруг произнесла:       – Я в город сегодня хотела сходить. Отпустишь? Он замер с ложкой на полпути ко рту. Посмотрел на неё внимательно, слегка нахмурив брови.       – Зачем?       – Нужно, – она слегка пожала плечами, стараясь выглядеть непринуждённо. – Сильвана просила ткани посмотреть, да и за одно зайду одежду посмотреть под ваш климат. Весной то я что-то не подумала.       – А сейчас в чем собралась идти? – поинтересовался он. Девушка слегка наклонила голову, постукивая кончиком пальца по поверхности стола.       – Я уже нашла одно платье. Ткань не плотная, думаю, не вспотею.       – Одна?       – А что? – она приподняла бровь. – Город недалеко. Я уже много раз ходила. Дорогу знаю, язык знаю, монеты есть. Не маленькая.       – Дело не в этом… – мужчина устало выдохнул, откладывая ложку. Поднеся руку к лицу, он медленно потер переносицу. – Жара. В лесу сейчас душно, а на открытой дороге и подавно. Ты можешь перегреться.       – Я не сахарная, не растаю. – заверила девушка, поднимаясь на ноги, чтобы убрать свою чашку и его пустую тарелку. Вымыв их и набрав в чистую чашку холодной воды, поспешила поставить её на стол. – И потом, я не собираюсь бегать. Пойду неспеша, в тени, шляпку надену. Она улыбнулась, смачивая тряпочку в холодной воде, когда сзади неё донеслось:       – Я с тобой пойду.       – Не нужно. – она покачала головой, встав позади него. Скользнув ладонями по его челюсти и запрокинув его голову к себе, она приложила прохладную ткань к его лбу, от которой он тут же прикрыл глаза. Влажными пальцами прошлась дальше — по его прикрытым векам, щекам, опустилась ниже, к шее. – Ты устал, весь день на ногах. Тебе нужен отдых.       – Я не устал. – возразил он, но тон его стал мягче.       – А’ри, не спорь. – она медленно спустилась прохладными ладонями к его плечам, слегка надавила, массируя. От чего по его спине тут же побежали мурашки. – Ты сегодня ругался на жару, на судьбу и, чего бога ради, на грибы. Ты устал. Останься дома, прими холодный душ и поспи. Она прекрасно знала: как бы долго он ни сопротивлялся, всё равно согласится. Тигнари молчаливо поджимал губы.       – Ладно. – наконец сказал он, не открывая глаз. – Иди. Но учти, если не вернёшься к вечеру, я пойду тебя искать.       – Искать будешь, – согласилась девушка, довольно улыбаясь. Потом скользнула руками по его плечам, полу обнимая, останавливаясь на уровне его щеки. – Но не придётся. Я буду вовремя. Мягко поцеловав его в щеку, Мэй поспешила отойти к раковине, чтобы выжать ткань и повесить сушиться. Потом упорхнула в спальню переодеваться, собираться, радоваться выходу в город, который был таким обычным и таким желанным после дней, проведённых в душных стенах. Тигнари остался сидеть за столом, глядя, как она мелькает в проходе. Слышал, как она шуршит в спальне, как перебирает вещи, как напевает себе под нос мелодию из своего детства, которую иногда напевала по утрам. Мэй быстро переоделась: лёгкое, почти невесомое платье бледно-голубого цвета, сандалии на плоской подошве. Проверила, на месте ли кошелёк, веер, маленькое зеркальце. Вышла к нему, покрутилась.       – Ну как? Тигнари окинул её взглядом.       – Где шляпа твоя? Мэй тут же крутанулась в поисках шляпки. Найдя ту на подоконнике, поспешила надеть на голову.       – На месте. Мужчина приподнял брови, скрещивая руки на груди.       – Мне уже страшно отпускать тебя одну.       – Не бурчи. – она поправила поясок платья, под которым был отцовский веер. – К тому же, при мне веер. Я у тебя, знаешь ли, дама не простая. – Девушка улыбнулась, подойдя к нему. – За меня не надо волноваться. Отец многому научил. Проследив за ней скептическим взглядом, Тигнари опустил руки, выдохнув:       – Знаю я. Обнимая его за шею, Мэй наклонила голову, довольно улыбаясь. Чувствуя, как его ладони скользнули по её талии, она привстала, чмокнув его в губы.       – Я быстро, туда и обратно.       – Ты так говоришь, будто идёшь на войну.       – А вдруг там очередь? – она притворно вздохнула, слегка округлив глаза. – Или распродажа? Или ещё что поинтереснее тебя?       – Меня сложно переплюнуть.       – Вот и я о том же, – она улыбнулась шире. – я скоро.       – Не скоро, а к вечеру.       – Хорошо, к вечеру. – она выпустила его из объятий, отходя к двери. – Помаши мне ручкой на прощание.       – Не буду я махать. – поморщившись сказал он. – Иди уже, пока не передумал.

***

В городе Мэй первым делом отправилась пройтись по всем делам, которые были у неё заготовлены. А именно: купить ткань, которую просила госпожа Сильвана, — отрез лёгкого, почти прозрачного шёлка какого-то нежного, персикового оттенка, пару приправ, фрукты и ещё кое-что по мелочам. Рынок гудел, торговцы выкрикивали товары, женщины толкались локтями у прилавков с зеленью, а дети бегали между ног, норовя стянуть сладости, пока мать отвлеклась. Мэй лавировала в этой толпе с лёгкостью, которой сама от себя не ожидала. Ещё полгода назад она бы растерялась, застыла, не зная, куда деть руки. А теперь — шла уверенно, здоровалась со знакомыми продавцами, торговалась, смеялась и чувствовала себя почти местной. Уже на пути обратно домой, когда корзина оттягивала руку, а солнце еще не спешило уходить, она зашла в лавку «Шёлк и тень». Такая скромная, с деревянной вывеской и пыльными окнами, но внутри оказалось просторно и прохладно. Стены были увешаны образцами тканей, на полках лежали свёртки, а в углу, на манекенах уже красовались готовые вещи. Мэй долго перебирала вешалки, примеряла, советовалась с продавщицей, и в итоге купила себе пару облегающих брюк: тёмно-синие и белые, из тонкой, почти невесомой ткани, которая не липла к телу. К ним — пару топов, с мягкой резинкой, и несколько лёгких накидок на плечи, чтобы прикрываться от солнца. И ещё — пару однотонных платков из тончайшего шёлка, чтобы повязывать на лицо в самые жаркие дни. Продавщица упаковала покупки в холщовый мешок, пожелала удачи и довольная девушка вышла на улицу, чувствуя, как внутри разливается приятное удовлетворение от удачных приобретений. Она решила сделать круг вокруг рынка, просто для удовольствия, посмотреть на людей, на товары, на то, как живёт город в эту жару. И уже почти выйдя на главную улицу, заметила лавку, которую раньше не замечала. «Секрет под платьем». Лавка ютилась между двумя большими магазинами, и если бы не табличка с вычурной вязью, её можно было бы и не заметить. Мэй остановилась, приподняла бровь. Название интриговало. Она толкнула дверь и вошла. Внутри царил полумрак — лишь несколько масляных ламп горели в углах, отбрасывая мягкие тени на деревянные полки, заставленные коробками. Вешалок с кружевом, шёлком, тонкими тканями здесь было так много, что кружилась голова. В воздухе пахло сандалом и чем-то сладким — то ли благовониями, то ли самим бельём, которое здесь продавали. Мэй медленно прошла вдоль стеллажей, рассматривая ассортимент. Нижнее бельё было разнообразным — от самых непримечательных, хлопковых, простых форм, до таких, от каких у неё пропадал дар речи. Просто потому что она впервые в жизни видела такие вещи. Кружево, шёлк, тончайшие ленты, вышивка, полупрозрачные ткани, которые почти ничего не скрывали. Девушка замерла у одной из вешалок, рассматривая нежно-розовый комплект — с кружевными вставками, тонкими бретелями и таким же пеньюаром. Мысль прикупить себе пару красивых бельишек стала заманчивой.       – Вам помочь? – раздался голос из полумрака. Из-за прилавка вышла женщина с темными волосами, собранными в пучок, и в чёрном, строгом платье, которое выглядело здесь почти иронично. Мэй чуть вздрогнула, явно не ожидая, что из-за прилавка кто-то выйдет.       – Да, – она кивнула. – Я хотела бы посмотреть. На что-нибудь… – она замялась, подбирая слова, на что женщина понимающе кивнула.       – Для себя? Или в подарок?       – Для себя.       – Тогда сюда. – женщина повела её вглубь лавки, к отдельным кабинкам, задернутым шторами. – Здесь можно примерить. Если нужен совет — зовите. Я — Саман.       – Мэй, – представилась девушка. – Спасибо. Саман кивнула и отошла, оставив её одну. Мэй осталась стоять среди кружева и шёлка, чувствуя себя почти как в храме — и одновременно как на сцене. Она выбрала несколько комплектов. Первый — простой белый хлопок для каждого дня, удобный, дышащий, без лишних деталей. Второй — полупрозрачный лиловый наряд. Основная часть его — топ, выполненный из плотной матовой ткани, который создавал форму чашечек, удерживающих грудь. Поверх топа шла длинная полупрозрачная вуаль, закреплявшаяся в центре живота. Нижняя часть состояла из юбки с высокими разрезами по бокам, открывавшими бёдра. От боковых разрезов вниз спускались длинные полосы полупрозрачной ткани, визуально удлиняющие ноги и создающие эффект шлейфа. Пока мерила этот наряд, Мэй успела немного покрутиться перед зеркалом, рассматривая себя со всех сторон. Комплект был просто безупречным. Ткань струилась при каждом движении, лиловый оттенок делал её кожу светлее, а вуаль придавала образу загадочности. Она почувствовала себя почти танцовщицей из древних легенд, но при этом не вульгарно, а красиво, почти невесомо. Третий наряд оказался самым необычным. Выдержанный в насыщенных бордовых и золотых тонах, он с первого взгляда напомнил ей что-то из пустынных историй, которые рассказывал Тигнари. Верх состоял из плотной ленты, туго облегавшей грудь. Но главная особенность — разрезы ткани на животе. Ткань образовывала полосы, которые пересекались на животе и ниже, создавая эффект обёртывания или корсета. Длинные, свободные, полупрозрачные рукава-колокола крепились к плечам и свободно ниспадали, не прилегая к рукам. Низ состоял из накидки, плотно облегающей бёдра и ноги, переходя в длинный струящийся подол, который украшал очень высокие разрезы по бокам, открывающие ноги до бедра. Девушка замерла перед зеркалом, рассматривая себя. Если честно, она была не совсем уверена, что данный комплект точно нижнее бельё. Слишком роскошно, слишком торжественно. Но уточнив у Саман и получив ответ о том, что это правда нижнее бельё, просто сделанное в стилистике пустыни, девушка всё же решилась купить его.       – Для женщин пустыни такой вид одежды является повседневным. – объяснила Саман, поправляя ткань на манекене. – Жара, песок, ветер. Сами понимаете, тело должно дышать. Мэй кивнула, принимая её слова, и добавила комплект к остальным покупкам. В довершение всего она заметила шёлковый пеньюар цвета слоновой кости. Он был таким лёгким, что казался сотканным из облаков. Мэй провела по нему пальцами, чувствуя, как ткань скользит, почти невесомая, прохладная. Рядом висел маленький прозрачный халатик — она взяла его скорее из любопытства: посмотреть дома, примерить, решить, нужен ли он ей.       – Я возьму это. – сказала она, выходя из кабинки с ворохом кружева и шёлка в руках. Саман окинула её вещи взглядом.       – Хороший выбор. Уверена, ваш мужчина оценит. – сказала женщина, упаковывая покупки в тонкую бумагу, а сверху — в непрозрачный пакет из плотной ткани. Мэй почувствовала, как щеки слегка теплеют.       – Надеюсь. – кивнула девушка, поджимая губы, пока доставала небольшой кошелечек. – Сколько с меня?       – Шестнадцать монет. – Саман назвала цену, и Мэй, не торгуясь, отсчитала нужную сумму.       – Приходите ещё, – сказала она, провожая её до двери. – Скоро новые коллекции привезут. Будут очень красивые вещи. Мэй пообещала зайти, вышла на улицу, тут же зажмурилась от заходящего солнца. Пакет в руках был лёгким, почти невесомым, но внутри лежало то, что она ещё никому не показывала. Она несла частичку новой себя — той, которая осмеливалась выбирать красивое для себя. И для него. Немножко — для него. Солнце клонилось к закату, тени становились длиннее. Девушка поспешила к выходу из города, чтобы успеть до темноты.

***

Как только дверь за Мэй закрылась, Тигнари благополучно отправился в баню. Ему до жути хотелось принять холодный душ и смыть с себя весь пот, пыль и липкое ощущение жары, которое, казалось, въелось в кожу. Он скинул штаны прямо на скамейку, поднял ковш воды над головой, сразу же вылив его на себя. Стоял под прохладной водой дольше обычного, позволяя струям стекать по спине, плечам, затылку, унося с собой липкое ощущение духоты. После освежающе холодной воды он наконец почувствовал себя лучше. Вытерся, переоделся в сухие льняные штаны, завязал шнурок на поясе. Собрал волосы в хвост. На этом, в общем-то, можно и остановиться — в такую жару лишняя одежда была только помехой. Он прошёл в комнату, которую называл «травяной» или «мастерской», — маленькое, заставленное банками и коробками помещение, которое не было лабораторией в полном смысле слова, но служило его личным пространством для размышлений. На столе его уже ждали образцы. Убранные в прозрачные пакеты пять штук новых грибов лежали аккуратно, почти враждебно поблёскивая лиловыми шляпками. Тигнари сел на табурет, натянул кожаные перчатки без пальцев, привычно поправил лупу на столе. Взял первый образец. Он трогает шляпку кончиками пальцев. Влажная. Скользкая, но не слизистая как мыло. Он нюхает пальцы. Ничего. Ни запаха, ни жжения. Настораживает — обычно грибы пахнут хоть чем-то, даже самые безвкусные. А эти, будто вырезанные из ткани. Или из пластика. Подносит к свету. Переворачивает. Пластинки частые, почти белые, с фиолетовым отливом. Нажимает на них пинцетом — не ломаются, гнутся. Ещё одна странность. Пластинки здорового гриба должны быть хрупкими, они крошатся при малейшем давлении. А эти — будто резиновые. Берёт скальпель. Делает один точный разрез вдоль ножки. Никогда не режет поперёк, потому что теряется структура, из-за чего он может пропустить важные детали. Детально рассматривает срез. Цвет мякоти — меняется ли на воздухе? Выделяет ли сок? Какой? Иногда пробует на вкус, но только каплю, и только если уверен, что не ядовито. Сейчас он не рискнул. Есть ли полость внутри ножки? Он подносит лупу. Мякоть внутри чёрная. Не просто тёмная, а иссиня-чёрная, как сажа. Но не пахнет гнилью. Вообще ничем не пахнет. Тигнари замирает на несколько секунд, просто смотрит на срез, поджимая губы. Потом снова подносит лупу, задумчиво виляя кончиком хвоста. Клетки странные, не такие, как у нормальных грибов. Они не шевелятся. Живые клетки всегда чуть движутся, даже в мёртвом образце. Эти — полностью мёртвые. Но не разложившиеся. Словно их что-то законсервировало изнутри, или убило, но не позволило разрушиться. Он открывает дневник с кожаным переплетом. Пишет карандашом, чётко, разборчиво, хотя в последнее время рука стала уставать быстрее. — Гриб № 13.

Найден у старого дуба, на поваленном пне в 400 шагах к западу от Гандхарвы.

Шляпка — 4 см, охристо-лиловая, слизистая. Пластинки с фиолетовым отливом, эластичные.

Ножка — 6 см, с утолщением у основания, полая. На срезе — чёрная мякоть.

Без запаха. Не токсичен на касание (проверил).

Клетки — неактивные. Не дышит. Возможно, мутант? Или… искусственное?

Он подчёркивает слово «искусственное» дважды. Смотрит на банку, куда положил образец № 47. Пишет:

Взял образец. Лежит в банке № 47.

Мужчина отложил карандаш, вытер пальцы льняной тряпочкой, откинулся на спинку стула, прикрывая лицо руками. Хвост безвольно лежал на полу, уши полунапряжены. Мысли ворочались медленно, тяжело — в такой духоте думать трудно, но он заставлял себя.       – «Искусственное?» – выдохнул он это слово в пустоту, потирая виски. – Кто мог создать такие грибы? И главное — с какой целью? Они ведь даже не ядовиты… Он опустил руки, скрещивая их на груди, уставился на лиловые шляпки, лежащие на стеклянной поверхности.       – Если это дело рук человека — значит, кто-то экспериментирует. Если нет… тогда хуже. В последнее время таких странных находок становилось всё больше: то трава, которая светилась в темноте, то мох, который рос там, где никогда не рос, то эти грибы. Лес менялся. И ему это определенно не нравилось. Тигнари взял в руки следующий экземпляр, повторил процедуру: трогал, нюхал, резал, записывал, делал быструю зарисовку. Он умел рисовать — плохо, но достаточно точно для своих записей. Каждый гриб вёл себя одинаково. Те же лиловые шляпки, та же чёрная мякоть внутри, та же пугающая неподвижность клеток.       – Что же вы такое? – бормотал он, поднимая очередной образец. – Что же… что же… И кто вас создал?.. Он быстрыми движениями запечатал остальные четыре гриба в отдельные пакеты, промаркировал, убрал в деревянный ящик. Закрыл дневник, убрал в ящик стола, поднялся со стула, снял перчатки, сходил вымыл с мылом руки. Делал всё машинально. До вечера оставался ещё час, полтора. Он успеет вздремнуть. Должен. Спальня встретила его приятным полумраком. Мужчина вяло опустился на постель, упав лицом в подушку. Зарылся носом поглубже, прикрыл глаза, наслаждаясь тишиной. В комнате было тепло. Не жарко — тепло. Это прекрасно. Хоть что-то радует. Он провалился в сон почти сразу. Тяжёлый, глубокий, без сновидений. Такой, какой бывает только после долгого дня, проведённого под палящим солнцем. Тело расслабилось, мышцы отпустили напряжение, хвост свесился с края кровати и замер. Уши, которые ещё минуту назад ловили каждый звук, теперь безвольно прижались к голове. Спальня погрузилась в тишину, нарушаемую только мерным дыханием спящего и далёким стрекотом цикад за окном.

***

Мэй вернулась уже с последними заходящими лучами солнца, когда стали появляться первые сумерки. Пока шла домой, по пути зашла к госпоже Сильване — отдать купленные ткани, а та, в свою очередь, заболтала её, из-за чего она осталась у неё выпить чай. Говорили о погоде, о новых заказах в мастерской. По возвращению она заметила: было тихо. Слишком тихо. Ни шороха на кухне, ни его шагов в спальне, ни привычного ворчания по поводу духоты. Она почти сразу поняла — он спит. Проверять, смотреть и уж точно будить не стала. Пусть спит. Двигалась по дому тихонько, пока занималась покетами. Одни пакеты с одеждой оставила на столе в гостиной, с продуктами — на кухонном. Фрукты вымыла, переложила в вазу: персики, манго, виноград, поставила на стол. Специи убрала в шкафчик, рядом с другими баночками. Пока была на рынке, не могла пройти мимо зарубежной кухни. Прикупила риса, несколько упаковок листов нори, тофу и еще немного чего по мелочам. Пока покупала, с удивлением поняла, что уже и не помнит какова на вкус инадзумская кухня. Сполоснувшись после дороги и тихо переодевшись в спальне, Мэй ушла на кухню, чтобы приготовить что-нибудь на ужин. Сегодня решила поэкспериментировать. Вспомнить, каким простым блюдам её учил отец. Решила сделать гёдзу. Оно делалось из тонкого теста, внутри — рубленое мясо, (но она решила смешать его с грибами, которые Тигнари очень любил) капуста, чеснок и имбирь. Приготовление не занимало много времени: гёдзу обжаривались до хрустящей корочки, затем тушились под крышкой с добавлением воды — так они оставались сочными, но не масляными. А после — подавались с соусом из уксуса и соевого соуса. Запах от еды быстро разносился по дому. Мэй не сразу заметила, что по дому бродит сонная тень. Тигнари уже сходил по своим делам, умылся и пытался прийти в себя. Он появился в проеме кухни в тот момент, когда она снимала последние штучки со сковороды. Весь взъерошенный, уши были всё ещё полусонными, прижатыми к голове, хвост волочился по полу, пока он шёл к кулеру налить воды.       – Я думала, ты спишь. – тихо начала девушка, раскладывая еду по тарелкам.       – Я и спал. – проворчал он, убирая кружку с водой. – Хотел прилечь на полтора часа, а в итоге… – начал он, но она перебила, не оборачиваясь:       – Проспал часа три, ну и что?       – Ничего. – буркнул тот, отворачиваясь, чтобы уйти. Но не тут-то было. Мэй задумчиво обернулась, тут же изменившись в лице. Отложив лопатку, она развернулась, чтобы поймать его и усадить на стул.       – Никуда не пойдёшь, пока не поешь. На сытый желудок настроение поднимется.       – Я не голоден. – он попытался встать, но она удержала его за плечи.       – Ты всегда говоришь, что не голоден, а потом ешь и говоришь, что вкусно. – она поставила перед ним тарелку с гёдзу, палочки, соус. – Ешь. Мужчина скептически посмотрел на тарелку, потом на неё.       – Это что? – поинтересовался он, приподнимая бровь.       – Гёдзу, – девушка села напротив, поджав под себя ноги. – Инадзумское блюдо. Моя версия, с грибами. Тебе должно понравиться. Тигнари взял палочки, поковырял гёдзу, отломил кусочек, положил в рот. Жевал медленно, вдумчиво, будто оценивал каждый ингредиент. Мэй следила за его лицом, слегка сощурив глаза, высматривая в его выражении хоть каплю неприятия.       – Вкусно?       – Нормально. – он потянулся за следующим куском.       – Тогда ешь, – она улыбнулась, принимаясь есть свою порцию. – Я ещё сделала салат из свежих овощей. И чай заварила. Они ели молча.       – Как сходила? – спросил он, когда тарелка почти опустела.       – Хорошо. Купила всё, что нужно. И даже больше.       – Больше? – он приподнял бровь.       – Увидишь. – она загадочно улыбнулась, поднимаясь, чтобы помыть посуду. – Может, сегодня покажу, может, завтра. Тигнари посмотрел на неё, дёрнул ухом, но не стал спрашивать. Только задумчиво кивнул, быстро доедая. Потом поднялся на ноги, унося к раковине посуду. Аккуратно отодвинув её от раковины и сказав, что сам всё помоет, под её пристальным взглядом принялся мыть тарелки и прочие предметы. Мэй была удивлена, но всё же отошла, вытирая руки. Он спросил через плечо:       – Ты сильно устала?       – Не особо. – она пожала плечами.       – Не хочешь кое-куда сходить? Девушка приподняла брови, явно заинтересованная его вопросом.       – Куда?       – Узнаешь. – он отошел от раковины, вытер руки о полотенце, поднимая на неё глаза.       – Решил отвечать так же, как я?       – Имею право. – с дерзил он. Её это насторожило.       – Ты что-то задумал. – прищурилась она, слегка наклоняя голову.       – Может быть. – он невозмутимо пожал плечами, убирая полотенце. Играть в гляделки долго не пришлось. Мэй сдалась первая.       – Ладно, уговорил. Но почему на ночь глядя?       – Потому что такое увидишь только ночью.

***

На улице было темно, когда они уже шли по какой-то придуманной Тигнари тропе. Почему придуманной? Да просто потому, что здесь не было даже тропы. Они были вдали от основных дорог, среди корней старых деревьев и густых зарослей папоротника. В темноте Мэй не видела его лица, но слышала, как он выдыхает:       – Возьмись за мою руку. Там впереди топь. Именно это заставило её крепче ухватиться за него.       – «Что значит «топь»? Что мы там собрались делать на ночь глядя? Топиться что ли?» – она сощурилась, пытаясь разглядеть что-то в далеке, то и дело выскакивая из-за его спины, попутно перепрыгивая торчащие из-под земли корни, которых здесь оказалось хоть отбавляй. Вопросы крутились на языке, но девушка, только поджав губы, покорно шла рядом с ним, крепче сжимая его ладонь. Вскоре показалось небольшое озеро, над которым вовсю разливался лунный свет. Вода была тёмной, почти чёрной, но поверхность её мерцала серебром, отражая звёзды и бледный диск луны. На поверхности покачивались листья. Воздух пах здесь иначе. В нём смешивались запахи мокрой земли, прелой листвы, тины и чего-то сладковатого — может быть, пыльцы цветов, что цветут где-то неподалёку. Девушка отцепилась от него только тогда, когда они остановились у берега. Поначалу Мэй не поняла, на что он так сосредоточенно смотрит. Луна, отражающаяся на поверхности воды, поражала своей красотой, но зачем они подошли практически вплотную к воде? Она невольно загляделась на неё, но когда они простояли в тишине минут пять, просто глядя в водную гладь, она нащупала его руку, коснулась кончиков пальцев, привлекая внимание.       – А’ри, объясни наконец, на что мы смотрим и что мы ждём? Луна красива, я не спорю. Место тоже. Но явно не для ночных прогулок… Тигнари оторвал глаза от воды, переводя их на свою спутницу. После короткой паузы, ответил:       – Скоро увидишь. Потом вдруг дёрнул ухом, еще раз глянув на неё, выискивая в её глазах что-то. Точно. Как он сразу не догадался. Быстро скользнув ладонью по её талии, он мягко обнял её, притягивая ближе к себе.       – Ты, наверное, замёрзла? Мэй вскинула брови, приподнимая голову, чтобы посмотреть на него.       – Нет конечно. Почему ты решил, что мне холодно?       – Точно?       – Да.       – Ну, потому что обычно ты задаёшь меньше вопросов. – он чуть усмехнулся.       – Может, стоит прекратить говорить загадками и объяснить мне, почему мы стоим у берега и смотрим в воду? Я не имею права знать? – горячо возразила девушка, глядя на его спокойное лицо.       – Имеешь, – он согласно кивнул. – но я хочу, чтобы ты увидела сама. Вода вдруг покрылась рябью. Первый бутон дрогнул, выбиваясь сквозь толщу воды. Его тёмные лепестки, сложенные как молитвенно сжатые ладони, начали медленно распускаться — сначала показался золотой краешек, потом вспышка света, и вот цветок открылся весь, как ладонь, принимающая дар. Следом раскрылся второй, третий, и вскоре вся заводь засияла мягким, живым огнём.       – Смотри… – прошептал он, где-то над её ухом. Мэй повернула голову, наконец замечая появляющиеся на воде бутоны цветов. Она замерла, не в силах вымолвить ни слова. Цветы словно плыли по воде, переливаясь золотыми и лунными оттенками.       – Что это? – тихо спросила девушка, не отрывая глаз от золотых бутонов.       – Это цветы нилотпалы, – вполголоса ответил он, с ноткой благоговения в голосе. – Они живут одну ночь. К утру от них останутся только лепестки, чёрные от сырости. Она смотрела сначала на цветы, что мерно покачивались на воде, потом перевела взгляд на него.       – Всего одну?..       – Всего одну. – подтвердил он. – Поэтому я и привёл тебя сюда, чтобы ты увидела их, пока они живут. Девушка снова перевела взгляд на воду, где уже распустились десятки новых цветов.       – Они слишком прекрасны, чтобы цвести всего одну ночь. – тихо выдохнула девушка.       – Такова их судьба, это естественный процесс. – он сделал паузу, обдумывая что-то. Чуть крепче обняв её, мужчина наклонился к девушке, встречаясь с ней взглядом. – Не хочешь скрасить их ночь? Вода здесь чистая, тёплая, дно твёрдое. Можно зайти. Мэй оторопела.       – Ты хочешь искупаться? – недоверчиво спросила она, разворачиваясь в его руках, уже напрямик заглядывая ему в глаза.       – Почему нет? Никого вокруг. Только мы и эти цветы. – он помолчал, потом добавил тише. – И луна. Девушка посмотрела на его невозмутимое лицо, освещённое лунным светом. Было такое ощущение, будто для него это было обыденным делом. Хотя, так оно и было, раз он знал, что здесь можно купаться.       – Ты серьёзно? – спросила она.       – Абсолютно. – Он отпустил её, сделал шаг назад и начал стягивать через голову тунику. Потом сбросил штаны, обувь, оставшись в нижнем белье. – Или ты боишься?       – Я не боюсь… – девушка озадаченно нахмурилась, наблюдая за его раздеванием.       – Тогда иди за мной. Тигнари вошёл в воду по щиколотку, разворачиваясь к ней лицом. Мэй помедлила секунду, потом всё же потянулась к шнуровке своей одежды. Тихий шорох ткани — и её одежда отправилось к его вещам. Прохладный воздух приятно оседал на открытой коже, пока она стояла в нижнем белье, решаясь зайти в воду. Вода оказалась тёплой — не просто не холодной, а именно тёплой, будто кто-то специально нагрел её для них. И дно под ногами было твёрдым, без ила, без скользких камней. Она вложила руку в его протянутую ладонь, позволив увести их глубже, где вода становилась уже по колено. С каждым новым шагом на воде рябь расходилась кругами, заставляя цветы колыхаться. Она смотрела на его обнажённую спину, плывущую впереди, на уши, которые расслабленно повернулись в стороны, на хвост, что медленно, довольно качался над водой.       – Ты часто так делаешь? – вдруг спросила она. – Купаешься ночью в озере?       – Нет, не часто, – ответил он, не оборачиваясь. – только когда есть что посмотреть. Тигнари отпустил её руку, отошёл на шаг, погружаясь в воду по пояс. Цветы расступались перед ним, и в их свете его кожа казалась бледной.       – Иди сюда. – позвал он. Мэй шагнула к нему, чувствуя, как вода поднимается выше, обнимает бёдра, талию. Тепло, мягко, почти невесомо. Цветы кое-где касались её талии, скользили по коже и сверху, и под водой, от чего она тут же покрывалась мурашками. Рассматривая нилотпалы поближе, девушка теперь детальнее разглядела их лепестки, которые казались светящимися, хотя на самом деле они просто отражали лунный свет.       – У тебя мурашки. Тебе холодно? Отрываясь от бутонов, девушка подняла на него глаза. Тут же покачала головой.       – Нет. Мне не холодно. Просто не привычно плавать в окружении цветов. Мужчина шагнул к ней, сокращая расстояние. Вода вокруг него разошлась мелкой рябью, слегка окатила её небольшой волной.       – Привыкай, они не кусаются. Девушка театрально закатила глаза на его слова, после чего провела рукой по поверхности, заставляя цветы расступаться и смыкаться снова. Потом наклонилась, желая почувствовать их запах.       – Они не пахнут… – тихо, почти обиженно пробормотала она, поднимая на него глаза.       – Нилотпалы? Нет, – он покачал головой. – Их запах — это запах воды под ними. И воздуха над ними. И деревьев вокруг. Они не отделяют себя от леса. Она снова посмотрела на цветы, потом перевела взгляд на него.       – Это было точечное описание тебя? – попыталась пошутить девушка. Тигнари скептически приподнял бровь, скользнул к её руке под водой, притянув ближе.       – Возможно, – он пожал плечами. – А возможно, я просто описываю цветы.       – Ты никогда не описываешь просто цветы. – Мэй слегка наклонила голову. – Для тебя всё в этом лесу — часть чего-то большего. Включая тебя самого. Он не ответил, только задумчиво посмотрел на её лицо, освещённое лунным светом и отражённым сиянием цветов в её глазах.       – Может быть, – сказал он, скользнув ладонями по её талии. - А может, я просто хочу, чтобы ты поняла этот лес так же, как понимаю его я.       – Я уже начинаю понимать. – шепнула она, неторопливо обвивая ладонями его шею. – Он часть тебя. А ты — часть меня. Значит, и лес теперь — мой. Тигнари иронично вскинул брови, слегка прищуриваясь.       – Твоя логика меня просто поражает.       – А что? – она усмехнулась, чувствуя, как его пальцы слегка сжимают её талию. – Я у хорошего учителя учусь.       – Льстишь? – Пробормотал он.       – Ничуть. – она невозмутимо пожала плечами.       – Тебе повезло, что сегодня самая короткая ночь в году. Девушка удивилась.       – Самая короткая?       – Сегодня летнее солнцестояние, – ответил он, будто это было очевидно. – Самая короткая ночь. И единственная, когда цветут нилотпалы.       – Ты поэтому привёл меня сюда? Потому что ночь короткая?       – Потому что она особенная. – поправил он, опуская руку к самому близкому к ним раскрывшемуся бутону. Аккуратно поддел пальцами цветок, бережно срывая. Замечая её любопытный взгляд, он лишь улыбнулся уголком губы. Осторожно вставил его ей за ухо. – Как и ты. Мэй наблюдала за его действиями, приоткрыв рот. Почувствовав, как к щекам приливает жар, девушка глубоко вдохнула, успокаивая трепещущее сердце.       – Ты сегодня слишком щедр на комплименты. – пробормотала она, отводя взгляд.       – Это ночь на меня так действует. – он пожал плечами, скользнув большим пальцем по её скуле.       – Надеюсь, это не единственное, на что она действует. – девушка не удержалась от хитрой улыбки, вернув взгляд. Тигнари сначала непонимающе свел брови. Но тут же тряхнул головой, тихо усмехаясь, после чего слегка присел, скользнув ладонями под ее ягодицы, приподнимая, прыснул:       – Иди сюда. Мэй удивлённо ахнула, но тут же засмеялась, обвивая его бёдра под водой. Обнимая его шею, девушка нависла над его лицом, игриво касаясь своим кончиком носа его.       – Дразнишь? – спросил он, слегка наклоняя голову.       – И в мыслях не было. – притворно вздохнула она, хитро прищурившись.       – Сомневаюсь. – фыркнул Тигнари, тут же накрывая её губы своими, жёстче сжимая кожу ягодиц, вытянув из неё тихий вздох. Скользнув ладонями по его щекам, Мэй довольно прикрыла глаза, отвечая на его поцелуй. Медленно двигая губами по его губам, она слегка наклонила голову, целуя его глубже, становясь настойчивее. Он держал её крепко, притягивая немыслимо ближе, вжимаясь пальцами в податливую кожу. Вода вокруг них колыхалась, цветы расступались и смыкались, будто стесняясь того, что происходит в их золотом сиянии. Приоткрывая глаза и устремив их в его глаза, девушка слегка отстранилась от его губ, тихо вдохнув воздух сквозь губы. Минутное молчание прерываемое только частым дыханием, после чего Мэй тихо рассмеялась, довольно прикусывая нижнюю губу.       – Люблю твой взгляд, – прошептала она. – Меня прямо будоражит всю.       – Будоражит? – переспросил он, слегка вскинув брови.       – М-м-м, – она с удовольствием кивнула, поджимая губы. Потом скользнула ладонью по его плечу, неторопливо проходя кончиками пальцев по витиеватому узору на его груди. – Меня будоражит абсолютно всё в тебе. – Она заговорила мягким голосом, очерчивая кончиком пальца каждую тонкую изогнутую линию, замечая, как он слегка покрывается мурашками. – Начиная от твоих привычек, простых действий или слов, заканчивая обычным взглядом. Мужчина слегка наклонил голову, испустив выдох.       – Ты невероятен, понимаешь? – она продолжила, не отрывая глаз от его шрама. – Я иногда задаюсь вопросом: почему я? Почему не кто-то другой, а именно я? Тигнари молчаливо опустил глаза на её пальцы, после чего слегка приподнял её над собой, плотнее обняв девушку за бёдра. Мэй удивлённо ухнула, переводя на него глаза. Уперлась ему в плечи руками, наладив баланс.       – Ты задаёшься вопросом «почему»? – он смотрел на неё снизу вверх, пронизывающим взглядом, от которого она невольно поежилась. – Да потому что мне не нужны другие. Потому что именно к тебе я испытываю интерес. Мэй приоткрыла губы, растерянно моргая. Его слова ударили под дых, от чего у девушки на секунду перехватило дыхание.       – Интерес?.. – переспросила она.       – Интерес. – повторил он, и его пальцы на её бёдрах чуть сжались. – Желание. Привязанность. Называй как хочешь. – он замолчал, потом добавил. – Я не умею говорить красиво, Мэй. Но я умею быть рядом. И выбирать — тоже умею. Она смотрела на него. На его серьёзное лицо, на уши, которые то и дело напряжённо держались, на хвост, что беспокойно ходил ходуном под водой.       – Тигнари. – наконец обратилась она к нему, наклоняясь.       – М?       – Ты умеешь говорить красиво, – она улыбнулась уголками губ, касаясь губами его лба. – Когда хочешь. Он чуть расслабился, тихо усмехнувшись.       – Это только для тебя.

***

Домой вернулись только глубокой ночью. После озера Тигнари развёл костер, возле которого они сидели грелись и сушили вещи. Долго разговаривали обо всем. Мэй слушала его голос, смотрела на пламя. Чувствуя, как тяжелеют веки, девушка упорно старалась держать глаза открытыми. Но в конце концов просто уснула, удобно устроившись у его груди. Тигнари затушил костер, тщательно засыпав угли песком, собрал полусухие вещи в плетёную сумку. Потом осторожно, стараясь не разбудить, поднял на руки спящее женское тело. Она что-то пробормотала во сне, прижалась щекой к его плечу и снова затихла. Только собрался идти, как в глаза ему бросился странный мох серо-зелёного цвета. Когда они только пришли сюда, на этом дереве не было ни следа каких-либо спор. А сейчас — целый, плотный споровой кусок, расползшийся по коре, будто кто-то специально высыпал его здесь. Тигнари задержал на нём взгляд. Он бы записал или взял образец — да вот руки заняты, да и писать не на чем. Мужчина устало выдохнул, поправил девушку в своих руках, устраивая её удобнее, и пошёл домой, мысленно запомнив место, чтобы завтра вернуться за образцом. Изучить, понять — что это? Ещё одна странность этого лета? Или что-то более серьёзное? Лес менялся. И чем чаще он это замечал, тем тяжелее становилось на душе.