What am I to do?

Минхо вел себя так, будто ничего вообще не произошло и ничего необычного. Спина ровная, движения выверенные, голос спокойный, как у настоящего профессионала. — Хорошо, — произнёс он, глядя в монитор. — Давайте начнём. Это стандартный приём. Я задам несколько вопросов, потом осмотр и направление на обследование. Вы готовы? Слово “готовы” прозвучало почти издевательски. Но Джисон кивнул, потому что кивать было проще, чем думать. — Да, — выдавил он. Голос был слишком тихим. Он услышал себя как будто издалека, будто это кто-то другой сказал “да” вместо него. Минхо начал задавать вопросы – привычным, ровным тоном. Не слишком мягко. Не слишком сухо. Профессионально, как будто они действительно просто “врач и пациент” и больше ничего. — Дата рождения? — Четырнадцатое… сентября… двухтысячного, — ответил Джисон автоматически. — Аллергии? — Нет. — Хронические заболевания? — Нет. — Когда была последняя течка? Джисон на секунду замер, но ответ всё равно нашёлся сам – память ухватилась за цифры, как за поручни. — Двадцатого октября. — Задержки раньше бывали? — Да. — Сколько обычно? — Неделя, две.. — Сейчас сколько? — Больше. Минхо что-то отмечал в карте. Щёлкал мышью. Писал. Джисон смотрел на его руки и старался держаться за этот ритм: вопрос – ответ, вопрос – ответ. Как будто если он будет правильно отвечать, всё останется в рамках. Всё не выйдет из-под контроля. Но рамки всё равно трещали. Он чувствовал, как в груди медленно затягивается тугая петля. С каждым вопросом чуть сильнее. Дышать становилось труднее, но он упрямо делал вид, что всё нормально. Ну, почти... Минхо поднял взгляд. — Тест делали один раз или несколько? — Один. — Есть тошнота, головокружение, слабость? Джисон хотел сказать “да”, но вместо этого услышал, как он отвечает: — Немного. Слово вышло не тем, каким должно было быть. Оно прозвучало плоско. Без окраски. Как будто у его голоса выключили громкость и оставили только шёпот. Минхо снова кивнул и продолжил – всё тем же ровным тоном: — Половые контакты… был один партнёр за последние месяцы? Вот здесь что-то внутри щёлкнуло. Не громко. Не как удар. Скорее как тонкая трещина, которая внезапно проходит по стеклу, и ты понимаешь: дальше оно уже не выдержит. Джисон открыл рот, чтобы ответить, но слово застряло. Он вдруг почувствовал, что в комнате стало слишком светло. Слишком бело. Как в операционной. Как будто белый свет вытеснил воздух. Он моргнул. И в этот момент звуки изменились. Будто кто-то опустил на его голову толстую шапку из ваты. Голос Минхо стал глухим, далёким, а собственный пульс – наоборот, слишком громким. Он слышал его в ушах: тук-тук-тук, но не ровно, а сбиваясь, будто сердце спотыкалось. Кабинет стал ненастоящим. Как картинка за стеклом. Джисон посмотрел на стол – и края стола поплыли. Он посмотрел на руки – и они будто стали чужими, не его. Воздуха не хватало. Не потому что его не было, а потому что он не проходил. Вдох – короткий, выдох – ещё короче. Грудь сжимало так, будто кто-то сел на неё сверху. Он попытался заставить себя дышать глубже. Не получилось. Сейчас… сейчас это произойдёт… Он не успел сформулировать, что именно “произойдёт”, потому что тело уже поняло раньше разума. Пальцы похолодели. Ладони вспотели. В животе резко, неприятно потянуло, как перед обмороком. Мир накренился – совсем немного, но этого “немного” хватило, чтобы паника вспыхнула настоящей, яркой. — Джисон? — голос Минхо прозвучал, как из другого конца коридора. Джисон попытался повернуть голову, но шея не послушалась сразу. Он сидел, как приклеенный к стулу, и понимал: он сейчас не здесь. Он куда-то уходит. Внутрь. В темноту. — Джисон, посмотри на меня, — повторил Минхо уже ближе. Слова доносились кусками. Будто фраза рвалась на части по дороге к нему. Джисон хотел ответить “я в порядке”. Но вместо этого у него дрогнули губы, и воздух вышел сдавленным хрипом. Слёзы подступили резко, ниоткуда — глаза защипало так, что он даже не понял, плачет он или нет. В горле стоял ком, как перед рыданием, но рыдание не приходило. Приходил только страх. Чистый, физический. — Мне… — выдохнул он. И слово растворилось. Минхо уже встал. Стул за столом скрипнул, и этот звук прозвучал слишком резко – как хлопок. — Джисон, ты слышишь меня? — теперь голос был прямо рядом. Джисон кивнул… или ему показалось, что кивнул. Всё было как в замедленной съёмке. Он почувствовал, что наклоняется вперёд. Не специально. Просто тело перестало держать вертикаль. Голова стала тяжёлой. Плечи потянуло вниз. — Нет-нет-нет, — быстро сказал Минхо. Сильные руки оказались на нём внезапно – одной ладонью Минхо схватил его под локоть, второй поддержал за плечи, удерживая, не позволяя Джисону рухнуть на пол. Хватка была уверенная, профессиональная – без лишнего, без прижимания, просто чтобы Джисон не упал со стула окончательно. Но для Джисона это было как удар током. Тепло чужих рук. Сила. Запах, который не нужно даже вдыхать – он сам поднимается в память, как сигнал. На секунду сознание дёрнулось назад – вспышкой: неон, бар, чужое плечо, ладонь на запястье. И снова – ватная тишина. — Дыши, — сказал Минхо прямо ему в ухо. — Смотри на меня. Вдох. Выдох. Я держу. “Я держу” прозвучало так, будто это было обещание, а не инструкция. Джисон попытался вдохнуть — и вместо воздуха в грудь будто налили холодной воды. — Всё хорошо, — Минхо говорил быстро, но всё ещё спокойно. — Ты в безопасности. Я рядом. Сейчас я тебя положу на кушетку. Хорошо? Все слова прошли мимо сознания Джисона. Он только почувствовал, как его поднимают. Стул остался где-то далеко, и ноги перестали касаться пола. Он вообще перестал понимать, что где. Тело стало лёгким и чужим, как будто его вынули из него самого. Он слышал, как Минхо что-то говорит – возможно, зовёт медсестру, возможно, просто продолжает говорить, чтобы Джисон не исчез окончательно. А потом – мягкая поверхность под спиной. Кушетка. И ощущение, что потолок слишком высоко, и лампы слишком яркие, и что он весь – дрожь и весь в поту. Минхо наклонился над ним – лицо где-то сверху, будто сквозь воду. — Смотри на меня, — повторил он. — Хорошо. Молодец. Дыши. Джисон хотел закрыть глаза, спрятаться, выключить всё. Он хотел, чтобы это был просто страшный сон, и совсем скоро он откроет глаза и поймёт, что всё это неправда. Что никакой беременности нет. Что он не лежит на кушетке в кабинете омеголога, куда он никогда не хотел попадать. И что перед ним сейчас не Ли Минхо – человек, которого он не должен был больше видеть. Но Минхо держал его здесь – голосом, руками, присутствием. Не давал уйти окончательно. И в этом было самое страшное и самое спасительное одновременно. Потому что Джисон впервые за долгое время понял: он сейчас не один И от этого стало только больнее. Слёзы всё-таки потекли – тихо, без звука. Он повернул голову в сторону, будто надеясь спрятаться, но видел ли он вообще что-то сейчас – он уже не был уверен. Минхо сменил положение – чуть отстранился, давая Джисону пространство, но не исчезая из поля зрения. Он повернулся к тумбе у стены так, будто делал это сотни раз: движения быстрые, отточенные. Только голос выдавал, что всё не совсем “как обычно”. — Ты в безопасности, — сказал он, повторяя в очередной раз одни и те же слова, не повышая тона. — Это паническая атака. Скоро всё пройдёт. Смотри на меня, хорошо? Не закрывай глаза, пожалуйста. Щёлкнула крышка бутылки. Где-то рядом мягко звякнуло стекло о металл. Джисон пытался удержаться за этот голос, как за тонкую нить. Потому что всё остальное расползалось. Он старался цепляться за звуки – за далёкий шум улицы из приоткрытого окна, за ровное жужжание лампы, за скрип где-то в коридоре. Но звуки вдруг стали не вокруг него – а где-то далеко, будто он лежал на дне, а мир шёл над поверхностью. Голос Минхо тоже начал уходить. Не исчезать – нет. Просто становиться глухим. Нереальным. Джисон попытался вдохнуть глубже — и не смог. Воздух входил коротко, рвано, будто спотыкался на середине пути. В груди сжало так, что на секунду стало страшно не “психологически”, а физически – как если бы его тело решило сломаться прямо сейчас. Ладони вспотели. Пальцы похолодели. Он хотел сказать “мне плохо”, но язык не слушался. Свет стал слишком ярким – белым, сухим. Потолок поплыл, как гладкая поверхность воды, и лампа растянулась в блеклую полоску. Края комнаты потеряли чёткость, будто их кто-то стёр. — Джисон, — голос вернулся ближе. — Посмотри на меня. Слышишь? Он слышал. Но уже не мог ответить. Тепло ладони легло на его плечо – уверенно, осторожно. Другая рука подхватила затылок, не давая голове завалиться.  Запах ударил по памяти мгновенно – не через вдох, а сразу внутрь: знакомый, слишком близкий, невозможный. И вместе с ним вспыхнуло короткое, нелепое ощущение из той ночи – чужие руки, уверенность, и то, как он на секунду поверил, что его не бросят. — Всё хорошо, — сказал Минхо совсем рядом, почти у самого уха. — Я держу. Не бойся. Дыши со мной. Джисон попытался. Честно попытался. Но слабость накрыла резко – как тёплая волна, подрезая мышцы, выключая опору. Пальцы разжались сами собой. Он почувствовал только, как руки Минхо удержали его – не дали скатиться, не дали упасть, не дали удариться головой о край кушетки. И это было последнее ясное ощущение. Дальше – звук ушёл. Свет погас не щелчком, а мягко, как будто кто-то опустил веки вместо него. Осталось лишь тепло. Чужие руки. И короткая мысль, которая не успела стать словами: не отпускай… Тьма сомкнулась. Мир исчез. И Джисон исчез вместе с ним.