паразитическое поражение

- ну скажи же...- негромкие, совсем робкие звуки прорвали тишину. словно газ с спичкой, прорвал, взорвался и угас, оставляя чернющий пепел на поле. на крайней плоти века скопилась влага, очи сально блестели, почти содрогались. глядели, сами шептали слова, которые ласкали слух, от ласти которых хотелось залиться слезами, как от скрипа пенопласта. он держал пальцы. мои пальцы, не мог их отпустить, не смог и сейчас. он плакал почти навзрыд. и я, как будто, тоже - дрожите под навесом, сублимируетесь, словно трупы. от него холодом гложет, от него жуть несет до дрожи , он заглядывает мне за шторы век, за самые кулисы - побуждает, трясет за плечи, и сам гаснет. плачет, беспомощно выгибается в спине, ломается и болеет. он вздыхает. в выдохе его тонируется грубый скулеж, плавится, волнами давит мою спину, ногтями отрезает от меня энергетические сгустки крови. я тоже сгибаюсь, висну и стыдливо прячу глаза - прочитает, как открытую книгу. бурливыми толчками организма из меня выуживаются слова, подцепляемые саркастической дудкой пробираясь на волю из трубчатых вен - если я пообещаю, ты не услышишь моих слов. - шумно гудят ламповые фонари, мокрые и склизкие после дождя. - я не могу поклясться себе, а ты, теперь, и есть моё второе "я". - словно олененок, пускает блестящую слезу одну за одной. капли эти наполнены кровью с блестками, смешиваются, томно переливаются и падают, отделяясь от друг друга аккуратными стопочками. он напротив совсем распластался в невинной предсмертной нирване, глубоко внутри скребет длинными дугообразными когтями, созданными чтобы выгрызать из картона гранитные статуэтки. его глаза сужаются, проникают из образа вон. паразит жужжит, паразит недоволен - въедается в корку моих ребер, превращает мои органы в фарш. он с мандражом боится предстоящей его участи, он шипит сквозь челюсти и зажимает кулаки на моих плечах, которыми не может защититься. его дрожащие от безысходности руки соскальзывают с меня, падают ему в область бедер, как по стойке. из него сочится эта кровь с блестками, он тоже не хочет раскрываться, как распластанный труп с опухолью на койке. он вспышками грохотает, брызгами представляет свои утробные разложения в запекшейся крови и соли. он извергается, хрипит и умоляет, закрывает узкие коридоры своих увлажненных ресниц. он путается в мольбах, таскает фразы зигзагом и пускает хрусталь из глаз. он остановился, щелкнул клыком и зажато смотрит на меня в ожидании. я показательно провожу ему по плечу ладонью, моя рука искривляется в когтистый силуэт. и я оголяю свои зубы, внимая уголки губ - моя ладонь проходит сквозь его руки, констатирует его смерть. как брошенный пес склоняю голову, жду его взрыва - и он взрывается после неудачи, он взрывается от хлопчатого надрыва его ожидания, он сгибается в позвоночнике и утихает на земле. его глаза разведены густым дымом, их кулисы не разглядеть. но их можно нащупать где-то в области груди, где-то за иммитированным сердцем, которое пускает полупрозрачную кровяную слюну, оно стучит и жужжит. и я бы сомнительно поверил бы его существованию, а он в свою сущность, нет. его цветные шлейфы на кофте изгибаются в движениях, якобы он дышит. дышит, словно живой. и трубы неподалеку скрипят при давлении, ревут с ним заодно, и разъяренные дворовые коты кричат из его ребер. я раздражаюсь, я горблюсь в собственном силуэте. я отчетливо отхожу на несколько шагов, и он остается на месте. он ощущает на своей нереальной коже невежество и дизинтерес к своей персоне. он ступеньчато отказывается от осознания собственного разложения где-то под слоями каменной земли чернозёма, внушает себе, словно глумится над круговоротом жизни. и отворачивается уже он, и скрывает рыло уже тоже он. и я не расплываюсь в улыбке. я разлагаюсь в своих приподнятых губах, обнажая ею рифленую гладь прожитого под кругами одежды, хвастаясь ему, как он хвастался своим прожитым когда-то мне. и теперь, реветь мы будем всегда вместе. и не только от дробления костей. и не только от тоски. и не только "просто так".