Проект «Шастун»

Свет монитора освещал лицо Антона. Он бесцельно листал ленту ВКонтакте, игнорируя очередной мем, присланный Серёжей. Сообщения от Иры тоже не радовали — типичные жалобы на школу и предложения посмотреть сериал на выходных. Пальцы уже тянулись к кнопке выключения, когда взгляд зацепился за узнаваемые черты лица в «Возможно знакомые вам». Маленькая аватарка, но этого человека невозможно было спутать с кем-либо другим. Попов. Застывшее, строгое лицо, те же очки, тот же каменный взгляд, что и в жизни. «Ахуенно, — прошипел Антон, — теперь он и здесь меня преследует». Механическое движение курсора — и он на странице учителя. Закрытый профиль, только информация: имя, фамилия, город. Ничего лишнего, всё идеально и правильно, что аж бесит. Он скопировал ссылку и отправил её в общий чат с Серёжей и Димой. Антон: Гляньте, кого мне ВК в друзья суёт. Наш новоиспечённый классный папаша. Думает, я ему лайки на фото ставить буду? Ответ не заставил себя ждать. Серёжа: АХАХПХАХА, НУ ТЫ ВИДИШЬ? ОН И В ВК ТАКОЙ ЖЕ! ДАЖЕ АВАТАРКА КАК НА ПАСПОРТ! Дима: Может, это не он? Однофамилец. Антон: Да какой, нахуй, однофамилец, Дим! Смотри, там город указан. И лицо... Это он, я тебе говорю. Антон обновил страницу профиля учителя и алгоритм, словно угадав его желание, предложил новую рекомендацию: «Ещё один Арсений Попов». Машинальный клик — и Антон замер. Это был другой аккаунт. Очень старый, как будто забытый. На аватарке — молодой Арсений, почти мальчишка, с беззаботной улыбкой, стоит на фоне моря. Сердце Антона неожиданно ёкнуло. Он начал листать ленту. Старые фотографии десятилетней давности, вечеринки с друзьями, диплом в руках... Антон игнорировал всплывающие сообщения. Ведь было даже интересно, каким он был раньше. Вечные улыбки на фотках, смех, какая-то непонятная дурашливость. Даже не верилось, что этот человек и есть этот же робот в школе. И вдруг, он задумался. Когда в последний раз вообще видел, чтобы Попов улыбался? Наверное, никогда. Вернее, не замечал, да и не хотел, наверное. Пальцы сами листали дальше. Сохранённая музыка... Антон замер. В подборках мелькнуло знакомое название. Его любимая группа — «Щенки». Сука, серьёзно?! Это было уже слишком. Этот занудный, правильный учитель... слушал их? Это чувство было намного хуже зависти. Оно ощущалось как предательство, как разочарование... Он резко щёлкнул мышкой, закрывая вкладку. В чате всплыло новое сообщение от Серёжи. Серёжа: Ну чо там? Нашёл его фото в трусах? Пальцы сами внесли ответ. Антон: Забей. У него закрытый профиль. Он выключил компьютер и откинулся на спинку стула, уставившись в потолок. Пиздец.

***

Следующее утро не предвещало ничего хорошего. Антон жевал яичницу, приготовленную отцом, почти не ощущая её вкуса. В ушах, словно на повторе, стояла знакомая песня «Щенков», которую он вчера увидел у Арсения. Сейчас она звучала такой... чужой. Все воспоминания с ней теперь были уничтожены из-за одного-единственного человека. Он с такой силой вонзил вилку в желток, что тот брызнул на стол. — Эй, осторожнее! — рявкнул отец, отодвигая газету. — С жиру бесишься, что ли? Антон ничего не ответил, лишь мрачно поковырял остатки яичницы и отпихнул тарелку. В голове крутилось нечто совершенно невыносимое: образ Попова, который слушает такие песни. Поверить в это было почти невозможно. Как это вообще можно сложить в голове? Это было даже сложней уравнений, которые давал Арсений на уроке.

***

Урок математики.

— Производная показывает скорость изменения функции, — голос Арсения был ровным. — Скорость изменения её настроения, наверное, — громко бросил Антон, развалившись на стуле. — Или скорости, с которой она ему звонит, если он на пять минут задержится. В классе повисла напряжённая тишина. Все замерли, ожидая взрыва. Даже Серёжа под партой ткнул его коленом: «Ты чего, спятил? Забыл о чём мы договаривались?!» Попов медленно обернулся. — Шастун, — произнёс он без тени эмоций. — Если твои познания в математике будут так же глубоки, как и в психологии, то мне будет гораздо проще. — Да я просто пытаюсь разнообразить учебный процесс, Арсений Сергеевич, — парировал Антон, язвительно растягивая слова. — А то у вас тут как-то слишком сухо. Надо же как-то оживить. Может, расскажете нам что-нибудь... личное? Для вдохновения. Он смотрел прямо на него, вызывающе. Он жаждал задеть. Хотел, чтобы этот человек хоть на секунду перестал быть роботом и стал тем самым парнем с фотки — уязвимым и живым. Но Попов лишь слегка поджал губы. — Моя личная жизнь не входит в программу подготовки к ЕГЭ, Шастун. В отличие от производной. К доске. Антон не двинулся с места. — Жаль, — он небрежно щёлкнул колпачком ручки. — А то я слышал, у Вас там очень... вдохновляюще. Наверное, поэтому Вы тут так усердствуете — надо же отыграться за все те скучные вечера, что Вы проводите, проверяя вот эти вот... — он с отвращением ткнул ручкой в свою тетрадь, — никому не нужные работы. Или Ваша жена уже просто не выносит ваших разговоров о производных? Тишина в классе стала гнетущей. Все застыли, ожидая реакции. Пальцы Арсения Сергеевича медленно сжались в белые от напряжения кулаки. Он медленно, слишком медленно, снял очки. — Понятно, — произнёс он, на удивление, тихо. — Твоя потребность привлекать внимание и демонстрировать свою, якобы взрослость через обсуждение личной жизни чужих людей, мне предельно ясна. Обсудим это подробнее. После уроков. В присутствии твоего отца. Он не стал ждать ответа и продолжать урок. Развернулся, достал телефон и вышел в коридор, оставив дверь приоткрытой. В классе повисла ошеломлённая тишина, нарушаемая лишь приглушёнными гудками трубки из коридора. Антон сидел, не двигаясь. Знакомый до тошноты страх разлился по телу. Он не боялся физической боли — отец давно перестал поднимать на него руку. Он боялся презрения в его глазах, разочарованного молчания, этих бесконечных упрёков, которые будут звучать в голове неделями. Он сглотнул ком в горле. Из коридора доносился ровный голос Арсения. — ...да, к сожалению, вынужден побеспокоить. Речь о поведении Антона на уроке... Нет, ничего критичного, но требует Вашего присутствия... Понимаю... Жду. Арсений вошёл, не глядя на Антона. — Урок продолжается, — произнёс он спокойным голосом, обращаясь ко всему классу. — Открываем учебники на странице.. Но Антон больше не слышал ни слова из того, что говорилось дальше. Он сидел, уставившись в одну точку на парте, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Каждая секунда приближала его к тому моменту, когда за дверью появится он...

***

Пустой класс после уроков. Арсений Сергеевич аккуратно расставлял стопки тетрадей на полке. Антон неподвижно сидел за своей партой. Он перебирал пальцами разорванный лист тетради, стряхивая и откладывая в сторону кусочки бумаги. Сейчас это был лучший способ отвлечься от ожидания неминуемого. Дверь открылась без стука. В проёме стоял высокий мужчина с тёмными волосами и уставшими глазами. Андрей Шастун. — Добрый вечер, — произнёс он глухо, кивком головы поприветствовав учителя. — Андрей Викторович. Спасибо, что нашли время, — Арсений указал на стул рядом с партой. — Присаживайтесь. Отец медленно опустился на стул, положив руки на колени. — Что случилось? — спросил он, глядя прямо на учителя. Арсений сложил руки на столе. — Сегодня на уроке, Антон позволил себе неуважительные высказывания в мой адрес. Не впервые, но на этот раз, он перешёл все границы. Речь зашла о моей личной жизни. Отец медленно перевёл взгляд на сына. — Это правда? — громко спросил он. Антон не ответил, уставившись в стол. — Мне пришлось прервать урок, — продолжил Арсений. — Такое поведение неприемлемо. Я вынужден был вас побеспокоить. Отец нахмурился и потёр переносицу, тяжело вздыхая. — Выйди и подожди в коридоре, — сказал он сыну, не повышая голоса. Антон поднялся. Он вышел, прикрыв за собой дверь, но не до конца. Щель была достаточной, чтобы всё слышать. В классе наступила пауза. — Он... сложный, — первым нарушил молчание отец. — С ним нелегко. Я знаю. — Понимаю, — ответил Арсений. — Но школа — не место для выяснения личных отношений. Есть правила. — Правила, — отец усмехнулся. — Он их не признаёт, как и многое другое. Антон замер, прислушиваясь к каждому слову. — Мне жаль, что вы вынуждены тратить на это время, — сказал Арсений. — Но я не могу это игнорировать. — Не извиняйтесь, — отец поднялся. — Я разберусь. Дверь открылась. Отец вышел в коридор. — Пошли, — тихо сказал он.

***

Утро было серым и промозглым. Антон молча швырнул рюкзак на пол в раздевалке. Серёжа и Дима переглянулись. — Ну что, — начал Серёжа, осторожно присаживаясь рядом. — Отец дома... ну... был строг? Антон молча завязывал шнурки, будто не слышал. Потом резко выдохнул. — Да как всегда, — буркнул он в пол. — Только... Он замолчал, сжав кулаки. Дима тихо прикрыл дверь в раздевалку, отгораживая их от шума коридора. — Только что? — Он... — Антон сглотнул. — Блять. Про маму начал. Опять. В раздевалке повисла гнетущая тишина. Серёжа замер, поняв, что сейчас не до шуток. — Говорил, что ей было бы стыдно, — медленно говорил Антон. — Что она... что она, из-за такого сына, не стала бы жить. Он резко встал и отвернулся к шкафчику, делая вид, что что-то ищет. Но по напряжённой спине было видно, что он просто не может смотреть на друзей. — Он так не говорил раньше, — прошептал Антон в металл шкафчика. — Раньше просто орал. А вчера... блять. Серёжа неуверенно потянулся к его плечу, но не дотронулся. — Тох... он же не думает так на самом деле. Просто злился... — Думает, — резко оборвал Антон, хлопнув дверцей шкафчика. — Он всегда так думал. Просто вчера... наконец сказал. Он посмотрел куда-то мимо друзей, в пустоту. Потом схватил рюкзак и резко двинулся к выходу. — Антон, подожди... — начал Дима. — Всё, — отрезал Антон, не оборачиваясь. — Тема исчерпана. Забудьте. Но по тому, как он захлопнул дверь раздевалки, было ясно — ничего не забыто. Рана, нанесённая словами отца, была в сто раз больнее любого крика. Дима и Серёжа одновременно вздохнули и переглянулись, будто искали друг у друга ответы на незаданные вопросы.

***

Тишина стала главным оружием Антона. Он вёл холодную войну и его атаки стали невидимыми, но от этого ещё более точными. Он больше не грубил открыто. Вместо этого, он стал приходить на математику и занимать место за первой партой, прямо напротив учительского стола. И с первой до последней минуты урока он не сводил с Арсения Сергеевича взгляда, полного презрения и ненависти. Сначала класс нервно хихикал, ожидая взрыва. Но взрыва не происходило. Просто тишина, прерываемая ровным голосом учителя и тяжёлым взглядом Антона. Арсений Сергеевич делал вид, что не замечает. Он вёл уроки, объяснял темы, вызывал к доске других учеников. Но те, кто сидел ближе, могли видеть, как он старался не смотреть в ту сторону класса, где сидел Антон...

На допы Антон являлся точно по времени, садился, молча открывал учебник и делал вид, что работает. На самом деле, он просто переписывал с учебника, что попало. — Объясни, как ты получил этот ответ, — просил Арсений, глядя в его тетрадь. — Решил и всё, — отрезал Антон, не поднимая глаз. — Это не ответ. — Для меня ответ. Он делал глупейшие ошибки в простейших задачах. Он постоянно «забывал» формулы, тянул время, задавая абсурдные вопросы не по теме, лишь бы не делать то, что от него хотели. Арсений терпел. Терпел до тех пор, пока Антон в очередной раз не ткнул пальцем в условие сложной задачи и не произнес с наигранным безразличием: — А это зачем решать? Мне в жизни не пригодится. Разве что Вам для галочки в отчете. Взгляд Арсения Сергеевича, наконец, вспыхнул. — Твое мнение о практической пользе математики меня интересует чуть менее, чем никак, Шастун. Ты здесь не потому, что я жажду твоего общества. Так что хватит тешить свое самолюбие. Просто решай. И прекрати тратить мое время своими дешевыми спектаклями. Он встал и отошел к окну, повернувшись к Антону спиной. Антон сидел, сжимая карандаш в побелевших пальцах. Он ненавидел, когда его уличали в игре. Внутри всё горело от злости. Он чувствовал себя щенком, который тявкает из-за забора на большую собаку. Он молча написал решение задачи и швырнул тетрадь на край стола. — Готово. Можно идти? Арсений, не оборачиваясь, кивнул. Антон выскочил из кабинета, чувствуя злость. Он был унижен. Унижен тем, что его так легко раскусили. Его ненависть к Попову достигла новой стадии. Казалось, он вот-вот взорвётся от неё.

***

Мысль о том, что Попов решил его «перевоспитывать», не давала Антону покоя. К следующей пятнице в нем закипела новая ярость, требующая выхода. Он явился на допы ровно в четыре, нарочито громко хлопнув дверью. В руке он сжимал банку энергетика. Арсений Сергеевич сидел за своим столом, проверяя работы. Он поднял взгляд, скользнул им по банке, потом по лицу Антона. — Продукты, не соответствующие принципам здорового питания, оставь за дверью. — А что, у Вас в кабинете диетический пост? — огрызнулся Антон, плюхнувшись на стул. — Нет. Здесь пост интеллектуального труда, — сострил Арсений, откладывая ручку. — И он требует ясности ума, а не химической взвинченности. Убери. — Не буду, — Антон вызывающе отхлебнул глоток. — Мне так лучше думается. Для вас же это главное. Арсений посмотрел на него несколько секунд. Казалось, он взвешивает варианты ответа. От самого мягкого до самого грубого... Спустя время, учитель просто пожал плечами. — Как знаешь. Твое здоровье — твоя ответственность. Открывай учебник на странице сорок пять. Начинаем с основ тригонометрии. И он начал объяснять. Спокойно, методично, как робот. Он не реагировал на то, как Антон нарочито громко ставил банку на парту, как шуршал пакетом из пятёрочки, якобы ища ручку. Это бесило еще сильнее. Его игнорировали. Его провокации не достигали цели! — Я не понял. Это что, буквы? Буквы в математике? — Тыкал он пальцем в sin и cos. — Это обозначения функций. Как и в алгебре. — А зачем они нужны? Чтобы усложнить и так сложную жизнь? Арсений терпеливо, слово в слово, повторял объяснение. Его лицо оставалось невозмутимым. Казалось, его ничто не может вывести из себя. И вот, в самый разгар этого тихого противостояния, в кармане куртки Антона завибрировал телефон. На экране горела надпись «Отец». Телефон замолк. Через три секунды — зазвонил снова. — Ты не собираешься ответить? — раздался спокойный голос Попова. — Или отключи. Это отвлекает. — Отвлекает Вас? — язвительно бросил Антон, пытаясь скрыть нарастающую панику. — Или Вашу безупречную концентрацию? — Меня — нет. Тебя — да. И твою, без того низкую продуктивность занятия, — холодно заметил Арсений. Третий звонок. Настойчивый, требовательный. Отец никогда не звонил три раза подряд... Это значило, что что-то случилось или он был в ярости. Антон сдался. Он рывком выдернул телефон из кармана и нажал «принять». — Да?! — выпалил он, стараясь вложить в голос как можно больше раздражения, чтобы скрыть страх. И тут же его накрыл крик. Голос отца был слышен даже без громкой связи. — Где ты, тварь такая?! Я тебе десять минут назад звонил! — Я... на допах, — сдавленно выдавил Антон, отвернувшись к стене, пытаясь прижать трубку к уху. — Я же говорил... — Врёшь, как дышишь! Никаких допов! Ты, наверное, с этой своей шалавой где-то шляешься! Я звонил в школу! Мне сказали, что все учителя уже полчаса как ушли! Ледяная волна прошла по спине Антона. Он не сказал отцу, что занятия индивидуальные, с классным. Он сказал «с репетитором», рассчитывая, что тот не будет проверять. — Я... это... — Сию секунду домой! — проревел отец. — Мать бы твоя глянула на тебя! Ничего не делаешь, только на шее сидишь и сидишь, сил моих больше нет! Антон не находил слов. Он просто слушал, как его унижают, как плюют на память его матери, и не мог ничего ответить. Ни-че-го... Краем глаза, сквозь оглушающий крик в трубке, Антон заметил, как Арсений Сергеевич перестал водить ручкой по листку и замер. — Я... я сейчас, — прошептал Антон и бросил трубку, не дослушав. В кабинете повисла гробовая тишина. Он ждал. Ждал едкой насмешки, колкости, морали. «Вот почему у тебя проблемы с учебой». «Теперь ясно, откуда грубость». Но ничего не последовало. Прошла минута. Другая. Антон, наконец, рискнул поднять взгляд на учителя. Арсений Сергеевич смотрел не на него, а в окно. Его лицо было таким же, как и всегда. Когда он заговорил, его голос был таким же бесстрастным, как и в начале урока. — У нас осталось двадцать минут. Если ты не в состоянии воспринимать новый материал, возьми задание для самостоятельной работы. Решишь дома. Принесёшь в понедельник. Антон молча кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Учитель протянул через стол листок. — Вот. Условия и примеры. Всё что мы сегодня должны были пройти. Антон взял листок, встал и, не глядя на Попова, побрел к выходу. Рука уже лежала на ручке двери, когда сзади раздался голос: — Шастун. Антон обернулся. Арсений Сергеевич смотрел на него поверх очков. — В понедельник я буду ждать выполненную работу. Без оправданий. Антон просто кивнул и выскочил в коридор. Он прислонился к холодной стене, пытаясь прийти в себя. Стыд, ярость, унижение — всё смешалось внутри. Когда он разглядывал задание на листке, до него дошло. Попов... не позвонил отцу. Не стал усугублять. Не стал читать нотаций. Он просто... дал ему уйти. Ахуеть...