Другое королевство

Света висела в идеально белом помещении, в 15 сантиметрах от пола. Руки и ноги растянуты в косой крест, комбинезон и ботинки исчезли. На ней оставалась только её майка и новые, уже успевшие изменить цвет на грязно-серые трусики, с торчащими вокруг волосами. Яркий свет невидимых ламп заливал её почти сплошь чёрное от несмытой годами грязи тело. Покрытая, как загаром, её кожа была лишь чуть светлее в местах сгибов суставов и под сиськами, где, вероятно, скапливался пот, немного оттиравший чёрную грязь. Её шея была сплошь покрыта грязью, чёрная река опускалась между грудьми по животу, всему покрытому чёрными разводами на практически чёрной же коже. Ноги были будто бы затянуты в чёрные чулки, которые становились просто чернильными, угольными книзу, а на ступнях были настоящие толстые корки из загрубевшей кожи и глубоко въевшейся в неё чёрной грязи. Немытые волосы были такими, что с них можно было бы смыть полведра чёрного сала, а на лице также присутствовал, пусть не такой толстый, но явно видимый слой грязи. Из-под подмышек у неё торчали густые длинные, порыжевшие от пота и отсутствия мытья, на вид прямо ломкие от покрывающего их налёта. Запах от немытой девушки заполнял комнату. И нисколько не смущал стоящих перед ней двух мужчин, которых не заботил ни вид, ни запах грязнули перед ними. – Дааа, – протянул один. – Даже не помню, когда мне в последний раз доводилось видеть такую неряху. – Я же говорил, милочка, синяка на вашем панцире будет не видно, кхе-кхе, – вторил ему знакомый голос. – Хотя, если мы его с вас ототрём... Ведь ототрём, командир? – Безусловно. Грязнуля будет помыта, избавлена от вони и зарослей. Она станет хорошим, правильным и нормальным членом общества. И будет выглядеть, как и обязана хорошая женщина – будущая жена и мать, – пророкотал названный командиром. Света подняла голову. Перед ней стоял Сергей Аркадьевич, профессор сопротивления и предатель. Рядом с ним стоял высокий крепкий мужчина лет сорока с волевыми чертами лица скандинавского типа и светлыми – белыми волосами в простой аккуратной причёске. – Как бы тебе от яиц не избавиться, Питер, – добавила она, словно выплюнула песок. Во рту было так сухо, что казалось, что туда переместилась пустыня зубного порошка. – А ты, Иуда! Четвертовать тебя мало! – О, вы посмотрите, как заговорил данный препарируемый экземпляр, – зашёлся сухоньким смехом Сергей Аркадьевич. – Казалось бы, уже на иголке, а ещё двигается. Усами подмышечными шевелит. Ничего, скоро лишим тебя твоей вонючей шерсти. Будешь гладенькой и чистенькой! Поверьте мне, командир, когда она входила в комнату, я чуть сознание не терял! А таких было три, хотя эта самая грязная, конечно! – Ничего, я смотрю, что купальные принадлежности у неё с собой, – Питер Снигг, председатель МойДоДырье, Командир и просто Мойдодыр, указал на утёнка, подаренного Алей, голова которого выглядывала из кармашка на футболке. – Ладно, начинаем. Готовьте грязнулю и персонал. Есть у меня те, кто с тобой уже давно хотят познакомиться! Света, уже раскрыв рот, чтобы сказать что-то язвительное, почувствовала укол в шею сзади и провалилась в темноту. Очнувшись, она обнаружила, что находится одна в идеально белой комнате. На ней была та же майка и трусы, запястья и щиколотки были свободны, но ныли от боли. В центре комнаты стоял огромный таз с водой, размером с джакузи, подключённый к полу трубой для слива. Внезапно дверь распахнулась, и в комнату зашло около 10 женщин, в белых костюмах, с прозрачными пластиковыми передниками. Они катили несколько тележек, доверху заполненных предметами для мытья. Щётки, мочалки, мыло, бритва и крем. Чего тут только не было! Все они были в масках, закрывающих рот и нос, кроме одной, здоровой бабищи с командным голосом. Она подошла к грязнуле вплотную и произнесла басом: – Забирайся в таз, вонючка! Пришло время попрощаться с твоей отвратительной скорлупой! – Нет, – Света отступила назад. – Нет! Пошли нахер! Отвалите от меня! К ней бросились работницы в белом, грубо подняли её с земли, и она почувствовала, как её футболка и трусики рвутся. Руки вцепились в ткань, раздирая её пополам. Одежда спала, и Света закричала, словно её резали, когда её подхватили и швырнули в огромный таз. По крайней мере, попытались швырнуть. Её ноги и руки вцепились в края таза. Она приподняла торс, отчаянно пытаясь сохранить свою драгоценную, годами собранную грязь. Чья-то рука надавила ей на живот, и сил удержаться не хватило. Вода взорвалась вокруг её тела, голова ушла под воду. Света захлебнулась, издав ещё один крик, пузыри и пена хлынули из её рта, уносясь в слив. Сначала они взялись за её руки. Они были самые доступные, и мыло, грубое, как солдатская щётка, скользило вверх и вниз по её рукам. Пена начала густеть. Обычно белая, она теперь отливала почти чёрным, впитывая всё, что могла унести. В огромном тазу, где стояла Света, грязная вода закружилась в вихре чёрных разводов, стекая в слив, а её брыкающиеся ноги разрывали поверхность, будто раздирая ткань мира. – Нет! Прекратите! Вы всё уничтожаете! Вы отмываете всё! – кричала она, голос дрожал, словно натянутая струна. – Это для твоего же блага! – отрезала одна из работниц центра гигиены «Мойдодыр», её голос был острым, как лезвие. Мыло в их руках превратилось в оружие. Работницы крепко держали её руки, пока Света, подобно дикому зверю, сопротивлялась каждому движению. Грязь оттиралась с её рук, но она не сдавалась легко – слои грязи, накопленные годами, были плотными, непроницаемыми, как броня. К ужасу Светы, она чувствовала, как эта броня поддаётся, как грязь отрывается от кожи, а волосы, спутанные и тяжёлые, начинают расчёсываться под напором грубых рук. Это было почти невыносимо. Пена, сначала серая, становилась всё более чёрной, стекая в слив огромного таза. Она стекала по её груди, по животу, собираясь на поверхности, словно грозовые тучи, прежде чем исчезнуть в водовороте. Свету держали в этом тазу, где вода постоянно обновлялась, а новые куски мыла и щётки уже были наготове. Щетина вгрызалась в её кожу, будто огненные иглы. Света взвыла, когда щётка впервые впилась в её спину, раздирая грязь между лопатками. – Не смейте! Не смейте там трогать! – крикнула она, но её голос тонул в шуме воды. К её лицу приближалась мочалка, пропитанная ароматными маслами и мыльной пеной. Света отвернулась, зажмурив глаза, не в силах смотреть. Но она чувствовала – мягкая ткань прижалась к её щеке, а затем начала грубо тереть, сдирая въевшуюся грязь. Мочалка быстро почернела, и её заменили новой. Главная мастер центра гигиены наблюдала с суровым выражением лица, скрестив руки. – Теперь волосы! И ещё мыла! Она должна быть чистой, как полы в нашем центре, прежде чем выйдет отсюда! Свету охватил ужас, её худший кошмар оживал. Пальцы грубо втирали шампунь в её волосы, дёргая их, пока пена не стала густой. Света хваталась за них, её ногти скользили по скользкой коже, но она была бессильна, словно котёнок без когтей. Сама главная мастер схватила её за запястья, чтобы прекратить её метания. Грязь отходила от кожи головы, Света чувствовала, как слои её отшелушиваются у корней волос. Грубые мочалки безжалостно тёрли кожу, и, не будь грязи так много, она давно бы покраснела. – Я сказала, хватит! – завизжала Света, когда кто-то взялся щёткой за её ухо. Грязь выскребалась оттуда, щетина проникала в самые укромные уголки. Её голову снова окунули под воду, втирая ещё больше мыла в волосы. – Теперь подмышки! – скомандовала главная мастер. – Сделайте их такими же блестящими, как наш кафель! Свету дёрнули за руки, поднимая их над головой. Страх пронзил её сердце, когда она увидела бритву и крем для бритья, который втирали в густые заросли волос подмышками. – Прекратите! Нет! Нет! – кричала она. Пальцы втирали крем в кожу, волосы, жёсткие от грязи, сопротивлялись. Белый крем быстро стал грязно-бурым, стекая в слив таза мраморными разводами. Бритва вгрызлась в волосы, срезая их у корней. Вода омыла кожу, унося волосы и открывая бритве больше простора. Лезвие тянуло, резало, отхватывая куски, обнажая корку грязи под ними. – Смотрите, наконец-то видно её кожу! – засмеялась одна из работниц, явно получая слишком много удовольствия. Света зарычала, её ярость не знала границ. Ещё больше волос срезали, и воздух коснулся чувствительной кожи. Это был кошмар. Чёрные волосы собирались в пене, прежде чем исчезнуть в сливе, словно тени её прошлого. – Теперь другую подмышку, они должны быть одинаковыми! – с энтузиазмом крикнула работница. Она быстро втерла крем, её ловкие пальцы пробирались через волосы, массируя кожу. Света извивалась, ощущение было слишком щекотным, и она едва не разрыдалась от переполняющих чувств. – Пожалуйста, оставьте! Оставьте как есть! – умоляла она. Холодное лезвие прошло по краям зарослей. Вода смывала грязь, пена становилась светлее с каждым разом. Волосы исчезали, оставляя лишь щетину. Грязь всё ещё забивала поры, и грубые щётки заменили мочалки. Света закричала, брыкаясь и размахивая локтями. Щетина жгла, но выдирала грязь, как насекомых из бревна. – Давайте, надо вычистить ей спину, – сказала одна, шлёпнув мочалкой по её спине. Грязи там было много, чёрные потоки пены стекали в слив. Щётка вгрызлась в мокрую корку, цепляясь, словно зубами. Света чувствовала, как кожа горит, теряя верхний слой – для неё это была почти первая кожа. Она кричала, выплёскивая ярость и отчаяние, но могла лишь биться в их хватке. Мочалка скользнула по её плечу, вдоль позвоночника, сдирая грязь, въевшуюся в складки кожи. Под грязью кожа была ярко-красной, всё ещё испещрённой пятнами, но значительно светлее. Света ухитрилась выхватить мочалку, когда та скользнула к её шее. Она швырнула её, как кнут, и грязная ткань хлестнула по лицу одной из работниц. Та взвизгнула, рухнув на пол с пеной на щеках. Пробормотав что-то, она крикнула остальным держать Свету крепче. Работница поднялась, схватила ведро и новый кусок мыла, подойдя к краю таза. Её пальцы нырнули в грязную воду, схватив Свету за локоть. Пока главная мастер тёрла ей волосы, мокрая работница развернула Свету и принялась за её позвоночник, втирая мочалку с такой силой, что грязь отходила пластами. Света дёрнулась, пытаясь снова ударить локтем, но её поймали. Она замерла, тяжело дыша, и работница продолжила. Но Света не сдавалась. Внезапно, она нырнула под воду, ослабив хватку рук, ожидавших её побега. Вынырнув с надутыми щеками, она плюнула струёй грязной воды в лицо работнице. Та задохнулась, выронила мочалку и, ругаясь, выбежала из комнаты, пообещав вернуться с подмогой. Свете не понравился этот тон, и её сопротивление вспыхнуло с новой силой. Она била, кусала, царапала. Ногти скользили по коже, сдирая лишь грязь. Грубые перчатки были слишком жёсткими – она чувствовала, как грязь отходит под ними. Света издала яростный вопль. Главная мастер окунула её голову под воду, чтобы заглушить, и, когда Света вынырнула, задыхаясь, её схватили в захват, лишив возможности двигаться. Она царапала руку, скалилась, глаза её горели дикой яростью. Её ноги пытались удержать, но Света брыкалась, как дикий зверь. Хватка на горле усилилась, и она выдавила хриплый смех. Они не могли её сломить! Не её! – Отпустите! Отпустите, звери! – визжала она. – Звери? – засмеялась одна из работниц. – Это ты у нас зверь! – Почему вы не можете оставить меня в покое?! – Света кипела от гнева. Она видела, как это неправильно, сквозь алую пелену ярости. – Почему вы меня мучаете?! – Хватит драматизировать, – отрезала главная мастер. Она схватила Свету за лодыжку, поднимая её ногу из воды. Света попыталась выгнуть её, но ногу выпрямили. Она смотрела на свою покрытую волосами кожу, чувствуя, как сердце разрывается от боли. Главная мастер взяла бритву и потребовала крема. Её вторая нога была удержана под водой, а крем втирали в волосы, взбивая пену. Пальцы выдавливали масло из корней, вымывая грязь. Света запаниковала, её руки, как когти, тянулись к ближайшей. Все отступили, хватая её за свободную руку. Когда её поймали, Света издала вой, достойный адской гончей. Бритва прижалась к коже, холодная и неумолимая. Света замерла, боясь пореза, и в этот момент волосы срезали у корней. Обнажённая кожа предстала перед миром. Света хотела вонзить эту бритву в главную мастера. – Прочь от меня, вы, твари! Уроды! Отбросы! – кричала она. Хватка на горле усилилась, не терпя оскорблений, и бритва продолжила срезать волосы. Света билась, уже не боясь порезов. Она хотела сохранить себя такой, какой была. Слёзы жгли глаза, горькие и горячие. Почему они не понимали? Ещё один клок волос исчез. Кожа под ним была покрыта грязью, толстой, как мел. Волосы тонули в сливе, чёрные нити, некогда бывшие её гордостью. Света не могла на это смотреть. Ещё один штрих. Ещё больше волос собралось на поверхности, исчезая в сливе. – Натрите ей ноги, – приказала главная мастер. – Хочу соскрести грязь, она забивает бритву. Света плюнула в неё, злорадно ухмыляясь от отвращения на лице женщины. Но тёмные глаза главной мастера вспыхнули решимостью. Она скрестила руки, не вытирая плевок. – Держите её. Принесите ещё бритв. Света закричала, выгибая спину, её руки дрожали, но не могли вырваться. Лицо её пылало, слюна летела изо рта, пока она изрыгала проклятия. Мыло упало на её ногу. Её крики игнорировали, тёрли, пока не появилась густая пена. Она была уже не такой чёрной, как раньше. Сердце Светы упало – сколько слоёв уже отмыто? – Кто-нибудь займитесь второй ногой! – рявкнула главная мастер. – Соскребите грязь, пока не останутся только волосы. Соскребать – точное слово. Работницы буквально выдалбливали грязь. Она была твёрдой, несмотря на влагу, откалываясь кусками, пока не показалась голая кожа. И даже тогда мочалки безжалостно тёрли покрасневшую кожу, вычищая пятна. К ужасу Светы, её кожа становилась чистой. По-настоящему чистой. – Прекратите! – кричала она. Её конечности устали, разум изнемог, но сердце билось в ярости, не позволяя сдаваться. Она боролась, голос её хрипел в пересохшем горле. Бритва срезала её волосы, обнажая кожу. Волосы тонули в сливе, грязь отходила вместе с ними. Мыло наносили снова, мочалки чернели за минуты. Но вскоре нижняя часть её ноги блестела, как отполированная. Света чувствовала бы мягкость, если бы притронулась, но это было так далеко от её драгоценной грязи. Ком подкатил к горлу. Она хотела ударить этих подлых людей. И ударила, пока они разглядывали её чистую кожу, угодив локтем в чей-то нос. Удовлетворение вспыхнуло, но тут её окунули под воду. Она хватала ртом воздух, едва вынырнув. Руки схватили её за плечи, перевернули на живот. Света подумала, что её утопят, но её прижали к бортику таза. Мочалки тёрли остатки пятен на спине, а другие руки раздвинули её бёдра. Она брыкалась, но без толку. Бритва опустилась ниже, к губам её лона. Света взвизгнула. – Отпустите! – грязь вокруг её бёдер соскребали мочалкой, убирая крем. Цветочный аромат бил в нос, вызывая головную боль. Бритва скребла чувствительную кожу, волосы отпадали, мыло втиралось в обнажённую плоть. Света брыкалась, но её держали крепко. Работницы хвалили, как хорошо она начинает пахнуть. Она плюнула в них. Крем втирали в её лоно. Она пыталась сжать ноги, но их раздвинули. Она угодила пяткой в чью-то грудь, но её перевернули на спину. Рука вырвалась, вода хлынула через край таза, чёрная, с комками грязи и волос. Но борьба длилась недолго. Света тяжело дышала, когда её наконец скрутили. Её бёдра приподняли, чтобы главная мастер могла лучше добраться до её промежности. Та склонилась над тазом с бритвой, сосредоточенная, словно мыла кастрюли. – Чтоб ты сдохла, сука! – прошипела Света. – Я лишь привожу тебя к нормальному виду, – ответила главная мастер. Мыло лилось в её ладонь, втиралось в густые заросли. Света выгнулась, пытаясь ускользнуть. Вода плескалась, и главной мастер пришлось добавить ещё мыла. – Хватит дёргаться, иначе это займёт больше времени! – рявкнула она. – Я скорее умру, чем позволю тебе продолжать! Главная мастер закатила глаза. – Ну и драма. Но Света пылала страстью, ей хотелось вырваться и вцепиться в глаза этой женщины. Мыло смывали и наносили снова. Гребень распутывал густые волосы, слишком плотные, чтобы сразу их срезать. Главная мастер работала снизу, счищая грязь с губ и корней. Грязь тонула в сливе, чёрные куски исчезали. Света смотрела в ужасе, не в силах остановить это. Грязь счищалась с мучительной тщательностью. Чёрная пена стекала по её ногам. Руки тянули её ноги, подбирая лучший угол для работы. Света сопротивлялась, но, когда её лицо прижали к холодной керамике, а волосы продолжали срезать, она чувствовала лишь холод воздуха на обнажённой коже. Она вырвала руку, пытаясь схватить бритву, но вода хлынула ей в лицо, заглушая слух. Она закашлялась, чувствуя, как бритва работает у её бёдер. Процесс был долгим. Её заросли постепенно уменьшались, щёткой вычищали грязь из центра. Главная мастер хмурилась, требуя больше крема и бритв. Ноги Светы приподняли, крем втирали в уже начатую работу. Света гадала, сколько ещё её будут мучить. – Была бы уже чистой, если бы перестала дёргаться, – буркнула главная мастер. – Ещё крема! Крем втирали в волосы, ногти соскребали грязь. Бритва работала по краям. Пена, смыв, бритва – рутина установилась. Ноги Светы обрабатывали быстрые пальцы, втирая мыло. Она устала, не могла пошевелить ногами, и лишь смотрела, как чёрно-бурые потоки стекают в слив, словно она растворяется в воде. – Нога почти готова, – сказала одна из работниц. – Смотрите, она выглядит почти прилично! – засмеялась другая. – Хватит! – ярость Светы вспыхнула, давая ей силы. – Заткнитесь и оставьте меня! – Прекратите! Обе! – рявкнула главная мастер. – Без поддразниваний и без драк! Хочу закончить быстро! Её пальцы, покрытые волосами Светы, продолжали работу. Никто не обращал внимания на вонь или грязь. Все, казалось, наслаждались процессом. Работницы тёрли её икры, пена стекала к стопам, где всё ещё находились чёрные корки. Света напряглась, чувствуя, как мыло проникает в них, разрыхляя корку. Одна из работниц заметила это и указала главной мастер. – Мы не забудем про её стопы, – сказала она с ухмылкой. Света одарила её самым злобным взглядом. – Закончите с ногами, потом стопы, – рявкнула главная мастер. – Мне плевать, что вы делаете, лишь бы чистили! Ступни Светы подверглись мыльной атаке. Сильные руки держали её лодыжки. Мочалка прошлась по подошвам, вода проникала в грязь. Света билась, кусала руки, пыталась вырваться, но силы покидали её под весом множества рук. – Надо и это вычистить, – фыркнула работница, глядя на ногти Светы, забитые чёрной грязью. Она взяла пилку и принялась за работу, а работницы обрезали слишком длинные ногти. Щётка с жёсткой щетиной вгрызлась в пятку. Грязь отходила слоями, падая в слив. Щетина проникала глубже, касаясь кожи, и Света чувствовала, как её стопы лишаются всего накопленного за годы. Огромный слой грязи отвалился с её ступни, исчезая в водовороте. Главная мастер приказала держать её, пока стопы не станут чистыми. Чистая вода продолжала поступать в таз, смывая грязь с её ног и промежности. Щётка терзала вторую стопу, сдирая многолетнюю корку. Света кричала, её ноги казались такими легкими! Мочалка прошлась между пальцами, вытаскивая комки грязи. Света хваталась за грязь в воде, но она растворялась. Главная мастер почти закончила с её лобком. Волосы там сократились до маленького пучка. Кожа была бледной, как вычищенные плиты. Мочалка поддерживала чистоту, пока бритва завершала работу. Света закрыла глаза, чувствуя последние штрихи. Когда всё закончилось, она приоткрыла глаз – чистая, как свисток. Она проклинала главную мастера, но та занялась её стопами, которые всё ещё бились. – Почти закончили, прекрати истерику, – приказала она. Света изрыгала проклятия. Кто-то заметил, что она не чистила зубы, и главная мастер велела заткнуть её. Щётка коснулась её губ. Света сжала их, мотая головой. Её подбородок схватили, в рот засунули тюбик с пастой. Она задохнулась от горького вкуса. Щётка ворвалась в рот, и Света откусила её головку. С водой и сломанной щёткой во рту она плюнула в главную мастера, ухмыляясь своей маленькой победе. Та одарила её взглядом и велела закончить со стопами. Работницы раздвинули её пальцы, вычищая грязь. Щётка, ставшая её врагом, выдирала грязь из пор. Вода почернела, скрывая тело Светы. Она плюнула проклятье, но её никто не слушал. Свету обдали чистой водой, её кожа блестела розовым. Она кричала от возмущения. В суматохе её челюсть схватили, открыли и зафиксировали так рот. Щётка с пастой втиралась в зубы, вычищая налёт и грязь. Света билась, но паста жгла дёсны. Её язык отбивался, но пасту втирали, пока она не захлебнулась. Зубы стали гладкими, слишком чужими. Она выгнулась, но её окунули под воду. Она билась, но руки тёрли её тело, смывая последние остатки грязи. Вода потемнела, но не так сильно. Света видела, как её грязь исчезает в сливе. Все её годы, все слои… Она взвыла, когда кондиционер втерли в её волосы. Чистый запах бил в нос, как моющее средство. Света чувствовала, как её кожа становится чужой – розовой, чистой. Слёзы ярости застилали глаза. Она вырвалась из воды, работницы смотрели, улыбаясь или дивясь её чистоте. Её волосы были расчёсаны, подмышки и зубы блестели, кожа сияла. Ей хотелось умереть. Руки сжались в кулаки так, что из-под ногтей брызнула кровь, и сразу же смылась в потоках воды, падающих на её чистейшее тело, такое белое, после того, как все слои грязи были отмыты. Питер Снигг и Аркадий Сергеевич молча стояли в комнате. Перед ними, на огромном голографическом экране, заканчивали Свету, уничтожая грязь в последних местах. Рядом с экраном лежала капсула с прозрачным верхом. В ней лежала грязная Света, всё в той же футболке и трусах. Руки у неё были сложены крестом на груди, а от головы тянулись провода куда-то вглубь капсулы. Она чуть дрожала. На ней выступил пот, капли которого сразу же становились чёрными. Лицо чуть двигалось, едва заметно, губы шептали: – Нет, нет! Мужчины продолжали наблюдать, как извивается Света, пытаясь уйти от последних касаний гадких мочалок, как у неё сжались в кулаки руки. Правая рука, лежавшая прямо на кармане грязной пропахшей потом футболки, захватила в кулак утёнка и сжала изо всех сил. Острый клювик пробил кожу, и кровь мгновенно покрыла игрушку. Она не почувствовала боли. После такого унижения наступила какая-то апатия. Отупление. Пришло понимание, что ее никогда не выпустят. Хотя Света и не понимала того, что все происходящее с ней - просто игры разума, но знала, что ей суждено или проходить пытки снова и снова, либо сломаться. Сломаться и перестать быть собой. Перестать быть. И в в этот момент, момент, когда ей уже было все равно, тогда, когда боль и понимание происходящего выросли до уровня отчаяния, она услышала голос. Как крик, крик испуганной подруги, той, кого она знала так недолго. Крик из одного слова, но, в котором смешалась тоска, боль и страх. – Света! Тело Света в капсуле выгнулось. – Аля! Я не могу. Я не могу помочь! "А я не успела, не успела тогда..." - лицо Басты. Старухи. девочки. С Земли. Которая не смогла. Просто слишком любила себя. Любила жизнь. – Света!!! - В этом крике была такая боль, такой страх. Он отдался в голове звоном, плеснул ужасом, что испытывала та, которую Света обещала защитить. - Я всегда буду рядом. Решение пришло само. Только одно. Да и к чёрту. Всё равно ей конец, пусть хоть так! То, что должно быть сделано, будет сделано. Губы девушки в капсуле зашевелились. - Я не могу помочь. Не так. Но я знаю, я смогу по-другому. Я смогу. Первые, тихие слова. Ей так страшно, что судорогой сводит скулы. Но нельзя, нельзя отступать. Пусть хоть одна вырвется из этого капкана. - Есть вещи важнее жизни. Капсула была закрыта герметически. Поэтому никто не услышал звуков. Тех слов, что появились в ее гаснущем сознании горящими алым пламенем в пустоте. Тех самых, из книжки Басты. Холодные слова падали, как капли на поверхность ледника. Незнакомый язык. Гортанные звуки, как рычание дикого зверя. Она выучила их, повторяя раз за разом, пока они не стали частью ее памяти. – Я по своей воле отдаю свою душу. Свою суть и свою жизнь... – Ну что, видите, работает! Дадим отдохнуть мозгу немного, и ещё раз, и ещё! Её можно мыть по десять раз на дню, пока подсознательно она не поймёт, что мыться надо! И как только мы её так сломаем, то выпустим, и вы сами увидите, как она сама, сама, дорогой мой командир, смоет с себя всю эту грязь, побреется и намажется кремом для эпиляции. Который, как вы помните, командир, тоже изобрёл ваш покорный слуга! – Да, я помню, что вы полезны, профессор. Но вам предстоит вернуться на базу Сопротивления. Мы разработаем легенду. Однако сначала подготовите эту грязнулю к заброске обратно в Мир Бета. Нам нужны агенты, Федору пора менять, она не адекватна! - Конечно, как прикажете, командир! Губы открылись и закончили те слова, которые горели в ее памяти, после того, как она их услышала несколько дней назад. Вечность назад: – Я отдаю всё той, кто названа Алей! Я беру в свидетели Высшую! Айда! Услышь меня! И помоги ей! Словно молот в плотину, имя высшей ударило в барьеры между Мирами. Но одного имени мало. Сердце ударило в грудную клетку ещё несколько раз и остановилось. Последний шум в ушах. Рев горного потока, сметающего многотонные валуны как сухие листья на берегах. Последнее, что она поняла, был ответ, донесшийся из неизмеримо далекого расстояния. – Ты сказала! Ты услышана! Твоя жертва принята! Улыбка на губах и черты лица разглаживаются. Все. – Что за! – Оба мужчины резко оборачиваются к капсуле, из которой раздаётся резкий тонкий непрерывный писк. – Медиков сюда! Живо! – голос Питера Снигга, Мойдодыра. – Я вас один раз вытаскивал, дорогуша, я вам и сейчас уйти не дам, – профессор кидается к капсуле, из-за двери в стене спешит бригада людей с аппаратурой.