Стыд

- Сакра!       Индржих брел по ночным улочкам Ратае, натягивая на лицо капюшон и сгорая от стыда. И как он вообще умудрился ввязаться в очередную любовную авантюру Яна Птачека? Повелся на его заливистые песенки об истинной любви к дочке мясника, и что вот только ему, Индро, он может доверить провернуть дельце с письмом и стихами. Прикрыть его панскую задницу перед возможными проблемами пока он, в который уж раз, положит в копилочку еще одно имя. - Будь он неладен! - в сердцах пнул попавшийся под ноги камень, уже заприметив на горизонте свою комнатушку. Скромную, под стенами замка, дряхлую такую, но зато свою. Она была обещанием тишины и уединения, так ему сейчас необходимыми.       А что по итогу? По итогу он таки помог, как и всегда, без лишних вопросов, сделал все в лучшем виде, использовал все свои умения, чтобы протащить друга в койку к очередной девке, очередной "любви на всю жизнь". Ян даже благополучно успел улизнуть прежде, чем явился ее отец, здоровенный мясник, с толпой таких же озлобленных мужиков. Угрожали расправой, кричали, махали вилами и факелами, пока бедный Индржих уже почти прощался, как минимум, с целостью своей физиономии.       Он остановился на подходах к воротам, еще сильнее заливаясь краской и отчаянно игнорируя тесноту в собственных портках. Воспоминание, совсем свежее, все еще звенящее в ушах, вновь ударило по усталым нервам. Подгоняло его поскорее оказаться в четырех стенах, подальше от всего этого.       Стоны.       Чертовы стоны, настолько громкие, что даже крики мужиков не могли их заглушить, вырывались из открытого окна девичьей спальни. Женские: визгливые и высокие, почти наигранные, театральные даже. И мужские: тягучие, низкие, протяжные. Птачека. Индро в тот момент растерялся, забылся о том, где он, кто он и что он вообще. Застыл, как статуя, взметнув ошарашенный взгляд на треклятое окно и почти не дышал. Слушал, впитывал, невольно запоминал.       Но быстро опомнился, закашлялся и, внезапно для галдящих, уже обступающих его мужиков, запел. Как полный идиот, громко и фальшиво запел какую-то дурацкую песенку, толи вспоминая, толи выдумывая ее на ходу, пританцовывая, лишь бы перекричать эти невозможные звуки, лишь бы не подставить своего пана, не навлечь беду. Как и всегда делал.       Он тогда еще не понял, что и сам увяз по самую макушку.       Хлопнула хлипкая дверь. Индро не помнил, как почти бегом добрался до комнаты, красный, как вареный рак и едва дышащий. Почти вышиб дверь и вжался в нее спиной с обратной стороны, спрятав лицо в ладонях. Мысли о том, что он мог выглядеть глупо в глазах патрулирующих стражников даже не возникло. Он и так всю эту ночь чувствует себя глупцом и неудачником.       Жар, нежданный, почти забытый, пополз по смуглой коже, подгоняя быстрее разобраться с одеждой, в надежде, что он отступит. Мешающей, раздражающий, как и вся сложившаяся ситуация. Как и Птачек со своей ненасытной жаждой выпивки и девок. И такой же ненасытный в том, чтобы впутывать в это все его, Индро. - А я и рад, - пророкотал, стаскивая через голову рубашку и со свистом выдыхая - Таскаюсь за ним, как идиот, из любой передряги его панский зад вытаскиваю. А он при любой возможности к кому-нибудь под юбку лезет. Нет бы с другом время провести. Но это, видимо, не так интересно. - в голосе треснула обида. Он порывисто откинул рубашку в сторону, на сундук, к остальной куче тряпья, стряхнул с себя ботинки, туда же улетели шоссы, и рухнул в постель. Обессиленный, задыхающийся и расстроенный. Возбужденный.       Хотя и сам не понимал, что послужило такой едкой обиде и.. еще чему-то, куда более горькому и неприятному, что он пока понял не до конца. Понимал лишь, что хотел бы хоть иногда проводить с Птачеком время не за подготовками к убийственым миссиям или его ухаживаниям за девками, а просто так. Просто вдвоем, без излишних переживаний. Ему так хотелось, но, судя по происходящему из раза в раз, только ему одному. Только ему хотелось общества Яна, потому он бежал по первому его зову с любого края Ратая, потому лез в любую бездну по его указке. Хотелось быть причиной пановой широкой улыбки, хотелось похвалы, хотелось слышать его звонкое "Индро!". Черт. Какие наивные глупости.       Обиженный мозг даже не подкинул ему воспоминаний о том, что Ян всегда тащил его с собой на охоту.       Тихо взвыл, уткнувшись лицом в сгиб локтя. Стоило ему только закрыть глаза в робкой надежде на сон, как вновь в голове всплывали эти стоны, громкие, развратные до невозможности. Они будто врезались в память и никак не хотели ее покидать. Распаляли совсем не хуже, чем мыльщицы в мокрых туниках со всеми прелестями напоказ, услужливые и покорные, за определенные деньги. А потому не такие уж и соблазнительные.       В портках уже давно было тесно, почти до боли. На самом деле даже дольше, чем Индро это осознавал и от этого стало только поганее на душе. Хотелось быстрее уснуть и забыть эту ночь, эти стоны и это самодовольное лицо. И игнорировать только нарастающее возбуждение он уже был не в силах. - Чтоб тебя, Ян! - рыкнул отчаянно в пустоту темной комнаты, зажмурившись - Тебя и баб твоих нескончаемых. Дурак похотливый.       Рука сама нырнула под резинку, обхватывая мозолистыми пальцами крепкий, пульсирующий член, выбивая из груди шумный выдох. Первое движение рваное, сухое и резкое, совсем неприятное, а из-за тесноты белья вдобавок еще и неудобное. Портки спешно слетели на пол, как мешающая тряпка. "Теперь будет лучше" - пронеслось в голове. Он не открывал глаз, стыдился себя, своего возбуждения и того, что он собирался с ним сделать.        Сплюнув в ладонь, вновь обхватил себя и размашисто провел по всей длине, скользко, приятно до дрожи. Гораздо лучше. В памяти вновь пронеслись те проклятые стоны, виновники его состояния, только теперь он позволил себе вдоволь их наслушаться, окунуться в это воспоминание с головой, чтобы с приходом утра стереть их из своей памяти.       Рука лениво порхала вверх и вниз, скользя по нежной коже, с каждым своим движением вынуждая шатена тихо вздыхать, глотая рвущиеся собственные стоны, а в голове невольно рисовались сценки того, что могло происходить за тем окном. Дал волю воображению, разрешив себе утонуть в происходящем без остатка.       Вот девушка, Каролина вроде, юная и опекаемая дочка мясника, тащит молодого пана за собой вглубь комнаты. В воздухе стоит густой запах роз, чтобы перебить дух отцовской работы, липкий и приторный. Ян неспешен и учтив, должно быть, даже ласков, он же чертов шляхтич. Целует девушку, обнимает бледными ладонями за личико, затягивает в постель, на ходу задирая той длинную юбку, открывая стройные ноги. Не торопится, но знает, что времени мало. Та хватается за крепкие пановы плечи, послушная и податливая, мягкая, как и все девицы, позволяет делать ему все, что вздумается. Была ли она влажной уже от его поцелуев? Или голоса хватило? А как не быть?       Индро слабо дернулся от этой мысли и выгнулся, застонав громче и звонко захлопнув себя ладонью, задышав чаще. Брови сами собой изогнулись в блаженстве, а крупные пальцы сжали член сильнее. Хлюпанье от каждого движения было постыдным и громким, почти оглушающим, но шатен этого не слышал, с головой уходя в собственные похотливые фантазии, с силой жмурясь. На утро он не сможет смотреть пану в глаза, но то только на утро.       Он почти видел перед собой, как Ян мог бы развлекаться с этой девицей. Как бы та извивалась под ним, хваталась за его спину, распутно расползаясь по постели и раздвигая перед ним ноги. И как бы та громко стонала. Развязно и звонко. Возможно, даже звала его по имени, кричала что-нибудь до боли пошлое, по полной наслаждаясь тем, как хорошо и глубоко имел бы ее Ян, как ритмично бы тот вбивался в податливое тельце, выбивая из нее восторженные крики.       Ярко виделось и то, как под панским напором подпрыгивали бы упругие сиськи, как та изгибалась, запрокидывая голову с выбившийся прической, подставляя Птачеку тонкую шею. Вся такая жаждущая, принимающая, открытая, прям бери и делай, что хочется с этим податливым, мягким телом. Хватай за сочные бедра, лицом утопай в пышной груди, задыхайся приторными розами, раздвигая ноги пошире да засаживай поглубже..       Жар неожиданно начал отступать, ослабевать в хватке пальцев, делая его член мягким, оставляя за собой горькое неудовлетворение, гудящее в животе. Это было неожиданно и неприятно, он даже не понял, что случилось, но его это не устроило. Шумно вдохнув, Индро совсем не хотел отступать, падая в своем грехе все ниже. Мотнул головой, жмурясь до звёзд перед глазами, с упорством продолжая подталкивать себя и свое воображение к логичной развязке.       Нахмурившись, Индржих даже напряг память, насколько это сейчас было возможно, в судорожных попытках вспомнить то, что слышал. Он ведь слышал, как стонала эта Каролина, отчетливо слышал и тащился от этих стонов возбужденный до самого дома. Так какого лешего он не может вспомнить ни звука сейчас, когда ему это было нужно? Ни звука звонких девичьих стонов. Зато назойливо лезли другие. Низкое "о да" прогремело в голове, как гром, рассыпаясь по коже мурашками, неожиданное, незванное.       За тем низким стоном неугомонно полезли картинки того, как по тонкой девичьей талии скользят скользят яновы ладони. Длинные пальцы, утонченные, но все ещё мужские и грубоватые, так умело умеющие обращаться с луком, в этом видении жадно очерчивают и сжимают округлые бедра. Плечи его напряжены, когда сильные руки тянут безвольное тело к себе ближе, а под тонкой, молочной кожей, до дрожи красиво, перекатываются натренированные мышцы. Светлые волосы растрёпанные, широкая грудь ходит ходуном от рваного дыхания, приковывая к себе все внимание. - Сакра, Ян.. - сквозь зубы выдавил, нахмурившись, задвигав рукой активнее и с приглушённым шоком замечая, как на панские потрясающие руки заинтересованно дернулся собственный член. Это было чертовски неправильно, просто ужасно постыдно, но он уже был не в силах остановить ни свою разбушевавшуюся фантазию, ни ускорившуюся руку, ни набухающий член. Возможно потом он это обдумает как следует, но это будет потом. - Что ты сделал со мной..? - вопрос потонул в низком, рокочущем стоне.       Он остервенело пытался подвести себя к долгожданной развязке, но телу будто того было мало, будто не хватало чего-то еще. Тяжело было думать, какого черта в голову лезли звуки панского голоса, его прекрасно сложенное тело, трахающее уже исчезнувшую с поля фантазии девку, но всплывали они настойчиво, все громче и ярче, вытесняя собой даже попытки вспомнить о девчонке, что была причиной этих стонов. Такие томные, протяжные, ухающие из высоких в невозможно низкие, с хрипотцой, что изредка в нем проскакивала. Периливистые, до жути красивые. - Господи боже..       Девица из густо пахнущей комнаты пропала полностью и перед глазами остался только пан, обнаженный, возбужденный. Индро мотнул головой, задушенно постанывая, стараясь выгнать назойливый образ, но ни он, ни собственная рука, останавливаться не хотели. Член окончательно окреп и заныл, как только пан окончательно нарисовался перед глазами. Образ Птачека лениво себя ласкал, обхватывая тонкими пальцами свой ровный, крупный член, и стонал. Стонал именно так, как отпечаталось в кузнечьей памяти, открыто доставляя себе удовольствие. И в этом мареве ему виделось, как образ пана, его пана, смотрит прямо на него. Светлые глаза смотрели в упор, без стеснения, разметавшись на светлой постели, удовлетворяя самого себя. Совершенно не стесняясь ни себя, ни своего голоса, ни того, как бледная ладонь доставляла ему удовольствие, будто в открытую демонстрируя себя Индржиху.       Низко пророкотав, перекатился на бок, уже не зная куда себя деть. Удовольствие, смешанное со стыдом, разрывало, казалось, на части, и разыгравшееся воображение ничуть ему не помогало. Рука двигалась сама по себе, жестковато надрачивая истекающий смазкой, пульсирующий член, но никак не принося желанного удовольствия. От бессилия хотелось выть, в ушах уже шумела кровь, а по коже рассыпались капли пота. Воздух казался слишком жарким, неприятно липнувшим.       Вновь зажмурившись, Индро в ужасе, или уже нет, увидел Яна слишком близко, фактически под собой. Румяного, с поволокой возбуждения в голубых глазах. Пухлые губы зацелованы и искусаны. Красивый просто до невозможности. На собственной шее Индржих почти реально ощутил прикосновение чужих прохладных ладоней, и это ощущение прошибло его на мелкую дрожь. Тихое, надрывное "Индро" протянул тот Птачек из видения. "Глубже, Индро!", "Сильнее", "Прошу тебя". Извращенное воображение стонало и лепетало яновым голосом, закатывало голубые глаза, как если бы тот получал удовольствие под ним. Отдавшись ему. Принимая его. Какое безумие.       Разлепив глаза, взгляд зацепился за красный, до боли знакомый кусок ткани, выглядывающий из-под подушки. Сейчас Индро не помнил, как эта вещь вообще у него оказалась, но был благодарен сам себе за то, что не вернул ее хозяину. - Сакра.. - он лихорадочно выдернул красный капюшон и ткнулся в него лицом, шумно втягивая исходящий от него аромат. Пахло, почему-то, яблоками и медом, сладко, солнечно. От одной мысли о том, что этот кусок тряпки касался яновой шеи, был так близок к молочной коже, в нее захотелось зарыться, задохнуться этим запахом и плевать, как это выглядит. Плевать, что это капюшон его пана. ЕГО пана. Хотя бы сейчас, хотя бы этой ночью, в своих похотливых мечтах, Птачек будет принадлежать ему целиком и полностью.       Закатывал глаза, едва ли не пуская слюни от окутывающей сладости и яркого удовольствия, крепко и рвано двигая рукой, чувствовал, как тугой ком собирается в животе. Вот чего ему не хватало все это время. Вот кого ему не хватало и кто был ему нужен. Удивительно, черт побери. - Ян! - имя само сорвалось громким вскриком с губ. В голове все схлопнулось и потемнело, член пульсирующе выплевывал белесые, густые капли на пальцы, пока тот отчаянно пытался не отключиться, спрятавшись покрасневшим лицом в панском капюшоне. Индржих даже не мог припомнить, испытывал ли хоть раз такой яркий оргазм до этого момента. Его всего поколачивало, он судорожно пытался вдохнуть полной грудью, но мог только хватать ртом воздух.       ***       Птачек, довольный тем, что его задумка с Каролиной удалась, спешил найти своего верного пажа и рассказать ему все в красках. И о том, как эта девица была внезапно опытна, и о том, что она тоже оказалась не его "любовью всей жизни". Как и все предыдущие. Девицы были хороши, все как одна, мягкие, податливые. Но тот никак не мог понять, чего же в них ему не хватало. Шел, задумчиво пожевывая губу, и ноги вели его к ветхой дверце индровой каморки во дворе, как и всегда.       По своему обыкновению, даже не удосужившись постучаться, толкнул дверь и так и замер, открыв рот, будто прижатый к земле. Надрывное "Ян!" резануло по сердцу, отдалось мурашками на коже. Он не сразу понял, что вообще видит. Хотя, разметавшийся на постели, обнаженный, откровенно удовлетворяющий себя Индржих, кончающий с его именем на устах, спрятавшийся лицом в его, недавно пропавшем, капюшоне, был более, чем однозначным.       Дыхание от этого осознания сбилось и что-то щелкнуло внутри, будто сложившаяся мозаика. Все ласковые взгляды синих глаз, вся услужливость, верность, все непомерное терпение и то, с каким кислым видом он слушал про очередных девиц. Все это сложилось в одну удивительную, но абсолютно понятную картину. Невероятно.       Закрыл за собой дверь тихонечко, вновь погрузив комнату в полутьму. Под ногами скрипнула половица, когда Ян сделал несколько шагов, сокращая между ними расстояние, но даже на это шатен не отреагировал. Весь дрожащий и сжавшийся, пытающийся отдышаться, даже не заметил, что в комнате появился посторонний. - Какой ты проказник, Индро. - тихо пролепетал, не в силах отвести от разморенного юноши взгляда. Тонкие пальцы зарылись во влажные, темные волосы и тот под этим прикосновением вздрогнул и замер. - Не бойся.