Until I Get My Teeth In You

Ему пять лет, и он сидит за маленьким столиком на кухне, когда спрашивает: — Мам, а что значит быть омегой? Она замирает, сжав губы, и смотрит в окно над раковиной, наблюдая, как Барни играет в «копов и грабителей» с Билли Холлингсвортом у сарая. — С чего ты это спросил, котёнок? — наконец произносит она, отрываясь от мытья посуды и даря ему одну из своих мягких полуулыбок. — Да просто так, — соврал он, вдруг смутившись. Эдит не торопит его, вытирает руки о передник и молчит. Он косится на неё, взгляд задерживается на вороте её водолазки. Там, поверх ткани, виднеются злые красные следы зубов. — Ну, ты же омега, — начинает Клинт, и мама поощряюще улыбается. — И Барни — омега, — продолжает он, уже не так неуверенно. — Так что думаю, я тоже буду омегой, понимаешь? Эдит молчит, задумчиво постукивает пальцем по подбородку, словно пытается что-то прикинуть. — Может быть, — соглашается она, садясь рядом и приглаживая выбившийся локон у него на лбу. — А может, ты будешь альфой, как твой папа. Клинт морщит нос и делает кислую мину. Он не хочет быть похожим на отца. Эдит смеётся, но в её смехе слышится грусть. — О, Клинт… — Она прижимает его к себе, а её объятия — самые лучшие, мягкие и безопасные, будто солнце обнимает со всех сторон. — Это может ничего не значить. — Она целует его в волосы. — А может значить всё. — Она обнимает сильнее. — Это не должно значить того, чего ты сам не захочешь, Клинт. Клинт не до конца понимает её слова, но она снова его целует и уже спрашивает, какой торт он хочет на день рождения в следующую среду, и он забывает задавать новые вопросы. Она умирает в то воскресенье, так что так и не успевает испечь ему тот самый торт. А папа жив — вот уж повезло, нечего сказать. * — Иисусе, Нат! — Клинт взвизгивает, сильнее прижимая полотенце к талии, тщетно пытаясь скрыть вздрагивание. — Предупреждай, прежде чем материализоваться из бездны, ладно? Наташа открывает рот, чтобы что-то ответить, но Клинт поднимает руку, жестом останавливает её и указывает на ухо. — Секунду, дай вставить уши. Она кивает, её зелёные глаза следят за ним, пока он идёт к тумбочке и берёт слуховые аппараты, вставляя их в уши. Пальцы ещё скользкие после душа, так что приходится немного повозиться с включением, но в итоге он всё налаживает. — Ладно, — говорит Клинт, плюхаясь на кровать рядом с Наташей. — Что случилось? Он понимает, что дело серьёзное, по тому, как у неё сморщены брови. Он тянется, чтобы разгладить эту морщину между ними. — Хватит, — бурчит она, отмахиваясь от его руки. — У нас проблема. В её голосе и движениях есть какая-то чуждая ей энергия, и Клинт сам начинает нервничать по инерции. — Думаю, Джеймс… озверел. — С чего ты так решила? — Он, кажется… реквизировал Брюса. — «Реквизировал», — медленно повторяет Клинт, приподнимая брови всё выше. — То есть?.. Наташа сжимает губы. — То есть Брюс уронил чашку с кофе, порезал палец, и в следующий момент я вижу, как Джеймс хватает его на руки и несётся к лифту. — Святой х…рен! — выдыхает Клинт, а потом уже громче: — Святой хрен!!! — Он рывком дёргает ящик комода, судорожно роясь, пока не выуживает боксёры. — Почему ты не начала с этого?! У нас «код зелёный»? Чёрт, чёрт, чёрт! Полотенце предательски сползает, прежде чем он успевает натянуть бельё. Ситуация действительно серьёзная — Наташа не отпускает ни единой шуточки насчёт его потрясающих следов от загара. — Не «код зелёный», — спокойно отвечает она, по-хозяйски перебирая складки на его постели, всё так же выглядя собранной посреди этого хаоса. — Я попросила Пятницу пробить запись из комнаты Джеймса, там всё под контролем. Тони даже включил Брюсу медитационные аудиотреки. — Уголок её губ дрогнул. — Он вроде справляется. Пока. Клинт шумно выдыхает, плечи расслабляются, он натягивает спортивные штаны. — Хорошо. Это… хорошо, да? Есть план? — За этим я и пришла, — говорит Наташа. — Через десять минут собрание. В гостиной. — Она делает паузу и сжимает его руку. — Не опаздывай. Клинт смотрит ей вслед, потом проводит ладонями по лицу. Ему до чёртиков не хочется во всё это влезать, но, похоже, выхода нет. Да и Брюса он уважает, знает, что тот не стал бы колебаться, если бы ситуация была обратной. Он убирает руки от лица, расправляет плечи, натягивает старую футболку. Напоминает себе, что бояться нечего. Пытается выйти за дверь, не ощущая, будто идёт на эшафот. Выходит… так себе. * — Ну что ж, надеюсь, вы устроились поудобнее, потому что Фрозон тут конкретно облажался, — Тони выглядит прямо-таки безумным, расхаживая по комнате; под глазами у него тяжёлые мешки, багрово-фиолетовые. Клинт надеется, что Пеппер скорее вернётся из Калифорнии и заставит его наконец поспать. — Пятница, выведи нам трансляцию. — Сию минуту, босс, — отвечает ИИ серебристым, певучим голосом. Экран вспыхивает, и на нём в идеальном HD появляется интерьер квартиры. Баки выглядит не менее безумным, чем Тони: меряет шагами комнату перед кроватью, на которой неподвижно сидит Брюс с зажмуренными глазами. — Так, сделай одолжение, подключи меня туда. — Конечно, босс. — Эй, Зелёный Великан, как там держишься? — Голова Баки дёргается на звук голоса Тони из динамиков. — Тёмный, Мрачный и Ужасный не доставляет хлопот? — Я в порядке, Тони, — отвечает Брюс, не открывая глаз. — Тебе лучше перестать говорить. Ты его только раздражаешь. Как назло, Баки рычит, обнажив зубы и уставившись в потолок, туда, где спрятаны динамики. — Эй, не надо так враждебно, — бурчит Тони. Баки хмурится ещё сильнее. — Ладно, Бэннер, дай знать, если что-то изменится или тебя начнёт перекрашивать в зелёный. Брюс складывает пальцы в «ОК», не отрывая рук от колен. Тони велит Пятнице отключить звук, и в квартиру Баки и Стива снова вливаются умиротворяющие звуки моря и щебет птиц. Два обитателя заметно расслабляются. — Так вот, я считаю, надо просто надеть костюмы и ворваться туда, — предлагает Тони, словно это вполне разумное решение. — Если Бэннер позеленеет — не беда. Мне не жалко немножко разрушений. Даже неплохо, будет повод сделать ремонт. — Тони, — и честно говоря, Клинт не верит, что именно он тут голос разума, — мы так делать не будем. — Подтягивайся к программе, Бартон. Старьё выбрасываем, обновку вперёд. — Тони бросает на него косой взгляд. — Или ты это говоришь только потому, что боишься, что Снежинка снова тебя порвёт? Если так, то извини, но ведёшь себя как полный трус. — Сексист, — отрезает Наташа, скрестив руки на груди. — Моей киске это очень не понравилось. Клинт показывает ей язык. Наташа закатывает глаза. — Что? Нет, я не это имел в виду! — Тони проводит обеими руками по волосам, взъерошивая их ещё сильнее. — Я просто говорю, это было что, месяцев пять назад? Уже всё в прошлом. Он ведь даже кожу не прокусил. — Дело не в том, что он меня укусил. — Ну, не только в этом. — Просто я не думаю, что стоит рисковать, чтобы Брюс превратился в Халка, да ещё и с миллионами ущерба. Ну, посмотрите на них. — Клинт указывает на экран. — По-моему, у них всё нормально. Какой вред подождать, пока Стив и Сэм не вернутся? Баки сидит рядом с Брюсом, держит его палец — тот самый, что, по идее, порезался, — и вертит его, проверяя. Брюс что-то говорит, на вид похоже на «Всё нормально, Баки», хотя могло быть и «Давай мириться, Утёнок». Баки не выглядит убеждённым, толкает Брюса за плечи, укладывая его горизонтально. Пальцы Наташи чуть дёрнулись — им явно хочется ножа. Но Баки не делает ничего зловещего: он собирает одеяла и аккуратно укутывает Брюса так, что на виду остаются только глаза. Прижимает губы — по виду, издавая «ш-ш-ш», — и гладит его по шее, а потом идёт к двери и снова проверяет замки. Все выдыхают с облегчением. — Я не оставлю его там одного, — говорит Наташа. — И мы не будем врываться с оружием наперевес. — Тогда какой у нас план, рыжая? — Тони вскидывает руки. — Потому что, если ты не заметила, у нас заканчиваются варианты. — Я думаю… — она запинается, сжимая челюсти. — Что нам стоит построить логово. В комнате наступает тишина. Тони чешет бороду. Клинт морщит нос при одной мысли о том, чтобы «сбиваться в логово» с альфой, которому он не доверяет, да ещё и склонным кусаться без предупреждения. — Это был не Джеймс, кто тебя укусил, — говорит Наташа, словно читает его мысли. — Это был Зимний Солдат. Это не он сейчас сидит там и заботится о Брюсе, как наседка. Клинт как раз успевает посмотреть на экран и увидеть, как Баки вываливает на кровать целую охапку полотенец и начинает укладывать их поверх Брюса. Доктор медленно оказывается погребённым под горой тканей. — «Гидра» никогда не давала ему времени привыкнуть к тому, что они с ним сделали, — её глаза теперь тоже прикованы к экрану. Наташа лучше всех знает, что значит, когда тебе против воли меняют вторую гендерную динамику. С ней сделали то же самое, когда в «Красной комнате» сделали её омегой. — Они сделали его максимально пугающим, а после каждой миссии снова засовывали в криокамеру, не давая времени хоть как-то всё осмыслить. — Чёрт, — стонет Тони, глядя в потолочные панели. — Мы правда будем это делать, да? Господи, я с колледжа не строил логово. — Я с цирка не строил, — говорит Клинт, чтобы тот не чувствовал себя одиноким. — Пусть будет зафиксировано: это была не моя идея. — Тони покачивает плечами, потом поворачивает голову то в одну, то в другую сторону, пока шея не щёлкает, как будто он готовится к драке, а не к пафосному одеяльному форт-лагерю. — Ты будешь мамой логова тогда? Наташа усмехается. — Похоже, у меня тут самый большой опыт. Да и кто-то должен держать вас, мальчиков, в узде. — Не знаю, чего я ожидал от логова с тобой в роли мамы, — говорит Тони, стоя в стороне и оглядывая плоды их труда. — Но это точно не то. Они перебрались, потому что Наташа настояла, что теснее в её комнате будет успокаивающе, в отличие от открытого пространства гостиной. Тони и Клинт принесли постельное бельё со своих кроватей, чтобы добавить того домашнего, взъерошенного омега-аромата, и развесили всё на верёвке, которую Наташа достала из тумбочки («Кинки», — и «Хорошо для Брюса», — думал Клинт одновременно). На улице темно, комната освещается только ночником. Всё это ужасно по-хозяйски. Клинту это даже нравится. — В следующий раз я повешу это на гарротную проволоку, — поддразнивает Наташа, но по тону трудно понять, шутит она или нет. — Теперь разденьтесь. Оба моргают, потеряв дар речи. Впечатляет, правда. — Повтори? — спрашивает Тони, когда способность говорить возвращается. — Ты слышал. Мы пытаемся заглушить его потребность защищать Брюса этой всей милой, безобидной омега-игрой. Лучший способ — выглядеть беззащитными. — Она острит на них обоих взглядом. — Так что, как я и сказала, разденьтесь. — Это абсурд, — ворчит Тони, хотя он святой покровитель абсурда. Он подчиняется, дотягиваясь за затылок, чтобы сорвать футболку. — Это будет выглядеть как кадр прямо из журнала «Omega Play». — Да ну, — Клинт уже стянул рубашку и суёт руки в штаны. Зачем он вообще одевался? — Это было бы в «A/B/O Arthouse», потому что мы такие утончённые. Когда они остаются в нижнем белье, Наташа указывает сначала на Клинта, потом на Тони, складывает руки, сцепив пальцы. Когда они не шевелятся, она смотрит на них так, будто имеет дело с дошкольниками. — Мне всё расписывать по буквам? — спрашивает она. — Нанюхайтесь друг друга. — Нам правда нужно? — спрашивает Клинт. — Я не могу передать ему свой запах. — Подойди сюда, Бартон, — говорит Тони, раскрывая руки. — Запах есть или нет, это наведёт тебя в нужное настроение. Именно этого он боится, и Наташа это видит, потому через мгновение она говорит: — Я не дам ему ничего сделать, Клинт. Доверься мне. «Ладно,» — уступает Клинт, потому что он никогда не умел отказывать Наташе. Если она говорит, что будет его защищать — значит, так оно и будет. Он обнимает Тони и утыкается носом в его шею. От него пахнет древесной хвоей и клевером, и Клинт всегда находил это до смешного ироничным — ведь Тони совсем не тот человек, кто любит природу и жизнь на свежем воздухе. Тони глухо мурлычет и проводит руками по спине Клинта, позволяя тому исследовать его запах столько, сколько захочется. Постепенно глаза Клинта тяжелеют, напряжение уходит, и он обмякает, неуклюже гладя ладонями бока Тони, пытаясь ответить тем же. Не выйдет — у Клинта нет запаха, он не сможет вызвать у другого эти чувства безопасности и уюта, но вежливость требует попробовать. Тони усмехается: — Знаешь, Мерида, ты довольно милый, когда на тебя накатывают гормоны гнездования. — Заткн’сь, — бормочет Клинт, но промахивается с интонацией, и Тони снова смеётся. Он крепко обнимает Клинта напоследок и отпускает, чтобы дать место Наташе. — Таша, — говорит он тепло и ласково. Клинт заключает её в объятия и зарывается носом в её волосы. От неё пахнет божественно, лучше, чем от кого-либо. Клинт не уверен, дело ли в том, что Красная Комната биологически настроила её запах, или просто в том, что он любит её слишком сильно. Так или иначе, Наташа пахнет кедровыми сундуками и сдержанными обещаниями, и пары глубоких вдохов вместе с лёгким сжатием его затылка хватает, чтобы весь остальной мир исчез. — Идеально, — шепчет она, и от этого у него ноет в груди. — Просто идеально, Клинт, — повторяет Наташа, отстраняясь и ласково беря его за щёку. — Ты со мной? — Мгм, — гудит он, прижимаясь к её ладони. — Хорошо. — Она проводит пальцем по его скуле, глядя на него с невозможной нежностью. — А теперь иди в логово. Самый конец, к изголовью. — Есть, мэм, — отвечает Клинт с усмешкой. Наташа в последний раз сжимает его шею, и он заползает в постель. Устроившись, Клинт снова переводит взгляд на Тони и Наташу, которые стоят рядом, обнявшись и тихо переговариваясь. Глаза Тони тоже затуманиваются — очевидно, на него действует тот же порыв феромонов, и вскоре он забирается внутрь, рядом с Клинтом. Тони прижимается вплотную, так что между ними не остаётся места, и кладёт голову Клинту на плечо. В какой-то момент он протягивает руку и переплетает их пальцы. Клинт чувствует дыхание Тони на своей шее — как раз там, где сильнее всего остался Наташин запах. — Ты когда-нибудь хотел делать такое с Пеппер? — шепчет Клинт, словно рассказывает тайну. Тони сжимает его руку. — Не знаю, — отвечает он, и Клинт понимает, что гормоны влияют и на него — иначе Тони не был бы таким откровенным. — Пеп — бета, значит, пришлось бы звать ещё кого-то. Клинт улавливает тоску в его голосе. — Нат не будет против. Я тоже, если это будет ради тебя и Пеппер. — Пташка, не знал, что ты так заботишься, — ухмыляется Тони, и Клинт чувствует эту усмешку у себя на шее. Он бы закатил глаза, но это кажется слишком утомительным. — Ты такой нежный сейчас, это прямо мило. — Тони щипает его за щёку, и Клинт вскрикивает, но, прежде чем успевает отомстить, Тони уже хлопает его по груди. — Но спасибо. Может, мы как-нибудь и воспользуемся твоим предложением. После этого они замолкают, мягкие и расслабленные, прижимаясь друг к другу, пока Клинт не слышит, как открывается дверь. Он напрягается — этот запах накатывает мгновенно, и ничего нельзя поделать: реакция чисто павловская, даже безопасность логова не способна его заглушить. Порох. Кровь. Могильная земля. Похоже, Гидра сделала всё, чтобы Баки Барнс казался максимально пугающим. И да, это трагично, но факта не меняет: от него несёт свежим местом преступления, и Клинт отдал бы всё, всё, лишь бы оказаться сейчас где угодно, только не здесь. Он сильнее сжимает простыни, гнездовой комфорт испаряется напрочь под гнётом этого запаха: «Я убью тебя и всех щенков, до которых смогу дотянуться». Клинт изо всех сил старается сидеть неподвижно и не выскочить из собственной кожи. — Спокойно, Соколиный глаз, — отвлекает его Тони, сбивая мысли о побеге. — У тебя сердце вот-вот выпрыгнет наружу. Эльза тебя реально пробила, да? — З-заткнись, — пытается огрызнуться Клинт, но заикание всё портит. — Нет, это ты заткнись, — парирует Тони. — Ты портишь мне кайф. Давай сюда. Он двигается так, чтобы Клинт оказался между его ног, спиной к его груди. С этого положения Тони легко закидывает руку ему на грудь, чуть выше ключиц. Клинт быстро понимает намёк и прячет лицо, прижимаясь носом к коже его запястья. Он вдыхает. Клевер и сосна. Теперь это похоже на жертвенный ритуал где-то посреди леса, но вместе с этим приходит новая порция эндорфинов — так что всё же лучше. Вскоре в логово забирается Брюс, кидает Клинту и Тони неловкую улыбку, пока Наташа и Баки остаются позади и ведут тихий, почти ласковый разговор. — Рад, что ты присоединился к вечеринке, — говорит Тони. Брюс устраивается рядом, наклоняясь ближе, чтобы они могли обменяться запахами. — Из огня да в топку, — говорит Брюс и наклоняет голову, чтобы Клинт мог его обнюхать. Анис звёздчатый и кардамон. Клинт ещё глубже уткнулся в уют логова, но образ Баки всё ещё маячил на краю его сознания. — Он себя прилично вёл? — спрашивает Клинт и, видно, совсем отключился, потому что без задней мысли притирает щёку к Брусину. — Нормально. Только я чуть не получил тепловой удар под этими одеялами, — смеётся Брюс, пока Клинт продолжает теребить его. Его щетина колется. — Воу, ты такой милый вот в таком состоянии. Он всё время такой был? — Ага. Кто бы мог подумать — весь в сахаре и солнечном свете с тех пор, как мы сюда пришли. Мне даже казалось, что он раньше урчал. — Я не урчал! — отрезает он. Неужто? — Конечно нет, — вставляет Наташа, появляясь в дверях, а за ней идёт Баки. — Видишь, Джеймс? — Наташа подходит к другой стороне Тони и оставляет Баки присесть в изножье кровати. — Теперь нам всем спокойно, ведь вы с Брюсом тут. Тебе не легче, альфа? Боже, как она льстит. Баки кивает, но выглядит готовым смыться с места в карьер. Клинт его понимает — сам бы рванул, если б не то, что всё вокруг пахнет медью и свежевскопанной землёй. — Мы рады, что ты здесь, чтобы нас охранять, — говорит Наташа, берёт Баки за руку и тянет, пока он не наклоняется к ней. Она трёт нос о его, и напряжение уходит из него. Хм. Кто бы мог подумать, что у Зимнего Солдата есть слабинка для поцелуев носом? Баки ещё не совсем в себе, но это уже не та звериная тварь, рычащая в потолок несколько часов назад. Клинту это не помогает. — Хочешь пометить нас? — спрашивает Наташа, тихо и ласково, словно колыбельную напевает. Баки кивает, и она улыбается ему медленно. — Молодец, Джеймс. — Она делает паузу и убирает прядь волос за его ухо. — Но это моё логово, и у меня есть правила, которые ты должен соблюдать. Понял? Баки сглатывает. Клинт смотрит, как у него двигается глотка. — Понимаю, Наталия. — Прекрасно. — Уголки её рта чуть дергаются. — Тебе запрещено причинять вред кому-либо в этом логове. Это включает укусы. Если ты попытаешься кого-то укусить здесь, ты никогда, — она делает паузу, убеждаясь, что Баки смотрит ей в глаза, — больше не ступишь в одно из наших логов. Мне понятно? Дыхание у Клинта перехватывает, когда голубо-серые глаза Баки скользят мимо Наташи и впиваются в него. — Так точно, мэм, — говорит он ей, но глаз с Клинта не сводит. — Никаких укусов. — Дыши, — напоминает Брюс. — Дышать надо, Клинт. Клинт пытается, и на миг ему кажется, что лёгкие отказали, но потом получается втянуть воздух носом прерывистым вдохом, и всё в порядке, всё хорошо. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Это обоюдоострый меч. Каждый вдох отравлен нитроглицерином. — Я прослежу, чтобы так и было, — говорит Наташа и берёт лицо Баки в ладони, поворачивая его к себе. — Второе правило: в моём логове не бывает одежды. — Её взгляд падает на Брюса. — Это и тебя касается, великан. Брюс послушно рвёт с себя вещи так быстро, что Клинт почти уверен — тот умудрился получить хлыстовую травму шеи. Смешно настолько, что напряжение прорывается смехом, прежде чем он успевает его сдержать. — Вот так, Бартон, — Тони сжимает его крепче, и Клинт откидывается назад, всем весом ложась на него. Вскоре все остаются только в нижнем белье, а Баки сидит на пятках, будто ждёт разрешения прикоснуться. — Иди сюда, Клинт, — приказывает Наташа, и он идёт, устраиваясь перед ней так, что их ноги переплетаются. Наташа даёт зелёный свет Баки, и тот заползает в пространство Тони, проводя руками по его телу и размазывая этот чёртов запах убийства повсюду, где касается. Клинт сгибается пополам и прижимает нос к Наташиному колену. Глубоко вдыхает. Это немного помогает. Наташа запускает руку в его волосы, почесывая за ухом. — Ты отлично справляешься, — говорит она, и Клинт так благодарен, что готов разрыдаться. — Он не укусит тебя. Мы все этого не допустим. Разумом он это понимает. Просто не уверен, что способен поверить. Проходит вечность, или всего несколько секунд — Клинт уже не уверен. Следующее, что он осознаёт, помимо Наташиного прикосновения, — низкий голос, спрашивающий: — Можно я помечу тебя? Клинт целует розовую кожу Наташиного колена, а потом выпрямляется, встречая взгляд Баки. — Ладно, — отвечает Клинт, улыбаясь неуверенной, чуть дрожащей улыбкой. — Но без укусов, ясно? Баки улыбается в ответ — так же неуверенно. — Никаких укусов, — соглашается он. Клинт высвобождает ноги из Наташиных и ползёт к нему. Делает вид, будто это не похоже на траурный марш. Через несколько секунд Баки уже располагает его так, как хочет: прижимает к себе, аккуратно укладывает на груди. Металл левой руки теперь тёплый, как кожа, так что Клинта даже не пробивает дрожь, когда он обхватывает его со спины. Баки склоняет голову, длинные волосы щекочут щёку Клинта, а нос утыкается в ямку между шеей и плечом. Клинт зажмуривается и откидывает голову, позволяя Баки уткнуться лицом в чувствительную кожу горла и оставить свой запах повсюду. Баки всё ещё возится под его челюстью, когда срывается сдавленный, болезненный звук. Если бы Клинт не знал лучше, он бы назвал это всхлипом. — Всё нормально, — глухо говорит он. — У меня нет запаха. Это нормально. Баки качает головой, не отвечая. Вместо этого спрашивает: — Мы знакомы? — Нет, — Клинт лжёт легко, как дышит. — Мы не знаем друг друга. Объятие Баки становится чуть крепче, потом ослабевает, и он проводит живой рукой по его спине. И только теперь Клинт понимает, что его самого трясёт. — Стив рассказал мне, что я сделал с тобой, — говорит Баки. — Рассказал, как это было неправильно. Клинт открывает глаза и смотрит в потолок. Плечи сотрясает дрожь, пальцы спазмом цепляются за плечи Баки. — Я давно хотел это сказать, — Баки запинается. Кажется, он пытается быть смелым. — Хотел сказать: прости. Клинт не знает, как ответить. Закрывает глаза и думает о крыше в Мумбаи, где он лежал под небом без звёзд. О пылающих предгорьях Перу, когда в лёгких не оставалось места для воздуха — только дым. О старом цирковом караване, когда он впервые лежал под простынями другого логова и чувствовал, как зубы вонзаются ему в шею. — Я стараюсь, Баки, — шепчет Клинт неуверенно. — Я стараюсь. Это звучит потерянно. — Ладно, — так же тихо отвечает Баки, обнимая его крепче, а потом отпуская. — Ладно.