Until I Get My Teeth In You

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ: в этой главе показано насилие над ребёнком. Если для вас это триггер, лучше пропустите первый курсивный фрагмент. --- — «Джеронимо!» — семилетний Клинт визжит, прыгая с ветки дерева, чтобы обрушиться на старшего брата. К чести Барни, он даже не выглядит испуганным, только начинает отчаянно ругаться, бросая учебники, чтобы освободить руки и поймать маленький блондинистый снаряд. — Чёрт возьми, Клинт! — колени двенадцатилетнего прогибаются, он почти падает от дополнительного веса, но в последний момент удерживается. — Ты мог себе шею свернуть, мелкий! А если бы я не поймал тебя? — Но ты всегда ловишь меня, Барни, — Клинт сверкает щербатой улыбкой, сияя от удовольствия. — Да, но обычно я хотя бы знаю, что ты собираешься прыгать, — признаётся Барни, а потом внезапно скидывает Клинта на землю. Младший с криком падает в кучу. — Становишься хитрым маленьким засранцем. Клинт потирает голову, злобно сверкая глазами, но через секунду снова улыбается: — Эй, пойдём купаться! — Не пойдём мы купаться, Клинт. У нас нет костюмов, и я не собираюсь снова тащиться домой в мокрых трусах. — Барни собирает книги и направляется к дому — как раз в то место, куда Клинт меньше всего хочет идти. — Папка дома, — признаётся Клинт, едва слышно. Барни резко останавливается, мышцы на его челюсти напрягаются, будто он откусил кусок лимона. — Чёрт. Ещё ведь даже не стемнело. — Он крепко прижимает книги к груди. Обычно папка возвращался только после двух ночи — когда в баре Хэла объявляли «последний звонок». Тогда Барни с Клинтом перебирались спать в сенной сарай, чтобы тот не нашёл их, когда явится, пропахший скотчем. Но если он уже дома — придётся ночевать в доме. Или рисковать, что он отыщет их укрытие. — Знаешь что, Клинт, думаю, ты прав, — наконец говорит Барни и сворачивает в сторону пруда, что спрятан внизу пастбища. — Жарче, чем перец чили. Пошли купаться! Клинт прыскает, понимая отсылку к Джонни Кэшу. Любимой песней мамы была «Jackson», и она постоянно напевала её, развешивая бельё сушиться. Когда-нибудь, лет через десять, стоя у прачечной в Литл-Роке и мурлыча ту же чёртову мелодию, он поймёт всю её горечь. Но пока — нет. * Папки в доме не оказалось, когда они вернулись, но его грузовик стоял под навесом — значит, дело было только во времени. Барни нашёл банку сосисок «Вена» и половину пачки солёных крекеров, и они ели молча, проглатывая скудный ужин, запивая тёплой водой из-под крана. По меркам семьи Бартонов, на тот момент это был не самый плохой ужин. Когда они доели, Барни всё равно заставил Клинта принять ванну, хотя тому и не хотелось. — У тебя за ушами тina из пруда, болван! — сказал он, и потом начал укладывать брата спать. Но вместо того чтобы уложить его в кровать, Барни стащил подушку и одеяла в шкаф, сдвинул в сторону обувь и лего Клинта и соорудил на полу лежанку. — Тебе лучше спать здесь сегодня, — сказал он твёрдо. Клинт тосковал по безопасности сенного сарая, но понимал, что рисковать нельзя. — Только не издай ни звука, понял, Клинт? Мне нужно, чтобы ты был тише церковной мыши. — Ладно, — пробормотал Клинт, уставившись на лоскутное покрывало. В углу зияла дырка, которую давно следовало зашить. — А ты тоже здесь останешься? — Не-а, — ответил Барни и взъерошил ему волосы, пытаясь хоть немного разрядить ту тяжесть, что повисла с их возвращением домой. — Я буду в шкафу у себя в комнате. Так если он найдёт меня — тебя не найдёт. Клинт закусил губу и сжал подол своей ночной рубашки в кулаках. — Ложись. — Барни похлопал его по голове напоследок. — Я серьёзно, Клинт. Тише исповедальни. --- Удача Клинта закончилась вскоре после полуночи. Он крепко спал, свернувшись в кучке одеял, когда дверь распахнулась, и его вытащили за руку. Он взвизгнул, попытался вырваться и встать на ноги, но в итоге упал на пол спальни, когда папка отпустил его. — Вот ты где, — зарычал Гарольд, делая большой глоток из бутылки Johnnie Walker. — Прятался от меня, мальчишка? — Н-нет, сэр, — ответил Клинт, уставившись в пол, лишь бы не смотреть на ухмылку отца. — Конечно, — протянул Гарольд легко, будто ничего не значило. Клинт не поднял глаз, продолжая рассматривать потертые кожаные ботинки перед собой. Он слышал, как отец снова приложился к чёрной этикетке, слушал его тяжёлое дыхание ртом, и яма в животе Клинта становилась всё глубже и шире, пока он не почувствовал, что провалится в неё и больше никогда не увидит солнца. — А где твой брат? Клинт сжал плечи, втянув голову в них. — Я не знаю, сэр. Удар ожидаемый — открытой ладонью по щеке. Клинт вгрызается зубами в нижнюю губу, чтобы не издать ни звука; знает: чем громче, тем больнее ударит папка. — Не знаю, — фыркает Гарольд, но это не смех, а чей-то голодный зверь. — Ты ни на что не годен, да? Клинт зажмуривается, пытается сдержать слёзы. Отвечать не хочется — это ловушка, за любой ответ прилетит — но нужно что-то сказать, и он пожимает плечами, едва заметный движок мышц. Ему не дают просто так промолчать: Гарольд хватает его за ухо и щиплет так, что Клинт вскрикивает, дергаясь от боли. — Отвечай на вопрос, Клинтон, — шипит он, крутя ухо всё резче, и слёзы прорываются, когда Клинт больше не удерживает рыдание. — Я ни на что не годен, — выдыхает он, потому что сейчас он правда не чувствует себя стоящим что-то. Гарольд хватается одной толстой рукой за руку Клинта, чтобы тот никуда не унесся, а другой, сжатой в кулак, врезает ему по щеке. Кольцо выпускника Гарольда царапает бровь Клинта, и боль такая резкая, что он не может не вскрикнуть. — Вот так. Ты не стоишь даже той жратвы, что тебя кормит, — гарчит Гарольд и пихает Клинта прочь. — Вали в постель. Если увидишь того своего сукина брата, скажи, что я за ним. Клинт замирает на полпути к кровати и бросает взгляд на отца, который делает очередной глоток из той чёрной бутылки. В груди у него поднимается тёмная, могильная ярость; он сжимает зубы, чтобы не ляпнуть что-нибудь, за что снова получит. Гарольд повернулся спиной и бормочет: — Это та злобная сука — она дала мне дочь вместо сына. Клинт знает, знает это до мозга костей — ничего хорошего не выйдет из того, что он собирается сделать, — но всё равно тянется к лампе. Есть мгновение, когда он пытается себя отговорить, шепчет, что это глупо и лишь приведёт к ещё более жестокому избиению. Но никто никогда не обвинял Клинта в избытке ума, так что он делает это. — Эй, мудак, — бросает Клинт, замахиваясь лампой так, будто он Сэнди Коуфакс и сейчас выдаст идеальную подачу. — Единственная сука в этом доме — это ты. Он швыряет лампу изо всех сил и зверски усмехается, когда та попадает точно в цель. Гарольд валится с криком, спотыкаясь и падая в грохоте осколков фарфора и стекла. Это похоже на победу, на фейерверк. Пять секунд тишины, чистого блаженства, когда Клинт возвышается над отцом, и кажется, что всё не зря. Но всему хорошему приходит конец. Этому мама его и научила. Гарольд поднимается с рычанием и бьёт кулаком Клинта в живот. Тот падает на колени, и воздуха нет, совсем нет. Он жадно хватает ртом, пытается втянуть хоть что-то в лёгкие, но Гарольд выбил весь ветер из его парусов. Клинт так занят тем, чтобы снова заставить грудь работать, что не успевает заметить сапог. Крик рвётся наружу, когда каблук врезается в его голову — прямо по левому уху. Боль белая, ослепляющая, и такой хруст раздаётся глубоко внутри черепа, что Клинта выворачивает; он захлёбывается собственным дыханием и думает, что тонет. Гарольд хватает его за волосы, сжимая обеими руками, и волочит по полу, не обращая внимания на визг младшего сына. Дотащив до конца кровати, он хватает Клинта за подбородок и с силой ударяет его головой о край спинки. А потом — пустота. * Он открывает глаза — и на какое-то время перед ним снова нависает отец. Взгляд яростный, прожигающий насквозь, губы шевелятся, но Клинт ничего не слышит. Не чувствует даже, как Гарольд оттягивает его голову вбок, открывая шею. Не осознаёт, что зубы вгрызаются в кожу и снова, и снова, пока не пускают кровь. Но он видит Барни. Тот стоит над ними, сжимая биту так, что костяшки побелели. На лице — ярость, когда он со всего размаха обрушивает её на затылок отца. И снова — пустота. * Когда Клинт приходит в себя, он всё ещё лежит там же, на полу, в липкой луже собственной крови. Видит, как отец склонился над Барни на кровати. Брат лежит с остекленевшими глазами, смотрит прямо на Клинта, пока Гарольд вгрызается в его шею. Вокруг — тишина, но Клинт понимает, что Барни пытается что-то сказать. Его губы снова и снова складываются в одни и те же слова. Взгляд далёкий, но не отрывается от Клинта. Мальчишка тоже начинает шевелить губами, повторяет движение снова и снова, пока не понимает. Беги. Клинт сам не понимает, как ему удаётся подняться на ноги. Барни перестаёт шевелить губами и закрывает глаза, слёзы катятся по его лицу и падают с подбородка. И это к лучшему — Клинт не может смотреть на брата, не хочет запоминать его таким уязвимым. Он уже выскакивает через заднюю дверь и несётся по двору, сам не осознавая этого, лёгкие горят от бега, когда он мчится к кукурузному полю. Он надеется, что отцу потребуется достаточно времени, чтобы нагнать его, и тогда Клинт успеет добежать до дома Билли Холлингсворта и вызвать шерифа. Но если Гарольд услышал, как хлопнула дверь, то у Клинта почти не осталось времени. Босые ноги режет и обжигает земля, но он не может остановиться, нужно бежать, нужно продолжать— Что-то твёрдое и неотвратимое хватает его за ворот рубашки и рывком валит на землю. Клинт падает, как мешок с кирпичами, сдавленно всхлипывает от удара, но звука не слышит. На миг ему кажется, что это Гарольд его схватил, но, когда глаза привыкают, Клинт понимает: это вовсе не Гарольд. Рядом с ним на корточках сидит мужчина — длинный, тёмный, словно сама тень, с рукой, сверкающей металлом в лунном свете. Волосы всклокоченные, в металлической ладони нож, с которого капает кровь. На лице тоже кровь. Боже, он кошмар, он настоящий бугимен, он— Он кладёт нож на землю — осторожно, медленно. Его металлическая рука мягко охватывает лицо Клинта, поворачивает голову вверх, а пальцы другой руки осторожно скользят по изуродованной шее мальчика. Тень двигает губами, но звука нет. Клинт заливается рыданиями, грудь сотрясается от беззвучных всхлипов, но тишина стоит мёртвая. Сопли размазаны по лицу, глаза застилает кровь, когда он, наконец, с трудом выдавливает: — Я… я не очень хорошо слышу. Выражение лица тени не меняется — он внимательно изучает мальчика, пока вдруг не поднимает голову, словно уловив что-то вдали, со стороны дома. — Я умру, — говорит Клинт тени и знает, что это правда. — Он убьёт меня. Тень вновь смотрит прямо в глаза Клинту и качает головой. Подносит палец ко рту, призывая молчать, затем берёт руки Клинта и прижимает их к его глазам. И отпускает. Теперь Клинт не знает — он один или нет. Он сидит, зарыв лицо в ладони, и изо всех сил старается не издать ни звука. У него не остаётся иного выхода, кроме как довериться тени. Он ждёт. Тишина. * Руки тени возвращаются, разжимают ладони Клинта и отнимают их от лица, чтобы рассмотреть его. Клинт не понимает, что тот ищет, но, похоже, находит, потому что в следующий миг подхватывает мальчика на руки, прижимает к себе и идёт назад к дому. Клинт пытается повернуть голову, чтобы увидеть дорогу, но тень останавливает его, прижимает его лицом к своей шее, так что он ничего не видит. — «Барни», — говорит Клинт, но не слышит собственного голоса. — «Надо забрать Барни». Тень продолжает идти. * Когда Клинт приходит в себя, он оказывается в кровати Барни, рядом с братом. Тот, двенадцатилетний, весь в крови и синяках, но грудь ровно вздымается — он всё ещё дышит, несмотря на все усилия Гарольда Бартона убить их обоих. Клинт поднимается и, прихрамывая, идёт к телефону. Набирает 911, и вокруг стоит мёртвая тишина. Он снова и снова повторяет своё имя и адрес, пока не приезжают копы. * Полицейские говорят, что их отец погиб, пытаясь спасти сыновей от неизвестного злоумышленника. Клинт не поправляет их. Он не знает, как объяснить, что это тень спасала их, и сомневается, что ему поверили бы. Поэтому он молчит. * — «Я пропустил деннинг?» — гремит Тор, лицо его так явно и искренне искажено огорчением, что Клинту больно смотреть на него. — «Извини, здоровяк», — отвечает Клинт и сам удивляется, что говорит это от чистого сердца. Тор уже несколько месяцев постепенно прокладывал дорогу в его сердце, но окончательно добил Клинта интервью в People пару недель назад. Когда журналист спросил, кем бы он был во второй гендерной роли, если бы у асгардцев она существовала, Тор без колебаний ответил: «Омегой». А на уточняющий вопрос пояснил: «Большинство моих соратников-мстителей — омеги, и они — самые отважные и свирепые воины, которых я знаю. Для меня была бы честь быть причисленным к их числу». Да, Клинт питал слабость к Тору. Ещё одна причина, по которой Клинту нравилось проводить с ним время (помимо этой слабости), заключалась в том, что Тор был чем-то вроде магической «смывки запахов». Стоило ему появиться в комнате — и все альфа- и омега-ароматы исчезали. А это делало отсутствие собственного запаха у Клинта незаметным, ведь, по сути, никто не пах ничем. Клинт знал, что это одна из причин, почему Ванда тоже любила находиться рядом с Тором — ей не нужно было всё время держать оборону. ( Клинт почувствовал запах Ванды лишь однажды, когда они вдвоём тренировались в зале. Он стрелял по мишеням, а она отражала стрелы обратно с помощью магии, заставляя его сбивать их новыми стрелами прямо в полёте. Это было отличное упражнение: Ванда держала вокруг него непрерывный барьер из переливающейся красной энергии — на случай, если он вдруг промахнётся. Это было не обязательно, но невероя тно ценно и приятно. ) — «Я пас», — говорит Клинт, когда колчан на бедре оказывается пуст. — «Дай перевести дух, и через пять, максимум десять минут я снова в строю». Не дожидаясь ответа, он падает на один из матов. Закрывает глаза, выдыхает шумно и устало. Когда открывает их — над ним стоит Ванда, и в её взгляде борются явная нежность и что-то ещё. — «Что такое, Ванда?» — спрашивает он, наклонив голову и глядя на неё снизу вверх. Она выглядит так, будто собирается с духом. — «Только не пугайся, ладно?» — «Что?» — отвечает он, и ровно в этот момент она сбрасывает чары, и запах накрывает его целиком. Он ошеломляющий, настолько сильный, что у Клинта в голове всё путается. Словно он стоит посреди зарослей сахарного тростника, таких густых, что на мили вокруг ничего больше не видно, стебли высокие, до самого неба, заслоняющие солнце. — «Ого», — Клинт усмехается, когда магия снова возвращается на место, и она снова бета-нейтральная, такая же, как он. — «Это было чертовски мощно». — «Мм-хм», — протянула Ванда, рухнув рядом, растянувшись на матах. Клинт лениво наматывает на палец прядь её рыжеватых волос, думая между делом, почему его так тянет собирать вокруг себя рыжеволосых. — «Пьетро пах бамбуком». В её голосе звучит печаль, ещё свежая, ещё ноющая. Клинт чуть сильнее дёргает её волосы, потом отпускает и переворачивается к ней лицом. — «Эй», — говорит он с широкой ухмылкой во всё лицо. — «Значит, теперь я могу звать тебя Сахарок?» Ванда закатывает глаза. — «Только если я смогу звать тебя Мамочкой». Клинт открывает рот, чтобы выдать колкость, но вместо этого взвизгивает: Ванда тянет его за ногу магией и тут же отпускает, уронив обратно на маты. — «Перерыв окончен, старик!» — смеётся она. — «Мы могли бы завести ещё одного?» — предлагает Ванда, устроившись на диване рядом с Клинтом. Её ноги у него на коленях, и он большим пальцем массирует ей свод стопы. — «Я не против свить с вами гнездо». Тор поднимает взгляд, и в его глазах столько надежды, что у Клинта сердце сжимается от того, что придётся отказать. — «Прости», — бормочет он, вдруг смутившись. — «Дело не в том, что я не хочу. Возможно, это даже было бы весело, ну или мило… Но, э-э, это сильно меня выматывает». Он одаривает Тора самой виноватой из своих фирменных улыбок: — «Перенесём на потом?» Тор хлопает Клинта по плечу. — «Нет нужды извиняться, Ястреб. День, когда ты решил поделиться своим гнездом со мной, будет самым дорогим воспоминанием». Клинт краснеет так, как только может, а Ванда валится на пол в хохоте. Брови Тора сходятся вместе, ясно показывая его замешательство. — «Это было неправильно?» — «Нет, Тор, всё нормально», — говорит Клинт, бросая Ванде строгий взгляд, чтобы она успокоилась. — «Ванда просто смеётся, потому что это звучит как сцена из омега-романа». Тор выглядит ужасно озадаченным, так что Клинт быстро добавляет: — «Но, ну, как бы… супер-классного, понимаешь?» Тор всё ещё выглядит слегка приукрашенно виновато, и Клинту это не нравится. — «Можем что-то ещё придумать?» — предлагает он с ухмылкой, когда Тор снова поднимает на него восторженный взгляд. — «Эй, Фрайди, можешь заказать нам пиццу?» И после паузы добавляет: — «И можешь, пожалуйста, позвонить в “The Enchanted Florist”?» * Они уже продрали шесть банок Blue Moon и несколько пицц, когда приходит доставка цветов. Три коробки переполнены всевозможными цветами, но большинство из них — ромашки. — «Это твои любимые?» — спрашивает Ванда, ловко сплетая стебли в черновой набросок короны. Клинту нужно несколько секунд, чтобы ответить, потому что на телевизоре за ней идёт «Телма и Луиза», а Брэд Питт — без рубашки и в ковбойской шляпе. Слегка отвлекает. — «Да», — отвечает Клинт, наконец оторвав взгляд от экрана, аккуратно перебирая волосы Тора перед первой косой. Они сидят в ряд: Клинт на диване с богом между колен, а Ванда перед ними, с Тором, плетущим аккуратные косы в её длинные волосы. — «Но это вспомогательные цветы», — протестует Ванда, вплетая пион, чтобы добавить короне эффектности. — «Я не собирался тратить все Тонины деньги», — замечает Клинт, держа резинку между зубами, затем использует её, чтобы связать две косы вместе. — «Они тоже были любимыми у моей мамы. Мы с братом собирали их по пути домой и дарили ей». — «Это очень хорошая история, мой друг!» — восклицает Тор, искусно вплетая нарциссы в косы Ванды. — «Я тоже собирал цветы и дарил их своей матери, когда был мальчиком». — «Ах, как мило!» — умиляется Ванда, откладывая законченную цветочную корону в сторону. — «Вы оба были маменькиными сынками». — «Мм-хм», — поддакивает Клинт, вставляя последние штрихи: рыхлые подсолнухи в косы под пальцами. Лифт звенит, но Клинт даже не оборачивается, сосредоточенный на волосах Тора. — «Готово, большой парень», — говорит он, дружески похлопав Тора по плечам. — «Красив, как картина». Тор издаёт довольный звук одновременно с тем, как кто-то сзади издаёт что-то странное, зажатое. Все трое мгновенно поворачивают головы, больше похожие на стаю сурикатов, чем на супергероев в расслабленном состоянии. Стив стоит там, глаза метаются между ними, словно он не знает, куда смотреть сначала. Он открывает рот, закрывает, машет руками в неуклюжей манере, а потом засовывает их под мышки, как будто не доверяет им вести себя разумно. Клинт фыркает — реакция Стива на омег, занимающихся чем-либо домашним, никогда не стареет. — «Привет, Стив», — приветствует Клинт, с ямочками на щеках, подмигивая ему. — «Привет», — отвечает Стив, переставляя вес с ноги на ногу, явно нервничая. — «Можно Баки тоже?» Клинт наклоняется, чтобы выглянуть мимо Стива — и действительно, Баки стоит у лифта, пряча лицо за волосами, руки задвинуты в карманы. Клинт делает вдох, пытаясь уловить запах меди или свежей земли, но всё лишь благоухает цветами. Он ощущает лёгкий стук и замечает, что голова Тора запрокинута на его колени, и тот внимательно за ним наблюдает. В этот момент Клинт понимает, что с того момента, как заметил Баки, сам начал нервно подпрыгивать ногой. Он заставляет себя перестать ерзать и толкает Тора носом, чтобы тот перестал волноваться: — «Всё в порядке, чем больше, тем веселее». Клинт сказал Баки, что попробует — значит, должен быть искренним. — «Пошли, Стив», — говорит Ванда, сажая на голову Клинта цветочную корону. — «Я тебе тоже сделаю». Стив краснеет во все оттенки, но улыбается во все уши, явно довольный. Он идёт за Баки, и затем всем нужно время, чтобы устроиться: Ванда и Стив сортируют оставшиеся цветы, Тор присматривает за процессом, а Баки стоит у дивана, явно некомфортно, пока Клинт наконец не проявляет милосердие: — «Хочешь косы тоже?» Баки краснеет, как роза, и выглядит почти так же красиво. — Это то, что делают альфы? — спрашивает он, такой неуверенный в себе, что лед в сердце Клинта слегка тает. — Это ни при чем, — Клинт опускает голову, пытаясь поймать взгляд Баки. Он всё ещё прячется за волосами. — Важно только то, нравится тебе это или нет. Клинт молчит, наблюдая, как Баки трёт металлическую руку. — Хочешь, я заплету тебе волосы? — осторожно предлагает он, стараясь говорить максимально мягко. — Да, — голос Баки теперь увереннее. — Хочу, чтобы ты заплёл мне волосы. — Договорились, — отвечает Клинт, пытаясь выглядеть непринуждённо, и кивает, глядя на свои ноги. — Расслабься, Барнс, я сразу за это возьмусь. В конце концов Баки тихо подходит, всё ещё с опущенной головой, поворачивается спиной к Клинту и садится на корточки между своими коленями. Руки Клинта зависают на мгновение, прежде чем он погружает пальцы в волосы другого человека. Они мягче, чем он ожидал, не такие шелковистые, как у Наташи, но почти. Клинт начинает с кончиков, аккуратно распутывая узлы, смягчая волосы по мере того, как проводит по ним рукой, и ничего плохого не происходит. Клинт чувствует, что Стив наблюдает, стоя неподалёку, но когда Клинт случайно бросает взгляд, всё, что он видит в этих голубых глазах — надежду. Ох, это же просто колоссальное давление на эту ситуацию, и Клинт не готов к этому сейчас, поэтому он игнорирует Стива и возвращается к делу. — У тебя чувствительная кожа головы? — спрашивает Клинт, деля волосы Баки посередине. Без расчески линия не идеальна, но сойдёт. — Не уверен… — отвечает Баки, словно не до конца понимая, что это значит. — Ничего страшного, — Клинт завязывает одну сторону, чтобы пока не мешала. — Скажи, если будет больно. Держи голову прямо для меня. Нет, вот так. — Клинт проводит рукой под челюсть Баки, слегка подталкивая её. — Отлично. Клинт берётся за работу, стараясь быть максимально нежным, но при этом держать косички плотными. Баки, похоже, доволен тем, что может просто смотреть телевизор, пока Клинт работает в тишине, но в конце концов прерывает молчание: — Этот фильм странный. — Немного, — соглашается Клинт, поднимая взгляд как раз вовремя, чтобы увидеть, как Джина Дэвис целует Сьюзан Сарандон. — Немного наивный, но мне нравится. — Почему? — Баки морщит нос, наблюдая, как герои берутся за руки и мчатся к неминуемой гибели внизу Гранд-Каньона. Клинт пожимает плечами. — Весь фильм они пытаются спасти друг друга. Он завязывает оставшиеся волосы Баки последней резинкой — в итоге получаются две косички, переходящие в высокий пучок. — Это романтично. — Если ты так говоришь, — Баки пытается сдержать смех над медленным, чрезмерно драматичным финалом. — Так я и говорю, — фыркает Клинт, сдерживая улыбку. — Теперь повернись, чтобы я посмотрел спереди. Баки повинуется, поворачиваясь и глядя на него. Клинт аккуратно разглаживает непослушные короткие волоски, которые не удержались бы в косичке. — Почти готово, — говорит он, наклоняясь, чтобы сорвать ромашку из коробки у своих ног. Он заправляет цветок за ухо Баки, а затем отступает, чтобы оценить результат. — Очень красиво, — тихо говорит Клинт, ощущая лёгкое волнение в животе, которое старается игнорировать. Уголки рта Баки дергаются, прежде чем принять медленную, кривую улыбку. — Правда? — спрашивает он, хотя, судя по всему, риторически, потому что тут же обращается к Стиву: — Как я выгляжу, чувак? Стив смотрит на них, видя венок садовых роз в волосах Баки, и сияет своей американской мегаваттной улыбкой: — Ты красивый, как персик, Бак.