Until I Get My Teeth In You

Прошла неделя с той самой кухонной заварушки, и всё это время Клинт и Наташа завтракали вместе с Баки и Стивом каждое утро. Первые дни были тяжёлыми, но со временем Клинту становилось всё проще. Теперь находиться рядом с Баки не так уж сложно — особенно учитывая, что Наташа регулярно окутывала его ароматом кедра и обещаний. Сегодня утром Клинт даже не дёрнулся, когда Баки потянулся через него, чтобы долить кофе в кружку. Так что, можно сказать, прогресс. Но сегодняшний вечер другой — Наташа назначила киновечер только для троих, у себя в комнате. Клинт пришёл с ещё мокрыми после душа волосами и в сиреневой футболке Buc-ee’s, которую купил пару лет назад, когда они с Наташей проезжали через Нью-Браунфелс. — Серьёзно? — спрашивает Наташа, облокотившись на стойку и кокетливо выгнув бедро. За её спиной микроволновка издаёт характерное «поп-поп» — попкорн уже готовится. — Ну смотри. Его зовут Баки, а этого — Бак-и, — Клинт показывает на бобра на принте. — Так что логично. — Он не поймёт шутку. — Зато я пойму. Вот почему это смешно. — Ты дурак, — говорит она устало, но с теплом. В дверь стучат, и Наташа идёт открывать. Интервалы между хлопками становятся слишком длинными, и Клинт бросается спасать попкорн, пока он не подгорел. Он распахивает дверцу микроволновки, хватает пакет — и тот обжигающе горячий. Приходится перекидывать его из руки в руку, словно играя в «горячую картошку», пока наконец не удаётся шмякнуть его на столешницу. — Ай, — бурчит Клинт, засовывая палец в рот, чтобы охладить ожог языком. Подняв глаза, он видит перед собой двух бывших русских убийц, глядящих на него с такой степенью разочарования, что становится почти физически больно. — Привет, — неловко улыбается Клинт, вытаскивая палец и неуклюже машет рукой. — Привет, Бартон, — отвечает Баки, ставя на стол шесть банок. — Я принёс пиво. — Спасибо, — говорит Клинт, и только потом замечает этикетку Blue Moon. — О, это моё любимое. —«Я подумал, тебе может понравиться», — говорит Баки с лёгкой улыбкой. — «Ты это пил в последний раз, когда мы вместе смотрели кино». Хм. На удивление заботливо. Что-то тёплое и уютное разворачивается в груди Клинта. «Спасибо», — снова говорит он, отводя взгляд и почесывая щёку. — «Ща только апельсины возьму». Клинт роется в холодильнике, и когда заканчивает чистить апельсины, Наташа уже благоухает на Баки и устроилась под его подбородком. На ней рубашка, сползшая с одного плеча, а на Баки натянута футболка Стива — чтобы пахнуть безопасно. Они оба выглядят такими мягкими и уютными, что Клинта это даже ошеломляет, поэтому он сосредотачивается на том, чтобы пересыпать попкорн в миску. — Так что смотрим? — спрашивает Баки, когда они с Наташей наконец распутываются друг от друга. — «Красотку в розыске», — выпаливает Клинт ровно в тот момент, когда Наташа ядовито шипит: — Только не «Красотку в розыске»! — Ну, Таш, ну пожалуйста, — жалобно тянет Клинт, изображая щенячьи глаза. На неё это не действует. — Он же никогда не видел, а Грейси Харт — моя родственная душа! — Абсолютно нет. Либо «Убить Билла», либо ничего. Ну тут Клинт и возразить толком не может. Невеста, конечно, была родственной душой Наташи. — Принимаю твои условия, — произносит он, сделав вид, что думает. Он собирается устроиться на диване, но Наташа садится не посередине, а на край. Клинт замирает, его взгляд мечется от Баки к Наташе и обратно с бешеной скоростью. Наташа поднимает бровь, бросая вызов. — Давай, щенок, — усмехается Баки, открывая пиво. — Пора, чтоб у тебя слюнки потекли. Фраза такая дурацкая, что Клинт даже забывает запаниковать. — Ну ладно, — соглашается он со смехом и садится в центр дивана. Баки устраивается рядом, оставляя между ними достаточно пространства, а Наташа запускает фильм. Но спокойно просидеть Клинт долго не может. Нэнси Синатра ещё не допела про то, как её малыш её подстрелил, а плечи Клинта уже подняты чуть ли не до ушей, и он всё время косясь поглядывает на Баки — не пододвинулся ли тот ближе. Они доходят до сцены, где Ума Турман угоняет Pussy Wagon, и тут Наташа сдаётся. — Ты портишь мой любимый фильм своим дёрганьем, — обвиняет она. И это прозвучало бы жёстко, если бы она в ту же секунду не добавила: — Иди сюда, Клинт. Наташа тянет, пока не повернёт его боком, голова Клинта удобно устроилась у неё на бёдрах. Одной рукой она проводит по его волосам, другой прикрывает ему шею — и облегчение приходит мгновенно, как бальзам для изодранных нервов. Клинт вздыхает и тает под её прикосновением, глаза сами собой закрываются — так безопасно, так спокойно. — Эй, — слышит он, и прищуривает глаз на Баки. Тот тянет его за ногу и аккуратно кладёт её себе на колени, потом тем же движением укладывает и вторую. Очень похоже на то, что только что сделала Наташа. Клинт задумывается, может, это какая-то русская привычка, и позволяет Баки устроить его. — Нормально? — спрашивает тот. — Нормально, — отвечает Клинт и в ответ получает искривлённую улыбку, от которой становится ещё теплее. Они лежат так: Наташа поглаживает его, а Баки машинально водит большим пальцем туда-сюда по выступу его щиколотки, и это так приятно, что Клинт просто засыпает. * — Где Таша? — это первые слова, которые вырываются у Клинта, когда он приходит в себя и понимает, что подушка куда-то исчезла. — В ванной, — отвечает Баки, сжимая Клинту ногу в прощальном жесте, затем снова лёгким металлическим пальцем обводит свод стопы. Призрачное прикосновение заставляет Клинта ёрзать и прикусить губу, чтобы не разразиться смехом. — Щекотно? — ухмыляется Баки и проводит ещё более лёгким прикосновением по подошве, под пальцами. — Да, и я тебя так в лицо и пну, если не прекратишь, — всхлипывает Клинт между еле сдерживаемыми хихиканьями. — Понял, — говорит Баки спокойно, вовсе не шутя. Даёт прощальное похлопывание и отпускает. — Вот это прогресс, — вмешивается Наташа из дверного проёма, развалившись и с приподнятым уголком рта. — Думаешь? — спрашивает Клинт. — Месяц назад у тебя бы нервный срыв случился от того, что он так близко. Пять месяцев назад ты бы поджёг всю башню, чтобы от него убежать, — отвечает она, и — ладно, честно сказано. — Мне лучше идти, — вклинивается Баки прежде, чем Клинт успевает залезть в мрачные мысли. — Стив, наверное, ждёт и топчется как угорелый. Наташа обнимает его, и он уже почти у двери, когда Клинт окликает: — Подожди секунду. Баки останавливается, приподнимает брови, а Клинт поднимается и подбегает к нему. — Ты кое-что забыл. Не успев передумать, Клинт заключает Баки в собственные объятия. Он держит его крепко, пока Баки замирает, и как раз в тот момент, когда Клинт начинает думать, что перегнул палку, Баки обнимает его в ответ и притягивает ещё ближе. Здесь есть запах могильной земли, крови и порохового дыма, но поверх этого — выветрившийся бергамот и сладкие обещания. И это делает всё терпимым. — Спасибо ещё раз, — говорит Клинт, когда они наконец расходятся. — За что? — Ну… за то, что стараешься. И за терпение. — Мне это совсем не в тягость, — отвечает Баки, и Клинт видит, что он искренен. — Честно, Клинт. Я не против. Что бы ни понадобилось. Клинт решает не копаться в этом, потому что в груди у него уже неделю растёт что-то новое, и он не собирается подбрасывать туда ещё дров. — Ну всё равно спасибо. — Не парься. — Баки ёрзает, трогает ухо, потом вдруг говорит: — Слушай, я был бы не против глянуть тот фильм с тобой. Ну, с твоей парой или как там. — «Мисс Конгениальность»? — уточняет Клинт. — Угу, — кивает Баки и наконец перестаёт дёргать ухо. — Я завтра свободен, если захочешь зайти? Стив тоже будет. — Да, — отвечает Клинт, и то самое чувство в груди становится ещё больше. — Отличный план, Баки. * Прошло всего два месяца с его первой течки, и Барни сдержал слово — отвёл Клинта к врачу. Цирк выступал в пригородах Хьюстона, так что у них нашлось время съездить в центр на обследование и вернуться за результатами через пару недель. МРТ, анализы крови и один очень неприятный гинекологический осмотр позже — и вот он сидит в одиночестве, мёрзнет в кабинете, ожидая, пока доктор объяснит, какого же чёрта с ним не так. По крайней мере, Барни остался в приёмной. Клинт не хотел свидетелей этого момента своей жизни. Он уже в третий раз за пару минут смотрит на часы, когда дверь наконец открывается, и входит доктор Абара. — Здравствуйте, мистер Бартон, — приветствует она с тёплой улыбкой, прижимая к боку планшет. Огромные оленьи глаза, самые большие, что Клинт видел в жизни, и нежно-голубой тюрбан на голове, который делает их ещё выразительнее. — Надеюсь, сегодня вы себя хорошо чувствуете? — Да, мэм, — отвечает Клинт, стараясь быть максимально вежливым. — Отлично. Что ж, перейдём к делу, ладно? — Она раскрывает папку, и Клинт задерживает дыхание. — Анализы крови показали у вас гиперпролактинемию. Это длинное слово значит, что ваш организм вырабатывает слишком много пролактина. Чаще всего это связано с доброкачественными опухолями гипофиза. Выдох Клинта получается дрожащим. Доброкачественные опухоли — это те «нормальные» или те «плохие»? Доктор Абара, похоже, чувствует его напряжение, потому что успокаивающе кладёт руку ему на колено. — Но МРТ ничего такого не показало. Я почти уверена, что причина в недостаточной активности щитовидной железы, но нам понадобятся дополнительные тесты, чтобы убедиться. Клинт начинает нервно подпрыгивать ногой. Дополнительные анализы — это дополнительные деньги, а он вообще не понимает, как они собираются платить даже за то, что уже сделали. — И что это для меня значит? — спрашивает он. — Ваш цикл, скорее всего, будет нерегулярным, и вы можете столкнуться с сухостью во время полового акта. Это также может повлиять на фертильность, но при правильной гормональной терапии всё вполне контролируемо. — Ну, это не так уж плохо, — признаётся Клинт, чувствуя явное облегчение. Он-то был наполовину уверен, что у него какой-нибудь неизлечимый рак или вроде того. А так? Нужно пользоваться лубрикантом и, возможно, не сможет забеременеть? Он и раньше был готов к этому, когда считал себя бета, так что ничего критичного. — Совсем не плохо, мистер Бартон, — соглашается доктор Абара. — А как насчёт того, что у меня вообще нет запаха? Это тоже симптом? — А вот это, — начинает она, и её глаза темнеют, как ночное небо, — совсем другое. Смотрите, вот МРТ вашей ароматической железы. Она у вас крайне недоразвита для вашего возраста. Мне нужно спросить: у вас были серьёзные травмы в этой области? — Эм, — Клинт нахмурился, разглядывая снимок. Спрашивать не хотелось, чтобы не выдать свою необразованность, но без этого не ответить, так что пришлось рискнуть: — Это где-то в шее? — Да, мистер Бартон, — подтверждает доктор Абара без тени осуждения. — Вот здесь, справа. — Она показывает на свою шею. — А, ну да. Отец укусил меня, когда мне было… шесть или семь, наверное. Крови было столько, что пришлось переливание делать. — Вы всё ещё живёте с отцом? — Нет, мэм. Он умер. — Ну что ж, — она улыбается мягко. — Я очень рада, что ваши обстоятельства изменились, мистер Бартон. И разве это не было самым приятным, что он слышал за всю неделю? — Я тоже, мэм, — отвечает Клинт. — Это объясняет состояние вашей ароматической железы. Травма в столь раннем возрасте привела к её недоразвитию. — Понял, — говорит Клинт тихо, уставившись в блестящую плитку под ногами. — МРТ и анализы крови показывают, что железа всё ещё вырабатывает низкий уровень феромонов, мистер Бартон, — доктор Абара снова похлопывает его по колену и убирает руку. — Вероятнее всего, у вас всё же есть запах, но он настолько ничтожный, что его никто не ощущает. — Ясно, — Клинт сглатывает. — Спасибо, доктор. Они заканчивают приём, и Клинт обещает записаться на повторный визит, после чего выходит в холл. Барни уже развалился у стойки, болтая с администраторшей, и Клинт успевает услышать, как та называет сумму — чуть больше десяти тысяч. Его тут же мутит, а через секунду он чуть не падает в обморок, когда Барни начинает отсчитывать купюры по тысяче, будто это самое обычное дело. Они не успевают пройти и пяти шагов от двери, как Клинт уже спрашивает: — Что за хрень, Барни? Откуда у тебя такие деньги? — Не забивай голову, братишка, — отвечает тот, оглядываясь по сторонам. — Проголодался? Но Клинт не отстаёт: — Да брось, Барни, скажи мне. — Я есть хочу, — вместо ответа бросает Барни. — Пошли, Клинт. Кажется, я видел вывеску с барбакоа вон там. И он уже на полпути к фургону с тако, прежде чем Клинт успевает возразить. Тот только ворчит себе под нос и идёт следом. Еда оказывается потрясающей, но трагедия в том, что они оба не понимают — это их последний ужин вместе. * Проходит ещё неделя. Клинт развалился на диване рядом с Пеппер, а Сэм тем временем пытается научить Баки и Стива играть в первый Borderlands. Ключевое слово тут — «пытается», потому что они даже через экран выбора персонажей пройти не могут. — Так ты — Роланд? — спрашивает Стив, нахмурившись так, будто решает интегралы. — Потому что он чёрный? Вот это да, Роджерс, — отвечает Сэм, но по его ухмылке Клинт понимает: тот просто издевается. Стив, впрочем, даже глазом не моргнул: — Нет, потому что он солдат. — Я беру вот этого, — перебивает Баки, останавливая курсор на Мордекае. Клинт фыркает, и Пеппер шлёпает его по руке: — Перестань дёргаться! — смеётся она, останавливая карандаш с коричневой подводкой, чтобы линии не поплыли. — Прости, просто предсказуемо. Он выбрал снайпера, — объясняет Клинт. — Продолжай. На нём нет футболки, и Пеппер одной рукой упирается ему в грудь, а второй соединяет веснушки у него над сердцем, выводя какие-то узоры. Сейчас похоже… ну, может, на горы? Раньше он сделал рисунок ей — свидетельством были три кривых звёздочки на её плече. Клинт всегда тянулся к рыжеволосым, словно коллекционировал их, как другие коллекционируют бейсбольные карточки. Но дело было не только в этом. Пеппер он обожал за её живость, острый ум и то, что она тоже состояла в его узком «Клубе веснушек и отсутствия запаха». На любителя, конечно, но именно поэтому они и держались вместе, когда выпадал случай. — Ты выбрал его только потому, что тебе нравится его ястреб, — поддевает Сэм, растягивая ухмылку во все тридцать два. — Заткнись, Уилсон, — рычит Баки, съёживаясь ещё глубже в кресле. На секунду бросает взгляд на Клинта и тут же отводит его обратно к экрану. Сэм морщит нос, когда запах Баки резко меняется на почти один лишь порох. — Да не кипятись ты, Барнс, я пошутил. — Ага? Ну, ни хрена не смешно, — ворчит тот. — Вот поэтому Клинт — мой любимчик, — заявляет Сэм, кивая в его сторону. — От него никогда не несёт всякой фигнёй. Клинт уже готов пожать плечами, но Пеппер удерживает его за плечо — «горы» начинают вырисовываться во что-то другое. — Обалдеть, Сэм, ты прям мастер комплиментов, — отзывается Клинт, стараясь не шевелиться. Теперь уже Стив смотрит на них, нахмурив брови: — В смысле «не несёт всякой фигнёй»? Сэм недоумевает: — В самом прямом. От него ничего не пахнет, он как нейтральный, как бета. — Но у Клинта есть запах. Голова Клинта резко дёргается вверх в тот же миг, когда Баки с рычанием бросает: — Стив. — Нет, у него нет, — возражает Сэм. — Есть, — парирует Стив без малейших колебаний. Клинт бросает на Пеппер вопросительный взгляд. Та на секунду перестаёт рисовать и просто пожимает плечами: — Для меня ты ничем не пахнешь. — Можно я тебя «понюхаю», Бартон? — спрашивает Сэм, будто пытаясь доказать свою правоту. Клинт моргает, а потом отвечает: — Да ради бога, валяй. Пеппер отодвигается, а Клинт слегка наклоняет голову, позволяя Сэму положить широкую ладонь ему на плечо и зарыться носом в ямку у шеи. Сам он пахнет альфой и грозой — одновременно диким и приятным, так что Клинту вовсе не противно оказаться в этом облаке. Он даже срывается на смешок, когда фырканье начинает щекотать кожу. Баки хмурится ещё сильнее. — Ничего, — заключает Сэм, пожимая Клинту плечо напоследок и отстраняясь. — Он нейтральный. — У тебя нос сломался, что ли? — у Стива брови так и норовят уползти под волосы. — У него точно есть запах. — И каким я пахну? — спрашивает Клинт, потому что любопытство просто съедает его. Баки вскакивает с такой резкостью, что Клинт не может удержаться от вздрагивания. — Мне надо в сортир, — бурчит он и уходит к лестнице. — Да что у него, ежи в заднице сдохли? — недовольно пробурчал Сэм. В комнате воцаряется тягостная тишина. Никто долго не решается её нарушить, пока наконец Стив не выдает в своей фирменной манере заботливого мамочки: — Я лучше проверю, — и уходит следом за Баки, ловко увильнув от вопроса Клинта. — Эй, — отвлекает Пеппер, постукивая подводкой по его левой груди, чтобы не дать ему зациклиться. — Смотри. Клинт щурится: — Что это? — Разве не видно? — улыбается она, и коралловая помада делает её улыбку ещё ярче. — Это кролик! Клинт смотрит на корявый рисунок и в ту же секунду забывает о Баки со Стивом. — Ага, — широко улыбается он в ответ. — Теперь вижу. * Клинт позже той же ночью понимает, откуда у Барни появились все эти деньги. Похоже, Жак и Барни давно тянули деньги из кассы шоу, но Трикшот начал что-то подозревать. И Жак пришёл к единственно «логичному» решению — свалить всё на братьев Бартон. Проблема заключалась в том, что сами Бартон-мальчики вовсе не горели желанием идти на заклание. Так что Жаку пришлось «творчески» подойти к вопросу. Вот так они и оказались здесь — в заброшенном зернохранилище под Хьюстоном, изрезанные ножевыми ранами, без шанса на спасение. — Барни, — каждое дыхание для Клинта становится мукой. Он жмёт ладонь к животу, который Жак изрешетил шпагой. Кровь всё равно хлещет, скользкая и тёплая между пальцами. — Барни, я должен попробовать. — Не надо, — умоляет Барни, с красной пеной у рта. — Не надо. Мне уже конец. — Я должен, — повторяет Клинт, хотя и сам понимает — всё безнадёжно. Каждое дыхание Барни рвётся наружу с жутким, булькающим звуком. — Пожалуйста, — снова просит Барни, и у Клинта глаза начинают гореть от слёз. — Пожалуйста, не оставляй меня. — Ладно, — слёзы уже катятся по щекам, когда он проводит дрожащими пальцами по рыжим волосам под своей ладонью. — Всё нормально, Барни. Я тебя не брошу. Барни пытается что-то сказать, но вместо слов выходит кровь. Клинт держит его и продолжает гладить волосы, пока дыхание окончательно не замирает. * Клинт добирается до шоссе и машет фурe. К тому времени, как приезжает скорая, он уже отключается от потери крови. * Когда он выходит из комы три недели спустя — с неподъёмными долгами и без брата — Клинт лежит и смотрит в потолок. Не плачет. Совсем. * Заметки в конце главы: Моя теория, почему Клинт тянется к рыжим — он скучает по брату. Пожалуйста, пользуйтесь.