Проект «Шастун»

Первого сентября воздух еще пах летом, а если точнее — дымом от шашлыков. Именно поэтому тащиться в школу не хотелось категорически. Антон Шастун, закинув за спину полупустой рюкзак, раздражённо перешагивал стаю галдящих первоклашек. Рядом были Дима Позов, жевавший очередную жвачку, и Сережа Матвиенко, недовольно ковырявший пальцем краску на стене. — Чета тихо как-то, — заметил Дима, когда первоклашки прошли. — Непривычно даже. — Да, все ещё в шоке, что лето кончилось, — буркнул Сережа, отковыривая очередной кусок штукатурки. Антон молчал. Его скучающий взгляд скользнул по расписанию, вывешенному на стенде. — Литература, обществознание... Математика. Опять этот заучка-очкарик, блять. — Кстати, — Сережа внезапно хлопнул себя по лбу, — Вы знали, что наш математик теперь классным руководителем будет? Тишина. Антон замер на месте. — Чего? — выдавил он, поворачиваясь к Сереже. Тот лишь пожал плечами, делая равнодушное лицо. — Ну да. Попов Арсений Сергеевич. Классный наш теперь. — Ты, блять, че раньше молчал? — голос Антона сорвался на крик, привлекая внимание зазевавшихся одноклассников. — Такую информацию сразу сообщают, еблан! Я б тогда вообще в школу не пришёл! Внутри всё закипело. Попов. Этот надменный заучка, который с пятого класса смотрел на него свысока. Раньше он был просто противным учителем, а теперь он будет лезть в его жизнь, контролировать, читать морали? Каждый ебаный день. Целый год. — Почему он? — прошипел Антон, сжимая кулаки. — Почему именно он? Где Надежда Николаевна!? — Почему он? — переспросил Сережа, наконец отковыряв кусок штукатурки. — Да че ты его так не любишь? Мужик вроде норм. Объясняет понятно. А Надежда Николаевна в декрет ушла. — Пиздец. Норм? — Антон фыркнул. — Хуй там. Ходячий калькулятор. Стоит только на пару минут опоздать — сразу взгляд, будто ты ему в суп насрал. И родителям звонит, мудень. Каждый раз, блять, как в пятом классе. Дима неуверенно пожал плечами, лопнув пузырь. — Ну, может, он изменился уже? — Он? — Антон язвительно усмехнулся. — Да у него вместо сердца график. Серёжа и Дима рассмеялись. Иногда ненависть Антона к математику доходила до абсурда.

***

Они влились в поток одиннадцатиклассников, движущихся в сторону кабинета математики. Дверь была уже открыта. За учительским столом сидел тот самый «ходячий калькулятор» — Арсений Сергеевич. В новом строгом пиджаке, с безупречно выглаженной рубашкой и галстуком. Он скользнул по всем ученикам, ненадолго задержавшись на трио, входившими последними. — Доброе утро, — его голос был ровным, без доли радости или приветливости. — Садитесь. Шастун, Позов, Матвиенко, я рад, что вы почти не опоздали в этот торжественный день. Антон поймал его взгляд и едва заметно усмехнулся, садясь на свое привычное место у окна на последней парте. — Ну вот, началось, — проворчал он Сереже, который пристроился рядом. — Уже ебёт мозг. «Торжественный день» блять. Пока Арсений Сергеевич говорил что-то монотонным голосом про ответственность, учебные планы и предстоящие ЕГЭ, Антон уставился в окно. Ему было плевать. Его мир состоял из других, гораздо более важных вещей: тренировок, друзей, вечно недовольного отца дома и Иры Кузнецовой из параллельного класса, которая этим летом наконец согласилась с ним встречаться. Он мысленно перебирал вчерашнюю переписку с ней, пытаясь вспомнить, на чем они там остановились. Его размышления прервал резкий голос теперь уже классного руководителя. — Шастун! Антон медленно, демонстративно нехотя, перевел взгляд с окна на учителя. — Я вижу, что линейка и мое вступительное слово не произвели на тебя должного впечатления, — произнес Арсений Сергеевич. В классе стало тихо. — Может, проявишь интерес к происходящему и скажешь нам, чему равна производная функции y = x³ в точке x=2? Раз уж твои мысли явно витают в высших сферах. Сережа под партой сунул ему шпаргалку с формулами, что-то шепча. Антон оттолкнул его руку, не отрываясь от Арсения Сергеевича. Он ненавидел эти вечные попытки публично его унизить, поставить на место. — А Вам не похуй, где мои мысли витают? — тихо, но четко, на грани слышимости, бросил он. По рядам прошел сдержанный смешок. Лицо Арсения Сергеевича не дрогнуло, лишь глаза за стеклами очков стали еще холоднее. — Приятно видеть, что твой словарный запас за лето не обогатился, — парировал он без изменения интонации. — После уроков ко мне. Обсудим твое отношение к учебному процессу и выберем тон, который тебе больше подходит. А пока — не мешай одноклассникам. И отдай Позову его жвачку. Мое классное руководство не подразумевает жевательных рефлексов на уроках. Сережа фыркнул, прикрыв рот рукой. Антон сжал кулаки под партой. Знакомая ненависть разлилась по жилам. Игра началась. Первый раунд остался за очкастым заучкой. Однако Арсений, доведенный до предела наглым поведением ученика, решил не останавливаться. Когда Антон, уже после звонка собирая вещи, буркнул себе под нос, что математика ему в жизни не нужна, Арсений ответил на весь класс: — Я и не сомневался. Для твоих жизненных планов, судя по всему, и правда хватит умения считать сдачу в магазине. Класс замер. Антон побелел от бессильной ярости, не находя что ответить. Он просто быстро вышел из кабинета, громко хлопнув дверью на последок.

***

— Ну что, как первый день в новом статусе? — В учительскую с характерной ухмылкой вплыл Павел Добровольский. Он присел на край стола, отодвинув стопку тетрадей. — Я из своего кабинета слышал как там искры летели. Опять Шастун? Арсений, не отрываясь от журнала, лишь вздохнул. — Он не меняется, Павел. С каждым годом становится только невыносимее. Как с ним работать — ума не приложу. — Зато не скучно! — Павел непринуждённо покачал головой. — В этом и есть его прелесть. Живой вызов. Попов наконец посмотрел на него, снял очки и устало потер переносицу. — Я не нуждаюсь в таких «вызовах». Мне бы доучить его до ЕГЭ без нервных срывов и выпустить наконец. Павел загадочно улыбнулся. — Слушай, а давай спор. На бутылку вискаря, что у меня на полке пылится. Того самого с Шотландии. Арсений лишь недоумённо поднял бровь, откладывая ручку. — Опять? В прошлый раз, из-за твоего «верняка», я чуть не остался без своей коллекции винила. Нет уж, спасибо. — Тот спор был дурацкий, согласен, — отмахнулся Павел. — Этот — гениальный. Ты должен Антона... — он снова загадочно улыбнулся, намеренно затягивая паузу, но поймав двусмысленный взгляд Попова, тут же сбавил обороты. — Не подумай чего, не в том смысле. Просто сделай так, чтобы Шастун перестал тебя ненавидеть. Подумай, как будешь собой гордиться... Попов резко захлопнул журнал. — Ты окончательно сбрендил? Он ненавидит меня всей душой. И я, если честно, отвечаю ему взаимностью. Это не поле для твоих дурацких споров. — Вот именно потому это и интересно! — Павел подошёл ближе. — Проверка сил. Сможешь ли ты найти подход к самому неуправляемому ученику в школе? Или твои методы бессильны против чистой ненависти? Неужели не интересно? Он произнёс это с таким намёком на вызов, что Арсений на секунду задумался. Он посмотрел в окно, где по школьному двору, яростно жестикулируя что-то Серёже, шёл Антон. — Нет, — твёрдо сказал он, убирая очки в футляр. — Это не педагогично. Это... аморально, в какой-то степени. Делать из ученика предмет спора? Ни за что. Павел не сдавался. Он преследовал Арсения по коридору, пока тот надевал пальто. — Ну же, Арсений! Жизнь слишком коротка, чтобы быть таким скучным! Один год! Одна попытка! Если проиграешь — вискарь твой. Если выиграешь... получишь моё бесконечное уважение и тот самый вискарь тоже! Арсений, остановившись у выхода, повернулся к Павлу. — Он не лабораторная крыса, Паш. Он человек. Со своими проблемами, которые, я уверен, гораздо глубже, чем просто нелюбовь к математике. — Тем более! — воскликнул Добровольский. — Может, именно тебе и стоит это выяснить? Узнать, что там у него внутри. Может ему просто нужен... другой подход. Арсений молчал несколько секунд, глядя куда-то в сторону. Идея была абсурдной, унизительной и... затягивающей. — Я подумаю, — наконец произнёс он, переводя взгляд на Павла. — Не обещаю ничего. И предупреждаю: даже если мы "подружимся", ненавидеть я его не перестану. Слишком много проблем он мне доставил. — Уже прогресс! — Павел торжествующе хлопнул его по плечу. — Думай. Но помни — вискарь стареет, а Шастун с каждым днём всё злее! Арсений усмехнулся, поправил портфель и вышел на улицу, оставив Павла курить у входа.

***

На следующий день Антон пришел на остановку до школы с тяжелой головой и ещё более тяжелым настроением. Вчерашний разговор с отцом все еще звучал в ушах. Он ударил ногой по мусорному баку, пытаясь выплеснуть эмоции. — Опять проблемы? — Дима подошел к остановке вместе с Серёжей и осторожно тронул Антона за плечо, стараясь показать поддержку. — Да просто отец опять начал, — Антон отстранился. — Опять про то, что ничего путного из меня не выйдет. Надоело. Дима вздохнул, осмотрев лицо друга. — Не спал? — Блять, а как тут заснуть? Лучше бы он пиздил, честное слово. Я уже заебался. Дима молчал, просто стоя рядом. — Кстати, насчет занятий с Поповым... — неуверенно начал Сережа, стараясь перевести тему. — Может, просто не лезть к нему? Антон резко повернулся. — Что блять? С чего бы это? — Ну как бы, выпускной год, экзамены. Тебе не к чему ссорится с математиком. Иначе он тебе не поможет… — А чем он мне помочь должен? — Антон закатил глаза. — Мне нужно чтобы он отстал. И мне похуй на математику, я лучше репетитора найду. — Это глупо, — не сдавался Сережа. — Зачем тратить деньги, если их у тебя и так мало. — Мне все равно! — Антон снова ударил по баку. — Главное — не с Поповым. Сережа и Дима переглянулись. Было ясно, что спорить бесполезно. — Ладно, — сказал Сережа. — Как скажешь. Но если что… — Разберусь, — оборвал его Антон. Он пошел к школе пешком, оставив друзей на остановке. Дима посмотрел ему вслед. — Ничего хорошего из этого не выйдет. — Знаю, — ответил Сережа. — Но сейчас его не переубедить.

***

Урок математики должен был быть вторым. Антон нарочно задержался в коридоре, пока не прозвенел звонок, и вошел в кабинет последним, специально снова хлопнув дверью. Арсений Сергеевич, проверяющий тетради на своем столе, даже не вздрогнул. Он лишь поднял взгляд, встретился с Антоном глазами и кивнул на его место. — Присаживайся, Шастун. Мы как раз начинаем. Весь урок Антон ждал. Ждал колкости, замечания, взгляда — любого повода снова взорваться. Но Попов вел себя... нормально. Слишком нормально. Он объяснял новую тему, вызывал к доске других учеников, и даже когда Антон демонстративно уставился в телефон, учитель ограничился лишь коротким: «Убери, пожалуйста. Это отвлекает». Отсутствие привычной реакции злило еще сильнее. Это было как биться головой о вату. Как бы ты не старался, все равно будешь цел. После звонка Арсений Сергеевич так же спокойно объявил: — Шастун, останься. Надо обсудить кое-что. Ты ведь так и не явился вчера. Когда кабинет опустел, Антон остался сидеть, глядя в окно. Он слышал как учитель подошел и встал прямо перед ним. — Ну что, — начал Арсений. — Давай обсудим наши дальнейшие отношения. Антон фыркнул, смотря в окно. — Какие там, нахуй, отношения? Ты мне ебешь мозг, я тебя ненавижу. Вот и все отношения. — Неэффективная модель, — парировал Попов. — Особенно в преддверии ЕГЭ и моего классного руководства. — А мне похуй на твое классное руководство. — Я знаю, — учитель вздохнул. — Поэтому предлагаю перейти к конструктиву. Ты систематически нарушаешь дисциплину и не выполняешь задания. Я, как твой классный руководитель, вынужден на это реагировать. Обычно это звонки родителям. Антон напрягся. Отец. — Но я предлагаю альтернативу, — продолжил Арсений. — Минимум раз в неделю, после уроков, ты остаешься на дополнительные занятия. Со мной. Подтянешь математику — у тебя будет меньше проблем с учебой. Перестанешь срывать уроки — у меня будет меньше поводов к тебя придираться. Своего рода перемирие. Антон наконец поднял глаза на него. Он искал в лице учителя насмешку, подвох, злорадство. Но этого не было. — Это что, шутка? — усмехнулся он. — Мы с тобой одни после уроков будем сидеть и решать уравнения!? — И не только их, — Арсений пожал плечами. — Но это лучше, чем регулярные визиты твоего отца в школу. Я прав? Конечно, он попал в точку. Антон сглотнул. Мысль о том, что отец придет в школу и устроит тут спектакль, как тогда, была хуже любой двойки. — Ладно, — сдавленно выдохнул он. — Но только без всякого там нравоучительного дерьма. — Без «нравоучительного дерьма», — Арсений Сергеевич с трудом сдержал усмешку. — Договорились. Первое занятие — в пятницу. Не опаздывай. Он встал и пошел к своему столу, давая понять что разговор окончен. Антон сидел еще несколько секунд, пытаясь осознать, что только что произошло. Он только что добровольно согласился проводить больше времени с человеком, которого ненавидел больше всех на свете. Выходя из кабинета, он почти столкнулся с Павлом Добровольским. — Осторожнее, Шастун, — ухмыльнулся учитель русского. — Куда так мчишься? От Попова бежишь? Антон что-то буркнул себе под нос и рванул дальше по коридору. Он не видел как Павел зашел в кабинет математики и подмигнул Арсению. — Ну что, как продвигается наш эксперимент? — Это не эксперимент, — сухо ответил Попов, собирая вещи. — Это педагогическая необходимость. — Конечно, конечно, — засмеялся Павел. — Главное — начать. А там посмотрим. Арсений фыркнул.

***

Антон нашел друзей у раздевалок. Серёжа пытался открыть свой сломанный шкафчик, а Дима наблюдал за этим, жуя жвачку. — Ну что, жив? — бросил Серёжа, не отрываясь от замка. — Попов тебя там не съел? Антон молча прислонился к стене рядом, засунув руки в карманы. — Он предложил сделку, — выдохнул он наконец. Дима перестал жевать. — Какую ещё сделку? — Че он тебе, наркоту предложил? — усмехнулся Сережа, наконец справившись с замком. — Хуже, — Антон провел рукой по лицу. — Допы. Раз в неделю. С ним. Лично. В раздевалке повисло ошеломлённое молчание. Даже Сережа на время потерял дар речи. — Ты чего, согласился? — Дима даже проглотил жвачку. — Это же... Для тебя же это хуже пыток! — А что мне было делать? — голос Антона сорвался. — Он пригрозил отца позвать. Ты хочешь чтобы он опять тут устроил цирк? Сережа свистнул. — Жестко. Но зачем ему это? Чтобы ты ещё больше его возненавидел? — Говорит, хочет «перемирия», — Антон злобно усмехнулся. — Типа, я подтяну математику, а он перестанет ко мне приставать. Идиотский план. — Может он и правда пытается помочь? — осторожно предположил Дима. — Помочь? — Антон фыркнул. — Ему лишь бы контрольные хорошо писали, чтоб его показатели не падали. Он же карьерист. И ещё... — Антон замолчал, вспомнив странную интонацию Попова. — Он сказал «наши отношения». Как будто мы бизнес-партнёры, блять. Сережа громко рассмеялся. — Ну ты и попал. Теперь ты его официальный проблемный проект. Будешь как собачка: решил задачку — получил плюшку, нахамил — звонок папаше. — Заткнись, — буркнул Антон. Эта мысль бесила его до дрожи. — А что отец? — спросил Дима. — Если ты на допах будешь, он же спросит, где ты пропадаешь. — Скажу, что с репетитором, — пожал плечами Антон. — Мол, сам нашел. Он только обрадуется. Будет думать, что я «исправляюсь». Они молча постояли еще немного. — Ладно, — Сережа хлопнул Антона по плечу. — Держись. А мы, если что, тебя вытащим. Скажем, что у тебя срочные дела. Срочная тренировка. Или... Или я заболел и ты меня к врачу должен отвезти. — Спасибо, — Антон хмыкнул. — Выручите. Он посмотрел в телефон. До пятницы оставалось еще три дня. Три дня чтобы придумать как саботировать это «перемирие» и не сойти при этом с ума.

***

Остаток дня прошел как в тумане. На уроках Антон еле сидел, его взгляд часто цеплялся за стрелки настенных часов, которые, казалось, двигались нарочито медленно. Учителя что-то говорили, писали на доске, задавали вопросы, но он не слушал. В голове крутилась только одна мысль: пятница. И Арсений Сергеевич. На истории он машинально записал пару дат, но тут же перечеркнул их, потому что вся его энергия уходила на придумывание планов саботажа. Что если прийти и просто молчать? Или нарочно тупить, так, чтобы Попов взвыл от раздражения и сам отказался от этой идеи? А вдруг он просто завалит эти допы и скажет отцу, что «Антон не поддается обучению»... Нет, это не выход. Отец тогда точно устроит шоу, которое будет хуже всех допов вместе взятых...

***

После уроков друзья вышли из школы в гробовом молчании. Даже Сережа притих, задумчиво пиная камушки на дороге. — Так, — он первым нарушил тишину, останавливаясь. — Давай разберемся. Что он конкретно сказал? Дословно. Антон, нахмурившись, пересказал диалог, стараясь воспроизвести ровный, бесстрастный тон Попова. — «Неэффективная модель»? — Дима повторил, морщась. — Он прям так и сказал? Как робот какой-то. — Он и есть робот, — кивнул Антон. — «Предлагаю перейти к конструктиву». Бля, да кто так говорит вообще? Сережа задумчиво почесал подбородок. — Странно это всё. Он же не дурак. Должен понимать, что ты с первого же дня начнешь кочевряжиться. В чём подвох? — Вот! — Антон ткнул пальцем в воздух. — Именно! Не может быть, чтобы он просто решил стать святым и спасти мою грешную душу от незнания математических наук. — Может у него свои проблемы? — предположил Дима. — Начальство давит, чтобы успеваемость поднял. Или у него самого какие-то неприятности. Антон и Сережа переглянулись. — Блять, — с ненавистью выдохнул Антон. — Чёрт его знает, что у него в голове. Мозг у него не как у людей. — Ладно, — Сережа снова взял инициативу в свои руки. — Значит так. Врага надо знать в лицо и изучать на его территории. — Как? — мрачно спросил Антон. — Первое: ты идешь на эти допы. Второе: ведешь себя идеально, ноль поводов для придирок. Третье: наблюдаешь. Смотри как он реагирует, что его бесит, что нет. Узнаешь — сообщаешь нам. Дима смотрел на них с легким ужасом. — Ребят, может не надо заговоры устраивать? Может он и правда помочь хочет? — Хочет помочь своим годовым отчётам, — огрызнулся Антон. — Ладно, Сереж, принимается. Буду самым примерным пай-мальчиком на этих допах. Посмотрим, сколько он выдержит. Он представил себе лицо Попова, когда вместо привычного хама он увидит вежливого ученика. Мысль об этом вызвала смех. — А если он и правда начнет помогать? — не унимался Дима. — И ты вдруг математику поймешь? Антон и Сережа снова переглянулись, на этот раз с одинаковым недоумением. — Тогда, — с полной серьезностью сказал Антон, — везите меня в психушку. Потому что это будет значить, что я окончательно ебанулся. Они засмеялись и напряжение немного спало. Но где-то глубоко внутри, Антон чувствовал любопытство. Что, если под этой холодной маской скрывается что-то ещё?