Лучшая партия

Идея с Петром Яковлевичем Чаадаевым изначально казалась Пушкину гениальной. Ум, блеск, европейская образованность — что могло быть лучше для его Василия Андреевича? Пушкин устроил их «случайную» встречу в Английском клубе. — Петр Яковлевич, какая неожиданная удача! Позвольте вам представить моего друга, - поэт с почти детским востором махнул рукой в сторону Жуковского, - Василий Андреевич! — Пушкин буквально вклинился между ними и взял обоих под руки. — Два умнейших мужа отечества в одном месте — это же судьба! Чаадаев, вечно холодный и безупречно вежливый, слегка склонил голову. — Всегда рад видеть, Александр Сергеевич. И, разумеется, для меня честь… Василий Андреевич, ваши переводы Шиллера являются украшением моей библиотеки. Жуковский, пойманный врасплох, но не подавший вида, ответил с привычной ему изящной учтивостью: — Вы слишком добры, Петр Яковлевич. Мне же куда больше импонирует ваша смелость мысли. Ваши философские письма… они впечатляют. Пушкин, сияя, наблюдал за их разговором. — Именно! О судьбах России, о назначении человека! Василий Андреевич, вам ведь обязательно нужно обсудить с Петром Яковлевичем его взгляды на православие и западный прогресс! Я, пожалуй, отойду, дам вам пообщаться без моего шумного присутствия. Александр отошел, оставив их вдвоем. И, к его удивлению, их взаимодействие продолжилось. Они разговорились. Сначала осторожно, потом все активнее. Жуковский задавал умные, взвешенные вопросы, Чаадаев парировал с холодной остротой. Пушкин, наблюдал из-за колонны и был на седьмом небе от счастья. Примерно через час он не выдержал и вернулся, похожий на кота, объевшегося сметаны. — Ну как? Нашли ли вы точки соприкосновения? Я уверен, вам есть что обсудить и в более уединенной обстановке! — многозначительно подмигнул он. Чаадаев поднял на него спокойный, чуть насмешливый взгляд. — Бесспорно. Василий Андреевич — собеседник редкой глубины. Мы как раз говорили о важности искренности и честности перед самим собой и обществом. — Именно! — воодушевился Пушкин. — О том, как губительно скрывать свои истинные чувства! — Совершенно верно, — кивнул Чаадаев. — И к слову о чувствах… Я, должно быть, забыл упомянуть при нашей последней встрече, Александр Сергеевич. Я получил письмо из-за границы. На прошлой неделе я обручился. В воздухе повисла гробовая тишина. Жуковский побледнел и откашлялся, глядя в сторону. Пушкин онемел. Казалось, весь шум вечера провалился в образовавшуюся под его ногами бездну. — Об-обручились? — наконец выдавил он. — С кем?.. То есть… примите мои поздравления… — С дальней родственницей, — холодно уточнил Чаадаев. — Теперь, простите, меня ждут. Василий Андреевич, был рад беседе. Стоило ему удалится, как Пушкин повернулся к Жуковскому, на лице которого играла смесь ярости, неловкости, стыда и торжества справедливости. — Василий… я… черт возьми… — начал Пушкин, готовый рвать на себе волосы. — Молчи, — прошипел Жуковский с неприсущей ему свирепостью. — Ты, великий стратег и сват, даже не поинтересовался маленькой подробностью о помолвке одного из первых женихов столицы?! Ты выставил нас обоих полнейшими идиотами! — Но как я мог знать! Он же всегда был таким… таким холостым! Как я! — оправдывался Пушкин, виновато улыбаясь. — Отныне твои попытки устроить мою личную жизнь приравниваются к объявлению мне поэтической войны. Понятно?

***

Они не разговаривали ровно 3 дня. Но прошлый провал не потушил, а лишь разжег в Пушкине азарт. На литературном вечере у Вяземского, где Жуковский блистал, читая свои новые баллады, а Пушкин отвечал ему едкими, но точными эпиграммами, поэт заметил молодого поручика лейб-гусарского полка. Юноша с щенячьим восторгом смотрел на Жуковского. — Видишь? — Пушкин толкнул Вяземского, своего давнего друга, локтем. — Пылкая душа, преклонение перед талантом. Изумительная пара! — Пушкин, отстань от Василия, — взмолился князь. — Не понимаю, как после истории с Чаадаевым он тебя ещё на дуэль не вызвал. Но Пушкин был неумолим. Он подвел поручика к Жуковскому. — Василий Андреевич, позвольте представить вам поручика Ржевского. Большой поклонник вашего творчества. Просто бредит «Людмилой». Жуковский, польщенный, удостоил юношу вниманием. — Очень приятно, молодой человек. Что именно вас тронуло в этой балладе? Поручик, смутившись и вытянувшись по струнке, бойко ответил: — Так точно! Страшно трогательная история! Особенно на кладбище - веселая часть! Прямо как у нас в полку, когда заснул и… Он замолчал, покраснев, и попытался исправиться: — Я хочу сказать… мне очень понравилась эта… ну… невеста, - было видно насколько юноша нервничал, у него вспотели ладони в перчатках. - Бледная, мертвая такая... Как говорится, баба с возу — кобыле легче! Наступила пауза. Жуковский смотрел на него с вежливым недоумением, как на экзотическое животное. — Вы… очень образно выражаетесь, — нашел он в себе силы на ответ. — Мы с поручиком как раз обсуждали, как важна в поэзии сила и… мужественность, — встрял Пушкин, пытаясь спасти ситуацию. — Точно! — обрадовался поручик. — Никаких этих соплей! Чтоб дух захватывало! Как в том анекдоте про гусара и купчиху… Жуковский мягко, но неумолимо поднял руку. Его возвышенную балладу только что сравнили с... — Молодой человек, боюсь, моя муза чересчур нежна для вашего бравого духа. Прошу меня извинить, меня ждет князь Вяземский. Когда он ушел, Пушкин вздохнул и посмотрел на сияющего поручика. — Иди, друг, иди… к своим гусарам. Василий не разговаривал с Пушкиным весь оставшийся вечер.

***

На следующий день Александр Сергеевич наконец понял свою ошибку. И с присущим ему энтузиазмом принялся воплощать задуманное в жизнь. — Последняя попытка! — объявил Пушкин, врываясь в кабинет к Жуковскому. — Я был слеп! Я искал тебе мужа, а нужно было искать собрата по перу! Того, кто поймет твою душу! Мой новый кандидат... - он выдержал театральную паузу, - Вильгельм Кюхельбекер! Жуковский вздрогнул. — Твой лицеистский товарищ? Но он же… несколько эмоционален. — В том-то и прелесть! — воскликнул Пушкин. — Пылкий, преданный, влюбленный в литературу! Он будет твоим верным рыцарем! Я уже всё устроил! Свести их было ошибкой. Самой большой ошибкой в жизни Пушкина. Кюхельбекер, и без того вечно взволнованный, в присутствии своего кумира Жуковского и своего демона в лице Пушкина совершенно раскис. Он то бледнел, то краснел, цитировал наизусть всю «Светлану» и постоянно поправлял пенсне на носу. — Ва-Василий Андреевич, — заикаясь, говорил он. — Ваш стих… он ложится как бальзам на душу, в то время как стихи некоторых, — он бросил ядовитый взгляд на Пушкина, — будоражат, как соль на рану! — Благодарю, Вильгельм Карлович, — сдержанно кивнул Жуковский, стараясь не косить взгляд в сторону одного бестолкового поэта. — Да, Кюхля, у тебя и на собственные раны хватает соли, — фыркнул Пушкин. — Особенно после той твоей оды, где ты рифмуешь «Зевс» и «вес». Кюхельбекер вспыхнул. — Это низко, Пушкин! Всегда ты глумишься над высоким! Над тем, что тебе недоступно! Ты циник и повеса! — А ты — плаксивый романтик, который путает поэзию с истерикой! Завязалась перепалка, быстро перешедшая в яростный спор о цели поэзии. Жуковский пытался их утихомирить, но тщетно. В конце концов Кюхельбекер, трясясь от обиды, выкрикнул: — Я больше не могу терпеть твоих насмешек, Пушкин! Ты оскорбляешь всё, что мне дорого! Ты ни капли не изменился со времен лицея! Я требую сатисфакции! Пушкин, уже жалея о своей вспышке, махнул рукой. — Ох, Кюхля, опять ты за свое… - Пушкин обреченно вздохнул и мысленно уже выслушал гневную роль от Данзаса, которому будет суждено снова стать его секундантом. - Ладно, стреляться, так стреляться. Утром, в окрестностях Царского Села. Для ностальгии. В этот момент вмешался Жуковский. Его тихий, но твердый голос остудил их пыл: — Довольно. Вильгельм Карлович, прошу вас, успокойтесь. Александр, замолчи. — Он смерил обоих усталым взглядом. — Мне кажется, я наконец-то понял корень проблемы. Он повернулся к Пушкину с полностью каменным лицом. — Твой друг Вильгельм, судя по той страсти, с которой он спорит и вызывает тебя на дуэль, гораздо больше заинтересован в романе… с тобой, нежели в каком-либо знакомстве со мной. Пушкин замер с открытым ртом, а потом густо покраснел. Кюхельбекер, услышав это, вскрикнул, схватился за сердце и выбежал из комнаты без сил. Наступила тишина. Пушкин, пытаясь скрыть смущение, выдавил едкое замечание: — Ну, что ж… Похоже, мой вкус настолько безупречен, что все мои кандидаты влюбляются не в тебя, а в меня. Извини, Василий, видимо, я слишком хорош для этой роли свахи. Жуковский лишь вздохнул и устало потер переносицу. Одиночество внезапно показалось ему куда более предпочтителным, чем дружба с Александром Сергеевичем Пушкиным.