Until I Get My Teeth In You

Предупреждения: — В этой главе есть укус без согласия. — Присутствует разница в возрасте: Клинту восемнадцать, а Баки — сколько ему там лет на тот момент. — И ещё — самое настоящее убийство. ----- Через два дня, когда Клинт наконец остыл настолько, что Барни посчитал его годным для выхода «в люди», они пошли через ярмарочную площадь к кемпингу KOA на другой стороне шоссе. Хозяин места сначала почти не пустил их в душ из-за того, что они циркачи, но Барни ухитрился его задобрить. Всегда забавно наблюдать, как Барни флиртует, чтобы получить желаемое, когда Клинт-то точно знает — ему бы куда больше понравилось врезать мужику и покончить с этим. Барни возвращается, крутя ключ от душа и светясь от счастья. Клинт закатывает глаза. Может, он всё ещё немного раздражён после последних двух адских дней — с него взятки гладки. — Я только что выбил нам полный доступ к этим душевым на всё время нашего пребывания в этом прекрасном городе Таллахасси, — сообщает Барни, явно считая, что Клинт должен впечатлиться. — Так что перестань так на меня коситься, братишка, а то я, пожалуй, откажусь делиться. — Но при этом тут же кидает ему ключи, и Клинт понимает: на самом деле тот не серьёзен. Клинт идёт отмываться, а Барни оставляет его одного. И только когда тот наконец начинает чувствовать себя снова человеком, а не болотным чудищем, он возвращается в их фургон. (А именно фургон. Не трейлер, не автодом, а самый настоящий цыганский кибиточный фургон, руку на Библию. Барни продал один «жар» ради покупки, а потом через четыре месяца продал ещё один, чтобы его починить. Клинт как-то спросил об этом, отвлёкшись от росписи причудливых зелёных завитков на шокирующе бирюзовых панелях: «Зачем именно фургон?» Барни, который в это время наносил трафаретные ромашки вдоль плинтусов, просто посмотрел на него и ответил: «А почему, к чёрту, нет?») Когда Клинт возвращается обратно и скидывает обувь, Барни уже сменил простыни и хмуро смотрит в корзину для белья. — Они не были так уж грязные, — заявляет он без вступлений. — Эм… ладно? — Ты уже начинаешь что-нибудь чувствовать? — спрашивает Барни так же резко. Клинт принюхивается и поджимает губы. — Я не уверен, — бормочет он, больше в вопросительной форме. — Подойди, проверь. Клинт не знает, как тут себя вести, ведь три дня назад он был бета и не парился насчёт таких вещей. Но всё равно подходит ближе, в личное пространство брата. Барни наклоняет голову в сторону, предлагая, и Клинт тянется, чтобы вдохнуть его запах. — Пахнет так, будто я тебя знаю, — начинает Клинт, морща нос. — Это потому, что мы оба омеги, или потому, что мы семья? — Без понятия, это твой нос, — улыбается Барни, глаза у него сужаются в весёлые полумесяцы. — Что ещё? Клинт пробует снова, вдыхает глубже и выдыхает. — Это нелогично. — Пахнет чем-то, что обычно вообще не имеет запаха? — Да, именно! — выдыхает Клинт, одновременно облегчённый и раздражённый. — Это нормально? Барни пожимает плечами. — С людьми по-разному. Мама пахла солнечным лучом, — говорит он мягко. — И как, чёрт возьми, пахнет солнечный луч? — Как она, — отвечает Барни, будто это само собой разумеется. — Как летом. — Ну, а ты, мать твою, пахнешь чересчур шикарно, — обвиняет Клинт, и Барни смеётся. — Наверное, как алмазы? — Так и говорили. Но всегда приятно услышать непредвзятое мнение. — А чем я пахну? — спрашивает Клинт, внезапно не в силах сдержать любопытство. Барни морщится, напрягает челюсть и наклоняется к нему, пытаясь уловить запах. Издаёт недовольный звук где-то в горле, потом меняет сторону и прижимается носом к шее Клинта, к пульсу. Когда отстраняется, выглядит озадаченным. И вот тогда Клинт начинает понимать, что с ним что-то не так. — Я не чувствую тебя, — шепчет Барни, будто если сказать это потише, всё станет на свои места. — Я и когда ты был в течке, не чувствовал. Тут должно бы вонять на всю округу, после того как ты тут изнывал, но я вообще ни черта не улавливаю. — Это ненормально, да? — спрашивает Клинт, хотя ответ уже знает. — Может, тебе просто нужно ещё пару дней, — говорит Барни, но звучит он совсем неуверенно. — Давай посмотрим на факты, — огрызается Клинт и вдруг понимает, что злится. На кого или на что — неясно. — Я поздно расцвёл, похоже, не оставляю на простынях достаточно следов, когда у меня жара, и не пахну вообще ничем, — выплёвывает он яростно. — Что-то ещё? — Обычно течка длятся на день-два дольше, чем у тебя, — добавляет Барни, потому что, чёрт возьми, помогать он не умеет. — Может, просто потому что у тебя первый раз, цикл ещё не установился. — Отлично, — голос у Клинта уже на грани истерики. — Похоже, я сломан. — Ты не сломан, Клинт. — Все признаки указывают на обратное. — Подожди немного. Даже если окажется, что у тебя всё чуть иначе, это не значит, что ты испорчен. — Ага, конечно, но это всё равно значит, что со мной что-то не так. — Клинт балансирует на краю и из последних сил цепляется за выступ. Всё, что он копил, все эмоции, которые откладывал «на потом», грозят смести его с головой. — С тобой всё в порядке, — упрямо повторяет Барни. — Я тебе докажу. И Барни принимается за дело: рывком открывает ящик за ящиком в их слишком тесном фургоне, пока не находит то, что ищет — два старых лоскутных одеяла, которые они достают только в холод. Он тащит их к кровати и начинает привязывать к карнизам, сооружая импровизированную крышу. Барни чем-то напоминает Гарольда: если не может что-то исправить, злится до предела. Только разница в том, что вместо того, чтобы бить людей, Барни справляется с этим с помощью чрезмерной, почти агрессивной опеки. — Что ты делаешь? — настороженно спрашивает Клинт. — Делаю берлогу, — ворчит Барни, завязывая одеяло с куда большим рвением, чем нужно. — Я буду, мать его, мамой, или кем там. А теперь иди сюда. — Он хватает Клинта за плечо и притягивает к себе. — Тебе ок с этим? — Ну… ладно? — Мы оба должны согласиться, иначе не сработает. — …А? — Чёрт, будто нарочно споришь! Ты такой упрямый, Клинт. — Барни останавливается, делает глубокий вдох, чтобы собраться. — Так ты согласен, чтобы я был «мамой берлоги»? Это звучит так глупо, что Клинт не успевает сдержать смех. — Ладно, Барни, — говорит Клинт, пытаясь быть серьёзным и полностью промахнувшись. — Можешь быть, мать твою, мамой. — Мелкий засранец, — бурчит Барни, но всё равно обнимает Клинта медвежьим объятием. — Сделай пару глубоких вдохов. Дай знать, если начнёшь чувствовать себя иначе. Клинт выполняет указание, и действительно начинает ощущать перемены. С каждым выдохом он выдыхает весь страх и тревогу, а с каждым вдохом чувствует себя немного безопаснее. Всё это сопровождается лёгкостью, ощущением, что он больше не совсем телесное существо, что слегка тревожит. — Ух, — говорит Клинт, шатаясь, когда Барни подталкивает его к кровати. — Не знаю, нравится ли мне это. — Странно, да? — соглашается Барни, усаживаясь рядом. Они лежат бок о бок, глядя на навес из одеял, почти касаясь руками. — Кажется, я улечу, если за что-нибудь не держаться. — Держись, — протягивает руку Барни и переплетает пальцы. — Лучше? — Да, спасибо, — сжимает Клинт руку брата. — Кажется, мне нравится. Это уязвимо, но как-то приятно. — Не знаю, есть ли такое, но понимаю, что ты имеешь в виду. Это вроде как хороший укус. Рука Клинта сама поднимается, проводя по коже над шеей под футболкой, где торчит шрам. Он зажил достаточно хорошо и даже не выпирает. Зимой почти незаметен на бледной коже, а летом белый контур резко выделяется на загорелой. — Не знаю, есть ли такое, — мягко повторяет Клинт. — Есть, — уверяет Барни, и Клинт фыркает в ответ. — Серьёзно, Клинт. Это может быть приятно, если хочешь. — Он делает паузу и слегка локтем тыкает Клинта. — Может быть всяко приятно, когда ты горишь. — Фу! Мне не нужно слышать о твоей отвратительной извращённой жизни. — Эх, укус во время течки — это почти по-ванильному. — Барни, мне всё равно, как расслабляет это, если продолжишь, я уйду. — Конечно, уйдёшь, Клинт. Он звучит так, будто едва сдерживает приступ смеха, а Клинт понимает, что держит руку Барни прижатой к груди, как плюшевого мишку. — Чёрт…? — Я не собирался обращать на это внимание, но да, ты неплохо изображаешь коалу. — Это сюрреалистично, — говорит Клинт, но не собирается отпускать руку брата. — А когда ты сам «мама берлоги», тоже так ощущается? — Нет, это другое. Когда ты мама берлоги, становишься реально защитником, так что не расслабляешься и не уносишься в нирвану. Ещё чувствуешь… удовлетворение, наверное? У меня никогда не было детей, но я думаю, это похоже на чувство, когда твои дети делают что-то, чем можно гордиться. Барни замолкает, и Клинт понимает по тому, как он грызёт губу, что что-то его тревожит. — Что случилось, Барни? — Сейчас нет. Я чувствую себя нормально, — признаётся Барни. — Я вижу, что у тебя гормоны «гнездования» работают, потому что ты гораздо более приставучий, чем обычно, а зрачки у тебя, как у тракторных колёс, но я сам ничего не чувствую. — Ох, — тихо произносит Клинт, даже самому себе кажется слабым. — Может, я и не вызываю у тебя гормонов, потому что ты меня не чувствуешь. — Может быть. — Так я реально сломан. — Здесь, в безопасности берлоги, когда брат на страже, это звучит не так страшно. — Не сломан, — бурчит Барни, переворачиваясь на бок, чтобы лицом быть к нему. Клинт повторяет позицию, удерживая руку брата прижатой к груди. — Но, наверное, нам стоит сходить к врачу. — На какие деньги? Барни поджимает губы. — Не парься, братишка, я всё улажу. Они лежат вместе долгое время в комфортной тишине, пока любопытство не берёт верх, и Клинт спрашивает: — А папа пах как? — Папа… — Барни делает паузу, а затем добавляет: — Да гори он в аду. — Да гори он в аду, — dutifully повторяет Клинт. — Он пах как горящий дом, — рассказывает Барни, улыбка у него какая-то неправильная. — Когда он был счастлив, пахло так, будто кто-то жарит маршмеллоу. — Он глотает, и Клинт сжимает его руку ещё сильнее. — А когда был зол, пахло так, будто он сжёг всё, что ты когда-либо любил. Тишина тянется слишком долго, и Клинт не может удержаться: — Если кто и заслуживал быть убитым хладнокровно, так это он. — Абсолютно, чёрт возьми, — полностью соглашается Барни. --- В какой-то момент Клинт, должно быть, заснул, потому что просыпается от того, что Барни осторожно трясёт его за плечо. Всё тихо, и Клинт не замечает, что Барни вынул его слуховые аппараты, пока брат аккуратно не надевает их обратно на уши. — Эй, Клинт, мне нужно идти. Клинт бормочет что-то бессмысленное и плотнее закутывается в одеяло. Барни смеётся. — Я вернусь завтра днём. Ты справишься? — Да, нормально, — полусонно отвечает Клинт. — Ладно, — соглашается Барни, взъерошивая ему волосы. — Закрою тебя. Спокойной, мелкий засранец. Клинт дремлет ещё какое-то время, но в итоге его будит остаточная боль в животе. Он стонет, засовывая кулак под футболку и прижимая к животу. Контрдавление помогает, и боль вскоре проходит, но Клинт замечает, что нижнее бельё снова влажное. — Противно, — жалуется Клинт в пустую комнату, садится и трет глаза, прежде чем взглянуть на часы. 12:38 ночи. Не поздновато ли для душа? Он не тратит время на раздумья, быстро встаёт, натягивает обувь и ищет чистую одежду, чтобы сунуть в сумку. Берёт брата нож-боуи и прикрепляет его к поясу джинс, прежде чем выйти. Лучше перебдеть, чем недобдеть. Ему это пригодилось, когда его прогулка по KOA прерывается громким БАХ, и виннебего рядом с ним опасно накреняется на один бок. Клинт отскакивает назад, но после шаткого колебания фургон успевает выправиться в последний момент. — Чёрт…? — шепчет Клинт, теряя нить мыслей, когда мужчина средних лет буквально влетает в переднюю дверь RV. Он в шоке, прежде чем снова бросить взгляд на открытую дверь. В дверном проёме стоит мужчина, освещённый светом внутри. Он весь в чёрном, а его рука блестит в лунном свете. Тень вернулась. Мужчина средних лет на земле кричит что-то на непонятном Клинту языке и достаёт пистолет из пояса. Клинт даже не думает, просто выхватывает нож и бросает его в ствол, чтобы выбить оружие из руки мужчины. Тень использует момент, чтобы напасть и подбирается к цели, схватывая теперь уже бормочущего мужчину за шею. Клинт опускает голову, чтобы не видеть, но не может заглушить отвратительный хруст, когда тень ломает ему шею. — О, Боже, — бормочет Клинт, переполненный тошнотой. Он едва успевает взглянуть вверх, как его швыряют к стенке фургона и прижимают безжалостной металлической рукой к горлу. — Зачем ты это сделал? — рычит тень, подтягивая Клинта так, что тот оказывается на цыпочках. Сердце Клинта бьётся в двойном ритме, он цепляется за опору, взгляд вокруг темнеет, воздух постепенно перекрывается. Он на грани потери сознания, когда тень бросает его к своим ногам. Клинт рвёт, грудь тяжело поднимается, он задыхаясь пытается вдохнуть. — Зачем ты это сделал? — повторяет тень, терпение на исходе. — Потому что ты помог мне, — едва слышно прорывается голос Клинта, грубый от боли, когда он поднимает взгляд на тень. — Ты помог мне раньше, и я не хотел, чтобы он навредил тебе. Тень наклоняет голову, тёмные волосы падают на глаза, когда он рассматривает блондина у своих ног. Клинт по свету лампы безопасности замечает, что глаза у тени пронзительно голубые, как камень. — Мы встречались? — спрашивает тень, с необычной для Клинта нерешительностью. — Да, — глотает Клинт, стараясь успокоить болящее горло. — Да, конечно. Ты можешь меня не помнить, я тогда был меньше, но ты убил моего отца. Тень ещё сильнее наклоняет голову, и Клинт вдруг понимает, как ужасно это должно было прозвучать. — О, не волнуйся, это было к лучшему. Прямо реально к лучшему. Честно, ты мне огромную услугу оказал, — уверяет Клинт, и не понимает, почему так усердно пытается утешить человека, который только что сломал чью-то шею. Глаза Клинта мельком скользят к телу, прежде чем снова остановиться на тени. — Эм… разве мы не должны что-то с этим сделать? — спрашивает он. Сейчас среда, конец сентября, KOA почти пустой, но Клинт не может представить, что оставлять мёртвое тело на парковке — хорошая идея. Тень ещё мгновение смотрит на Клинта, затем фыркает и идёт к телу. Он заводит руки под подмышки и начинает тянуть его к фургону. Когда доходит до дверей, с трудом поднимается по ступеням, голова жертвы безвольно покачивается из стороны в сторону. Клинт колеблется, собираясь ухватить ноги тела, но тень шипит: — Стой! — Извини, — бормочет Клинт, засовывая руки в карманы, чтобы не сделать чего-то ещё глупого. — Казалось, тебе нужна помощь. — Следы пальцев, — говорит тень, и Клинт вдруг чувствует облегчение, что вовремя остановился. — Не трогай его, — предупреждает тень и продолжает тащить тело внутрь. Клинт не понимает, почему остаётся рядом, кроме как из какого-то своего желания умереть, но тень возвращается наружу после не одного, не двух, а трёх зловещих глухих ударов изнутри виннебего. Клинт наблюдает, как другой мужчина спускается по ступеням, лицо и шея теперь покрыты брызгами крови. — Что там произошло? — спрашивает Клинт, пережёвывая внутреннюю сторону щеки. — Он доставил тебе проблемы или что? Не особенно смешно, но тень фыркает. — Разбил ему лицо, — говорит тень ровным тоном, и вот это, похоже, настоящий жуткий ублюдок. — Так дольше будет идентифицировать тело. — Фургон на его имя? — Нет, — отвечает тень. — Ты говорила, что хочешь помочь? — Да, — отвечает Клинт, нервно слизывая нижнюю губу. — Надень это, — приказывает тень, бросая Клинту пару кожаных перчаток. Клинт почти спотыкается, стараясь выполнить указание. — Хорошо, — говорит тень, дергая подбородком в сторону двери за ними. — Внутрь. И честно, мама Клинта, наверное, научила бы его получше, чем так, но её здесь нет, а у Клинта есть долг, который нужно оплатить. Он заходит в виннебего и пропускает тень за собой. — Иисус, — шипит Клинт, когда его взгляд падает на тело, сваленное на кровать. Лицо действительно было раздавлено (не то чтобы Клинт считал, что тень лжёт, но слышать и видеть — две разные вещи, понимаешь?) и теперь представляет собой настоящий кровавый провал. — Не тошни, — предупреждает тень. — Не тошнит, — отвечает Клинт. …но, возможно, тошнить ему всё же станет. — Мне нужно, чтобы ты держал ему рот открытым, — говорит тень, перебирая стильную сумку через плечо у подножия кровати. Он достаёт плоскогубцы и пластиковый пакет. — Ладно, ладно, — отвечает Клинт, хотя на самом деле ему совсем не ладно. — А почему, кстати? — Нужно выдернуть зубы. — Тень сопровождает это предложение угрожающим щелчком плоскогубцев. — Очевидно… — Клинт пытается вести себя непринуждённо, но в итоге лишь пищит. Он прочищает горло и пытается взять себя в руки: — Так как ты хочешь, чтобы я это сделал? — Сзади него, — говорит тень, указывая на кровать. — Чтобы ты не мешал. Клинт думает сказать «нет», но тень стоит между ним и выходом, так что он смиряется с судьбой. Клинт вскарабкивается на кровать и проскальзывает за мёртвым, подставляя голову на свои колени и просовывая руки под подбородок, чтобы зафиксировать челюсть и держать рот открытым. — Держи его неподвижно, — говорит тень, опускаясь на колени и начиная работу. Шестерёнки в его металлической руке издают жужжащий звук, когда он вытаскивает коренной зуб. — Фу, как отвратительно, — жалуется Клинт, морщась, удерживая голову тела, чтобы тень мог что-то зацепить. Коренной зуб выскакивает с щелчком, и капли крови брызгают на руки Клинта. Тень поднимает взгляд и сверлит его глазами, но теперь в этом взгляде меньше враждебности, скорее проявляется какая-то странная привязанность. — Как бы ты справился без меня? — спрашивает Клинт. — Справился бы сам, — говорит тень, плоскогубцы скрипят, когда он достаёт ещё один зуб. Он кладёт его в пластиковый пакет к коренному. — Но так проще. — Рад, что смог помочь, — улыбается Клинт, и это, кажется, не самая умная реплика, потому что тень выдергивает резец, и кровь каким-то образом разбрызгивается ему на лицо. — О, Боже, у меня в рот попала, — жалуется Клинт, живот крутит, он отворачивает голову и вытирает лицо о плечо. Тень смеётся, будто кто-то выбил смех из него. Они оба удивлены. — Не тошни, — повторяет тень после мгновения тишины и возвращается к работе, освобождая зубы мёртвого мужчины. — Просто поторопись, — бурчит Клинт. Уголок рта тени приподнимается, но Клинт думает, что это, может, игра света, потому что через мгновение всё исчезает. Оказывается, удаление зубов не занимает много времени, когда у тебя суперсильная металлическая рука, и через пять минут у тени есть пластиковый пакет со всем набором зубов. Он собирается положить их в сумку, а Клинт, вылезая из-под тела, замечает ещё один пакет, который, похоже, заполнен чем-то, очень похожим на отрезанные пальцы. Быстрая проверка подтверждает: да, у мёртвого мужчины их нет. — Когда ты это сделал? — спрашивает Клинт. — До того, как я взялся за его лицо, — отвечает тень, размахивая перед ним кусачками, а затем кладёт их в сумку. — Экстракция зубов только утром. Мне нужен уголок, где меня не заметят до того времени. — Ага, — Клинт заставляет себя не дергаться. — Ты спрашиваешь, можно ли остаться у меня? — Ты всё ещё хочешь помочь? — парирует тень, поднимая бровь. И честно говоря, Клинт, наверное, уже сделал достаточно, чтобы его долг считался полностью погашенным. Один мёртвый отец равен участию в убийстве и расчленении чужого человека, верно? Он больше не обязан тени ничем. Им точно стоит разойтись по своим путям. — Конечно, — медленно улыбается Клинт. — У меня есть место. --- Клинт сначала устраивает им обоим душ, потому что они в крови, и он совсем не хочет тащить это домой. Душ один, так что они принимают его по очереди, и Клинт идёт первым, чтобы тень смог «позаимствовать» новый комплект одежды на территории кемпинга. Когда тень выходит, на нём коричневые вельветовые штаны, из всех вещей, и синяя рубашка в белую клетку. Всё примерно на два размера больше, а вместе с влажными волосами и свежим лицом после душа тень выглядит скорее мило, чем угрожающе. — Тебе стоит сжечь сумку, — говорит тень, пока Клинт возится с замком каравана. Клинт опускает взгляд на свою сумку и сжимает губы в гримасе. Это единственная у него сумка, но он сделает это, чтобы не скомпрометировать себя. — И одежду тоже. — Сжечь всё, понял, — говорит Клинт, переступая порог, тень идёт следом. — Вот и всё. Знаю, что это немного, но чувствуй себя как дома. Тень не двигается, и когда Клинт оборачивается, другой мужчина всё ещё смотрит на навес из одеял над кроватью. — Что… — начинает тень, сжимая руки по бокам. — Что это? — Ох, — Клинт чувствует, как его щеки пылают, и жалеет, что не разобрал это до ухода. — Сейчас это просто одеяльная крепость, но раньше здесь была «берлога». — Берлога, — повторяет тень, словно проверяя слово. — И что она делает? Уши Клинта пылают. — Это то, что омеги делают друг с другом, чтобы успокоиться. Или просто ради удовольствия. — Он щупает край своей футболки, бледно-зелёной, такой старой, что слоган ресторана на груди уже стёрся. Но она мягкая, так что он продолжает носить её. — Раньше, кажется, это использовали для ухаживания или что-то вроде того. Если омега была заинтересована в альфе, они собирали своих омег-друзей, делали гнездо, а потом приглашали альфу присоединиться к их «берлоге». — А для тебя что это было? — спрашивает тень, полностью сосредоточив взгляд на блондине. Его взгляд настолько интенсивный, что Клинт отводит глаза всего через пару секунд после встречи с ним. — А? — говорит Клинт, как всегда отчётливо. — Тебе нужно было успокоиться? — уточняет тень, выглядя уязвимо в своей огромной одежде. — Или это просто ради удовольствия? — Успокоиться, — Клинт садится на край кровати, чтобы не ерзать. — Я только что пережил свою первую «течку» и немного паниковал. Немного! — защищается Клинт. — Я же не истерил и ничего такого. Тень морщит лицо и, если возможно, выглядит ещё более озадаченно. — Что такое «течка»? — спрашивает он, садясь ближе к Клинту, чем это строго прилично. Их бедра прижаты друг к другу, и между вопросом и всем телесным контактом Клинт не знает, с чего начать. — Ты никогда не слышал о «течке»? Тень качает головой и ожидающе смотрит на Клинта. — Какой у тебя вторичный пол? Тень слегка пожимает плечами, словно никогда не задумывался об этом. Ему, похоже, столько же лет, сколько Барни, и он ни разу не пытался понять, как себя преподносит? Странно, но учитывая, что он ещё и серийный убийца, это точно не самое странное в нём. — Может, я смогу определить, — предлагает Клинт, и тень, кажется, оживляется при такой перспективе. — Не обольщайся, я в этом деле новичок, так что могу и не справиться. — Как мы попробуем? — Дай я просто… — Клинт замолкает и поднимает руку, давая тени время отступить, если тот захочет. Тень не отводит головы, поэтому Клинт обхватывает пальцами затылок, любопытно проводя большим пальцем по щетине на его челюсти. Щетина колется. Клинт наклоняет голову тени и бросает последний вопросительный взгляд, прежде чем прижать нос к сгибу шеи. Он тщательно вдыхает, затем шумно выдыхает у ключицы другого мужчины. Тень вздрагивает, пальцы подёргиваются на вельветовой ткани бедра. — Ты пахнешь… как садовая земля? — пытается Клинт, снова вдыхая. — И медью. Сначала я подумал, что это просто кровь того парня, но кажется, это и ты тоже. Есть ещё что-то, но я не знаю что именно, — мурлычет Клинт, прижимаясь ближе… Он тяжело вдыхает, сгибаясь, когда ещё один остаточный спазм пронзает его живот. — Ах… — хнычет он, скрестив руки на животе в защитном жесте. — Что случилось? — спрашивает тень, осторожно положив руку на спину Клинта, пальцы скользят по выступам его позвоночника в утешительном жесте. — Ничего. Похоже, я всё ещё отходил от своего «течки». — Когда спазм проходит, Клинт выпрямляется, но тень держит руку на середине его спины, большой палец лениво скользит по хлопку футболки. — Я почти уверен, что ты альфа, потому что твой запах кружит мне голову. — Ты всё ещё не объяснил, что такое «течка», — замечает тень, его рука тёплая и большая между лопатками Клинта. — А, точно, — нервно смеётся Клинт. Он справится. Ему уже восемнадцать, ради Бога, он может говорить о сексе. — У омеги оно случается примерно раз в четыре месяца. Это время, когда они фертильны и очень хотят… — Клинт останавливается, делая руками расплывчатый жест, словно намекая на секс, — ну, знаешь, заняться этим. Да. Он взрослый. — И это причиняет тебе боль? — спрашивает тень, хмурясь. — Почему? — Не знаю, наверное, твоя биология пытается мотивировать тебя, — бормочет Клинт, уверенный, что его лицо красное, как пожарная машина. — Болит до тех пор, пока не пройдёт достаточно времени или пока альфа не поможет тебе. — Я могу помочь тебе? — шепчет тень, глаза широко раскрыты. — Что? Нет, не совсем, моя «течка» уже… ммпф!! — Его прерывает более сотни килограммов серийного убийцы, бросающегося на него, и единственное, что удерживает Клинта от того, чтобы обделаться от страха, — это мягкий набор губ, сталкивающихся с его. Язык тени энергично скользит по стыку его рта, и Клинт не может не стонать, отвечая на поцелуй с рвением, пока полностью не теряет себя в бархатистом скольжении их губ друг о друга. Это не идеально. Их носы постоянно сталкиваются, слишком много зубов. Но это всё равно чертовски фантастично. — Я правильно сделал? — тихо спрашивает тень, дыхание горячее на лице Клинта. — Я не знаю. Никто никогда раньше не счёл нужным меня поцеловать, — признаётся Клинт, прижимая пальцы к губам. Они покалывают, сердце бешено колотится, и он не может оторвать взгляд от рта другого мужчины. Он весь розовый от того, что Клинт его прикусывал. — Можешь сделать это ещё раз, — смущённо говорит Клинт. — Для практики. — Ладно, — говорит тень, зрачки расширены, выглядит ошеломлённым. — Для практики. Их возбужденная попытка соединиться заканчивается тем, что спина Клинта ударяется о матрас, а младший мужчина хихикает, пока тень молниеносно целует его в нос, по веснушкам на скулах, по уголкам рта. Тень дарит застенчивую полуулыбку, которая меняет всё выражение его лица, и о, Клинт впервые понимает, насколько убийственно красив мужчина над ним. Клинт тянется, чтобы обхватить щёку тени, большой палец легко скользит по ямочке на подбородке, которую тот пытается скрыть под двухдневной щетиной. Тень поворачивает лицо и прижимает губы к ладони Клинта, прежде чем снова наклониться для поцелуев. Они целуются до тех пор, пока губы не становятся красными и распухшими, словно это всё, что они умеют. Тень вздрагивает, когда Клинт оставляет отпечатки в форме полумесяцев на его спине, и в ответ ловко просовывает пальцы под его футболку, чтобы провести ими по нежной коже живота Клинта. В конце концов они расходятся, тень отворачивает голову, разрывая ниточку слюны между их губами, затем наклоняет голову и прижимается к шее Клинта, грубая щетина заставляет младшего мужчину дрожать. Клинт вздыхает, когда тень начинает целовать и это место, и слишком блаженно настроен, чтобы делать что-либо, кроме как кивать, когда другой мужчина рычит: — Ты так вкусно пахнешь, — в его шею. Но затем он начинает исследовать рубцовую ткань, выглядывающую из-под воротника футболки Клинта, зубами, лаская её горячим языком, и это немного прорывает туман в голове. — Эй, — тяжело дыша, пытается отодвинуться, но тень проводит ногтями по его бедрам, и Клинт прогибается к нему, мысли на мгновение улетают, сосредоточившись только на том, чтобы прижаться как можно плотнее. Ещё один укус в шею возвращает его внимание. — П-постой, стоп… — Укус быстрый и такой сладкий. Клинт тяжело вдыхает, каждое мышечное волокно напрягается, прежде чем он полностью ослабевает. — О… — шепчет Клинт, но голос звучит так отдалённо, будто говорит кто-то другой. Тень кусает сильнее, а затем проводит языком по пострадавшей коже с каким-то извиняющимся жестом, и глаза Клинта сами закрываются. Он осознаёт, что происходят какие-то действия: их ноги соприкасаются, руки Клинта сжимаются в кулаки на рубашке тени, крепко цепляясь за ткань, но он ощущает полное бессилие остановить это. Клинт знает на интуитивном уровне, что здесь он в безопасности, потому что самое страшное существо на многие мили вокруг сейчас находится над ним и не проявляет желания причинить ему боль. Тем не менее, мысль о том, что он не может его остановить, если захочет, пугает его. Или могла бы пугать, если бы мыслительный процесс не казался таким колоссальным усилием. Клинт понимает, что ситуация тревожная, но каждый раз, когда он пытается зацепиться за это осознание, оно ускользает и заменяется волнами удовольствия. Тень не заходит слишком далеко, хотя Клинт уже не в силах его остановить. Он держит руки выше пояса, аккуратно гладит бок Клинта и возвращается к поцелуям. Клинт понимает, что целует в ответ, знает, что он лижет, мурлычет и дрожит, но при этом полностью поглощён этим ощущением. И каждый раз, когда Клинт пытается вернуться к реальности, когда он пробивается, чтобы выдохнуть, сказать «постой-постой» или слабо оттолкнуть тело над собой, тень снова наклоняется, чтобы вонзить зубы, и Клинт снова теряется. Это идеально и в то же время кошмарно — всё в одном. * Позже, когда Клинт просыпается и тени нигде нет, он закрывает шею руками и плачет и плачет и плачет.