Проект «Шастун»

Арсений Сергеевич вошел в класс. На его обычно безупречном лице красовался внушительный синяк. Кожа вокруг была желто-лиловой, а на нижней губе виднелась запекшаяся кровь. В кабинете наступила оглушающая тишина. Его взгляд медленно обвел класс и на секунду задержался на Антоне, который сидел, уставившись в парту. — Доброе утро, — произнес Арсений своим бесстрастным голосом. — Давайте сразу же проверим наличие домашнего задания. К доске пойдет... Он сделал театральную паузу, наслаждаясь всеобщим вниманием. — ...Шастун. Не волнуйся, сегодня я буду стоять на безопасном расстоянии. Антон вышел к доске, чувствуя на себе два десятка глаз, прикованных к нему. — Вперед, — сказал Арсений, откинувшись на стуле, — Только тетрадь мне, чтоб не списывал. Антон начал решать уравнение, но пальцы не слушались. Он знал это решение, он разбирал его... Но под пристальным взглядом учителя, все мысли путались. — Ошибка, — раздался сзади ровный голос. Антон стер ладонью написанное, пытаясь исправить ситуацию. — Видите, класс? — громко заметил Арсений, обращаясь к другим ученикам. — Грубая сила бессильна против законов математики. К сожалению, это понимание для некоторых приходит с опозданием. Кто-то сдержанно хихикнул. Антон сжал кулак. Ну это уже перебор! Он резко повернулся, готовый огрызнуться, но мел выскользнул из пальцев, разбившись о пол. — Осторожнее со школьным имуществом, Шастун. Оно не такое прочное, как челюсти людей. Антон молча смотрел на Арсения. Казалось, еще секунда — и он сорвется, набросится и ударит еще раз, посильнее... Но вместо этого, он просто поднял остатки мела. — Можно я сяду? — пробормотал он, глядя куда-то мимо Арсения. — Сначала реши домашнее задание. Правильно. — Я не могу. — Почему? — Потому что.

Когда Антон, спустя двадцать минут мучений, наконец сел на место, он услышал знакомый шепот позади себя. — Ты все-таки врубился? Он реально его побил? — шипел Сережа. — Да замолчи ты, — шептал в ответ Дима. — Сейчас не время. После звонка, Антон попытался быстро выйти, но Сережа, а вместе с ним и Дима, догнали его в коридоре возле раздевалки. — Тох, стой, блять! — Сережа схватил его за плечо. — Это че, правда? Ты реально ему врезал? Антон молча пытался вырваться. — Объясни, что за дичь? — не отставал Сережа, блокируя ему путь. — Мы думали у вас там... ну... перемирие. А вы друг другу морды бьете? Вы вообще в адеквате? — Отстань, — прошипел Антон, отталкивая его. — У нас и не было никакого перемирия. — Нет, не отстану! — Сережа вспыхнул. — Ты сейчас вообще по краю ходишь! Его же уволить могут за такое! И тебя вышвырнут вместе с ним! В этот момент мимо них, направляясь в учительскую, прошел Павел Добровольский. Он замедлил шаг и бросил многозначительный взгляд на Антона. — Ничего себе разборки в элитном квартале. Браво, Антон. Не думал, что в тебе столько огня. Антон сжал кулаки, собираясь ответить что-нибудь остроумное, но Павел уже скрылся в дверях учительской. Сука...

***

Учительская была пуста. Только Арсений сидел за своим столом, проверяя тетради, когда Павел пристроился на краешке стола. — Ну что, граф Монте-Кристо? — начал Павел, рассматривая синяк Арсения с нескрываемым любопытством. — Презентабельный вид, ничего не скажешь. Арсений даже не поднял глаз. — Если тебе нечего делать, Добровольский, иди займись чем-нибудь полезным. Проверь сочинения, например. Почитай. — О, я занимаюсь куда как более полезным делом, — Павел ухмыльнулся. — Изучаю последствия педагогических экспериментов. И, должен сказать, твой подопечный превзошел все ожидания. Я думал, вы там уравнения решаете, а вы, выходит, рукопашный боем занимаетесь. Арсений наконец посмотрел на него. — Твой спор проигран, Павел. Никакого перемирия нет. Есть только подтверждение того, что я говорил с самого начала. Он необучаемый. — Необучаемый? — Павел покачал головой, делая паузу. — Сомневаюсь. Да это твой проект «Шастун», я тебе скажу, работает просто превосходно. Он научился отвечать за себя. Он тебя явно не просто так ударил. Я-то тебя и твой острый язык знаю прекрасно. Должен сказать, как ученик — Антон гениален. — Закрой рот, — очень четко произнес Арсений. — А что? Попал в точку? — Павел спрыгнул со стола. — Ты сам его к этому подтолкнул, Арсений. Ты вырастил достойного противника. Прими мои поздравления. С этими словами, Павел вышел, оставив Арсения наедине со своими мыслями и расползающимся синяком.

***

После уроков Антон пришел в кабинет математики на дополнительные занятия. По привычке. Потому что... так надо? Он неуверенно приоткрыл дверь. Арсений стоял у своего стола, складывая бумаги в портфель. Он даже не посмотрел на Антона, когда тот вошел. — Вам тут больше нечего делать, — сказал учитель. — Занятия прекращаются. Антон не двинулся с места. — Почему? Арсений наконец посмотрел на него. — Потому что это бессмысленно. Ты не хочешь учиться, а я не хочу тратить время. Всё просто, не так ли? Он прошел к двери и подвинул Антона к двери. — Иди, Шастун.

***

На перемене следующего дня Серёжа ткнул в Антона локтем. — Ты чего опять? Попов тебя больше не трогает. Расслабься. — Он меня даже не замечает, — выдавил Антон. Серёжа, оперевшись о подоконник, флегматично хмыкнул. — Ну и что? — потом недоуменно посмотрел на него. — Или ты всё-таки хотел, чтобы он опять начал? Дима уставился в пол. — Наверное, он привык, — тихо проговорил он, не поднимая глаз. — Когда тебя все время пинают, а потом вдруг перестают... Непонятно, как жить дальше. Пустота. Серёжа громко вздохнул, выражая всем видом, что на все эти психоанализы ему класть. — Да бросьте, — он мотнул головой. — Арсений просто устал, наверное. Или нашёл себе новую проблему для воспитания. Антон резко поднял голову. — Какую? — отрезал он, впиваясь в Серёжу взглядом. Тот замер на секунду, затем поднял руку , снимая с себя всякую ответственность. — Да хз. Я просто ляпнул, не подумав. Антон резко отвернулся к окну, сжав кулаки. Ну и какого хера ему было не всё равно?

***

Две недели. Четырнадцать дней полного молчания. Арсений появлялся ровно на уроках и испарялся сразу после звонка. Мир вокруг Антона медленно терял краски. Еда стала безвкусной, музыка плоской, а голоса друзей доносились глухо, как при болезни. Он продолжал ходить гулять, целоваться с Ирой, смеяться над шутками Серёжи, но всё это происходило с ним как будто во сне. Настоящая жизнь осталась где-то там, в том кабинете. Постепенно окружающее стало напоминать плохо снятый фильм, где он был главным героем не помнящим своей роли. Он мог смотреть на свою руку держащую ручку, и не чувствовать, что это его рука. Мог слушать как Ира говорит о любви и понимать слова, но не чувствовать их смысла. Особенно странно было в постели. Он чувствовал тепло её кожи, а сам в это время снова и снова возвращался мыслями к тому, как учитель математики поправлял очки, объясняя сложную теорему. Эти воспоминания были ярче и реальнее, чем всё что происходило с ним прямо здесь и сейчас. Дереализация размывала границы, подменяя настоящее прошлым. Он ловил себя на том, что замирал у кабинета математики после уроков, бессознательно ожидая что дверь, наконец, откроется. Что из нее выйдет математик и, посмотрев сквозь очки, спросит: "Шастун, почему не на дополнительных? Приглашение отдельное нужно?". Дверь плыла перед глазами, но оставалась все так же закрытой, усиливая ощущение нереальности происходящего.

***

В один день, Антон задержался в школьном туалете на первом этаже, куря в зарешеченное окно. Он не понимал: какого хуя? Что вообще происходит? Он сидел и курил, не думая о последствиях. Ему нужно было это время. Нужно было поразмышлять, иначе бы его мозг взорвался бы. Нет, ну на Арсения ему было все равно, ведь ему просто нравится математика... Ну не этот же робот? Да, определенно теоремы, графики, задачки нравились ему. Или ему нравилось то, как ему это объясняли... Он тряхнул головой, стараясь вернуть ход правильных мыслей. Когда он всё-таки вышел, в коридорах было уже пусто. Он направился к выходу, ощущая, как плохое предчувствие внутри него растет с каждой секундой.

***

Школьный двор погружался в вечерние сумерки. Антон уже сворачивал ко второму выходу, когда увидел знакомую фигуру. Арсений, со своим черным портфелем, стоял у двери машины. Перед ним, перекрывая дорогу, ходил какой-то тип. От него несло перегаром даже отсюда, поэтому Антон насторожился, прислушиваясь к каждому слову. — Ну что, умник, — сипло рычал незнакомец, тыча пальцем в грудь Арсению. — Думал, оставлю?! Ты мне всю жизнь сломал, ублюдок! Тебе так сложно было четверку поставить? Весь аттестат мне испортил! Арсений стоял неподвижно без единой эмоции в лице. — Убери руку и дай пройди, — его голос прозвучал как обычно, но Антон уловил в нем едва слышимое напряжение. — Ага, щас! — Тип рванулся вперед и с силой прижал Арсения к дверце машины. — Сейчас ты получишь, тварь! Арсений зажмурился, инстинктивно отвернув голову. Но удар так и не пришелся. Антон не думал. Его тело среагировало само. Он рванул с места, подбежал и нанес один резкий удар в незнакомца так, что тот с хрипом отлетел, схватившись за голову. Он посмотрел на Антона с животным страхом, что-то хрипло пробормотал и, спотыкаясь, побежал прочь. Наступила тишина. Антон тяжело дышал, глядя на свою костяшку из которой сочилась кровь. Потом медленно повернулся к Арсению. — Ну что? — сипло выдохнул он. — Опять не вовремя? Опять не по твоим правилам? Арсений обвел взглядом Антона, потом скользнул по убегающей фигуре и сделал шаг вперед. — Спасибо, — тихо произнес он. Антон замер. Это типа... он его простил? Но Арсений уже не смотрел на него. Он отодвинул Антона в сторону, открывая дверцу машины. — Иди домой, Шастун, — сказал он ровным учительским тоном, садясь за руль. — И обработай руку, будь добр. Машина завелась и плавно тронулась с места, оставив Антона одного в наступающей темноте. Он стоял и сжимал больную руку, пытаясь понять, что блять вообще только что произошло.

***

Следующий день тянулся мучительно долго. Антон просидел все уроки уставившись в одну точку, но на этот раз его мысли не были такими как обычно. В голове крутилось только одно слово: «Спасибо». Он ловил себя на том, что краем глаза следит за каждым движением Арсения, пытаясь расшифровать в них хоть какую-то эмоцию. Но тот был безупречно спокоен, как и последние две недели. Ну неужели он действительно робот? Когда прозвенел последний звонок, Антон с обреченностью начал собирать вещи. Ничего не изменилось. Вчерашнее — всего лишь случайность, которая ничего не изменила. Он закинул рюкзак на плечо и направился к выходу, уже чувствуя дикое желание покурить. — Шастун. Антон замер у двери, не оборачиваясь. — Куда собрался? — спросил Арсений. В классе уже никого не было и его слова прозвучали особенно четко. — У нас дополнительные. Или ты думал, что один хороший поступок отменяет необходимость в знаниях? Антон медленно повернулся. Он пытался сохранить на лице привычную маску безразличия, но чувствовал как восторг распирает его изнутри. Он лишь пожал плечами, стараясь сделать так, чтобы его голос не дрогнул. — Да я вообще-то пошел уже. — Сядь, — сказал Арсений, и в его интонации снова появились знакомые нотки. — И открывай учебник на странице 58. Антон сел на свое привычное место, доставая учебник. Он старался не показывать виду, но внутри все ликовало. Это была победа. Маленькая, но победа. Арсений разложил свои бумаги на учительском столе, затем встал, дошел до своего портфеля и достал оттуда... банку энергетика. С тем же вкусом. Как раньше. Он прошел через весь кабинет и поставил ее на парту Антона со стуком. — Чтобы не уснул, — сухо прокомментировал он, возвращаясь к своему столу. — Приступаем к тригонометрии. Надеюсь, твои кулаки сегодня отдыхают, а работает голова.

***

Спустя сорок минут

Антон решал задачу у доски, а Арсений стоял сбоку, наблюдая. — Ты снова идешь по самому сложному пути, — голос Арсения прозвучал прямо у его уха. — Как и в жизни. Почему нельзя выбрать простое и эффективное решение? Антон стиснул зубы. — Может, потому что ваши «простые решения» — это сдаться и стать таким же как все? — он резко повернулся к нему и они оказались нос к носу. — Удобным. Предсказуемым. Они стояли, измеряя друг друга взглядами. Воздух между ними сгущался и Арсений первым отступил, сделав шаг назад. — Предсказуемость — основа порядка. Хаос, который ты так лелеешь, Шастун, приводит лишь к разрушению. Антон хмыкнул и Арсений снова подошел вплотную, нависая над ним, и ткнул пальцем в доску. — Это твое уравнение. Этот бардак — твое творение. Разберись с ним. Его дыхание обжигало кожу. Антон чувствовал жар, исходящий от тела Арсения, и знакомый до тошноты запах его одеколона. — Я разберусь, — прошипел наконец он. — Только не надо надо мной дышать. — А как еще до тебя достучаться? — Арсений коротко усмехнулся. — Слова ты не слышишь. Остаются только крайние меры. — Крайние меры? — Антон фыркнул. — Это вы сейчас про что? — Про то, что единственный язык, который ты понимаешь, — это язык силы. Физической... или эмоциональной. — А вы какой предпочитаете? — Антон впился в него взглядом. Их взгляды сцепились. Никто не хотел отступать. Они ненавидели друг друга в эту секунду больше, чем когда-либо. Но эта ненависть была живой, обжигающей и единственной вещью в мире, которая имела для них значение в эту минуту.