Проект «Шастун»

— Сока? — Антон удивлённо вскинул брови, глядя на Оксану. Она сидела на своей кровати, читая «Войну и мир», и даже не смотрела на него. Просто пару минут назад она мимоходом бросила: — Так хочется чего-нибудь сладенького... И всё. Никаких просьб, никаких намёков. Но в голове Антона уже зрел безумный план. — Сейчас будет тебе сок, — тихо пробормотал он, стараясь, чтобы Оксана не слышала. План был прост. Заведующая отделением, тётка с лицом бульдога, хранила на своём столе плюс-минус пять упаковок апельсинового сока. Антон заметил это ещё в первый день. Там должна была остаться хоть одна упаковочка. Ну, по крайней мере, Антон на это надеялся. Прямо сейчас затяжка спасла бы от нарастающего напряжения, но... нет. Не было ни сигарет, ни зажигалки. Антон вздохнул и взглянул на дверь. Сейчас, когда заведующая была на обходе, был идеальный момент для того, чтобы всё это провернуть. — Я сейчас, — бросил он Оксане, стараясь придать своему голосу небрежность, и выскользнул в коридор. Больничные коридоры в середине дня были относительно тихими. Антон, как мог, прижимался к стенам, стараясь не привлекать внимания. С загипсованной рукой это было нелегко, так ещё и его недокуренный мозг отказывался работать на полную, выискивая только самые примитивные решения. Так, а вот и дверь заведующей. Приоткрыта. Антон осторожно заглянул внутрь. Стол. Сок. О!!! Он приоткрыл дверь шире и проскользнул внутрь. Сок стоял прямо перед ним, на углу стола, и он почти чувствовал его вкус. Антон протянул здоровую руку и уже собирался забрать упаковку желанного сока, когда... — Что Вы тут делаете, молодой человек? Антон замер. Заведующая стояла в дверях, скрестив руки на груди и сверля его взглядом. Антон почувствовал, как по спине пополз холодок. — Я... я... — начал он, пытаясь придумать хоть что-то правдоподобное. — Я просто... э-э... заблудился! Заведующая приподняла бровь. — Заблудились в моём кабинете? Со сломанной рукой и намерением украсть мой сок? — Я... я не крал! Я просто... — Антон замялся. — Просто хотел выполнить просьбу одной... нуждающейся. — Нуждающейся? — в голосе заведующей промелькнула тень любопытства. — И кто же это у нас так нуждается в моём соке? Антон вздохнул. — Девушка. Ну, которая со мной в палате лежит. Знаете... нога сломана, жизнь не сахар, вот и хочется чего-нибудь. А апельсиновый сок, там же витамины... как лекарство прямо! Заведующая несколько секунд молча смотрела на него, как на идиота, а потом вздохнула. — Ладно, — сказала она с недоверием. — Держи. Но воровать нехорошо. Особенно мой сок. В следующий раз просто попроси. Она протянула упаковку сока Антону. — Отнеси Оксане. И скажи, что это от меня. Антон поднял брови. — Правда?! Заведующая кивнула. — Правда. Но больше так не делайте. И желательно... Антон не слушал дальше. Он схватил сок и выскочил из кабинета, на последок быстро сказав «спасибо» и чувствуя себя самым счастливым калекой в мире. Когда он вернулся в палату, Оксана всё ещё читала. — Вот, — сказал Антон, протягивая ей сок. — Достал. Оксана подняла глаза и удивлённо посмотрела на него. — Что это? Антон глупо улыбнулся. — Сок. Апельсиновый. Как ты и хотела. Слааааденькое. Она взяла упаковку, прочитала надпись. — И где ты его взял? Антон пожал плечами. — Неважно. Но, конечно же, он не выдержал и рассказал ей всю историю от начала до самого конца. Когда он закончил, она лишь покачала головой. — Ты сумасшедший. — Может быть, — согласился Антон. — Но зато у тебя теперь есть сок. Оксана усмехнулась, открыла упаковку и, выпив из горлышка пару глотков, протянула её Антону. — Пей, — сказала она. — Вместе веселее. И гемоглобин надо поднимать. Антон взял упаковку и тоже сделал большой глоток. Сок был восхитительным. И вкус его был ещё лучше, потому что достался он таким безумным способом.

***

Антон с Оксаной обсуждали и осуждали биографию поэтов, когда дверь палаты распахнулась. — Эй! — раздался привычный громкий голос Серёжи. — Как тут дела? Не заскучали без нас? Дима, как всегда, вошёл чуть спокойнее. Его взгляд скользнул по палате, задержался на пустой упаковке сока на тумбочке, и он чуть усмехнулся. — Как видишь, нет, — Антон улыбнулся. — У нас теперь, кстати, есть свой личный источник витаминов. Точнее... — он посмотрел на пустую упаковку, — был. Серёжа подошёл ближе. — Окси, привет! — Он непринуждённо улыбнулся. — Как нога? Если что, я уже освоил маршрут до ортопедического кабинета. Могу экскурсию провести – покажу все тайные места, где медсёстры печенье прячут. Взгляд Оксаны скользнул к Антону, и она хитро улыбнулась. Антон ответил ей такой же улыбкой, слегка качнув головой. Серёжа, поймавший этот момент, немного расстроился. Он привык, что его шутки вызывают более бурную реакцию. А тут... лишь лёгкая улыбка и загадочный взгляд в сторону Антона. Антон же в это время мысленно проклинал всё на свете. Хоть он и был рад приходу друзей, но ему с каждой минутой хотелось курить всё сильнее. — Что, Оксаночка? — Серёжа попытался вернуть себе инициативу. — Не оценила мой поэтический дар? Я же старался. Оксана перевела взгляд обратно на Серёжу, но её улыбка осталась такой же загадочной. — Всё в порядке, Серёж, — ответила она спокойно. — Просто... мне уже сегодня достаточно внимания. Поэтов. Серёжа нахмурился. Его обычные приёмы не работали... Он бросил испытывающий взгляд на Антона, словно пытаясь понять, что изменилось всего за один день. Дима, стоявший чуть в стороне, внимательно наблюдал за всем происходящим. Он заметил смену настроения Оксаны, её взгляд на Антона, и, конечно же, реакцию Серёжи. На его губах мелькнула едва заметная улыбка, которую он быстро убрал. — Да ладно тебе, Серёж, — вмешался Антон, пытаясь разрядить обстановку. — Лучше расскажите, как там в школе? Не сильно я отстал? — желание закурить было таким сильным, что он на мгновение закрыл глаза, пытаясь перетерпеть эту волну. Нужно было переключиться, поговорить о чём-то ещё, о чём угодно, о... — Как там Арсений Сергеевич? Без меня совсем заскучал? Серёжа отмахнулся. — Да Арсений как Арсений, всё в своём репертуаре. Ходит, учит. По-моему он даже не заметил тво... — Дима тут же ткнул его в бок. Антон тут же поник. Ну не то чтобы он хотел, чтобы Арсений страдал по нему, но... хоть скучал. Хоть чуть-чуть. Ну самую малость... Серёжа продолжил рассказывать о школьных новостях, о том, какие самостоятельные прошли, кто на что написал, и кто что пропустил. Потом ещё пару раз попытался отпустить комплимент в адрес Оксаны, но без прежнего напора. Он продолжал периодически бросать взгляды то на девушку, то на Антона, пытаясь разгадать их молчаливый сговор. Дима же по большей части молчал, но его глаза ни на секунду не отрывались от Серёжи, анализируя каждый жест и каждое сказанное им слово. — Антош, привет! — воскликнул знакомый женский голос, быстро приближаясь к кровати Антона. — Я, конечно, ненадолго, но забежала проведать. О, ребята, привет! И Оксан! Ира тут же поставила свою сумку на тумбочку, доставая контейнер с супом-пюре. Антон уже начал кривится. — Ну-ну, никаких возражений! — твёрдо заявила она, видя, как он уже собирается что-то сказать. Антон вздохнул, осознавая всю беду своего положения. Ира открыла контейнер и, набрав ложечку, поднесла её к губам парня. — А я, кажется, уже видел эту картину, — сказал Серёжа, бросая взгляд на Диму, который молча наблюдал за происходящим. — В детстве. У мамы. Дима усмехнулся. — Видел, видел, — отмахнулась Ира, не отвлекаясь от Антона. — Главное, чтобы Антоша хорошо кушал и поправлялся. Ешь давай, а то вон какой бледный, совсем гемоглобин низкий. Оксан, — она быстро взглянула на соседку. — Ты же за ним присматриваешь, да? Оксана лишь кивнула. Она смотрела на Антона, который старательно жевал то, что этого не требовало, и на Иру, которая с такой нежностью вытирала ему уголки губ. — Как там в школе, Ир? — спросил Антон, проглотив очередную порцию. — Не сильно я отстал? Ира рассмеялась. — Да что там в школе? Всё скучно без тебя. Арсений Сергеевич, кстати, спрашивал, как ты там. А так, контрольные, уроки... Всё как обычно. У нас вот по литературе новый проект. Антон улыбнулся, его взгляд ненадолго скользнул к Оксане. На её губах появилась лёгкая улыбка. Серёжа, поймавший этот момент, слегка нахмурился. Он не упустил ни слова из их разговора, но видел, как эти двое обмениваются какими-то только им понятными взглядами и улыбками. Его очередная попытка непринуждённо подмигнуть Оксане осталась вообще без реакции. — Так, а что за проект? — спросил Дима, нарушая повисшую паузу. — Опять что-то заумное, да, Ира? — Ну, типа того, — ответила девушка. — Надо провести анализ произведений русской классики. Антон, ты бы нам помог, конечно. — А вы ему не доверяйте, — поддразнил Серёжа. — Он сам говорит, что не читает ничего по своей воле. — Зато «Республику Шкид» он любит, — сказала Оксана, хитро прищурившись. — И Пантелеева. А это многое значит. Антон довольно улыбнулся. — Ну всё, Антош, мне правда пора, — Ира быстро чмокнула его в губы. — Я к репетитору, а потом ещё к маме надо зайти. Ты тут не скучай, кушай хорошо. Люблю тебя! — Она махнула рукой всем остальным. — Ребята, Оксана, пока! Дверь за ней закрылась. В палате повисла напряжённая тишина. Серёжа посмотрел на Оксану, потом на Антона. — Теперь понятно, почему мои шутки перестали работать, — протянул он. — Вы тут, пока меня не было, уже, что ли, все мои секретные методы флирта усовершенствовали? Оксана лишь пожала плечами. Дима же, как всегда, промолчал, но его взгляд скользнул от Серёжи к Оксане, а затем задержался на Антоне. Казалось, он собирал пазл, кусочки которого складывались в его голове. — Ну всё, Дим, пойдём, пока тут совсем не заразились этой вашей… непонятной атмосферой, — Серёжа поднялся, бросив на Антона и Оксану последний недоверчивый взгляд. Дима молча кивнул и последовал за Серёжей. Дверь за ними закрылась, оставляя палату в тишине. — Ну что, спектакль окончен? — произнесла Оксана, не глядя на Антона. — Можешь снова на дверь пялиться. Антон перевёл на неё взгляд, но ничего не сказал. Он лишь вздохнул и снова повернулся к окну, за которым медленно наступал вечер. Хотелось курить...

***

— Не спится? — тихо спросила Оксана. Антон повернул голову. В полумраке он видел лишь её очертания. — Нет, — коротко бросил он. Ответ прозвучал резче, чем он хотел. Он сжал пальцами простыню, пытаясь подавить внезапную вспышку раздражения. Она опустила книгу, которую держала на груди, и посмотрела на него. — Я тебя слушаю. Антон глубоко вздохнул и прикрыл лицо одной рукой, словно пытался отговорить себя от потока слов, который так и просился наружу. — Ира... она такая хорошая. Очень заботливая. Но... — он резко замолчал, — я ждал... не её. Оксана молчала, внимательно слушая. — Арсений этот... Сергеевич, — голос Антона был еле слышен. — У нас очень странные отношения. Такое ощущение, что я для него просто какой-то проект, в то время как он для меня какого-то хера стал... — голос Антона дрогнул. — Да я не ебу кем. Если б я знал, насколько всё изменится в этом году, то я бы перешёл в другую школу. Да не, я бы переехал в другой город. А лучше в другую страну... Антон замолчал, чувствуя, как ком подкатывает к горлу. Он резко переменил тему. — А ещё, кстати, Павел Алексеевич... Ну который подарил мне холсты, чтобы я рисовал. Ну я и нарисовал. Правда левой рукой и особо не стараясь. И знаешь что? Сегодня пришло сообщение, что мне перечислили десять тысяч. Десять, блять, косарей, понимаешь? Видимо, не так уж я и безнадёжен. Интересно, когда ее заберут. А может вообще в музее повесят, — Антон усмехнулся. Оксана улыбнулась в темноте. — Здорово, Антон. Поздравляю. Но... — её голос в мгновение стал грустным. — Пообещай мне, что поговоришь с Ирой. Она не заслуживает такого. Я сама была таким человеком и знаю, насколько это обидно... Антон закрыл глаза и откинулся на спинку кровати. — Обещаю. Оксана протянула руку и легонько похлопала его по здоровой руке. — Знаешь, Антон, — начала она. — Ты не идиот. И ты ничего не испортил. Ты просто... переживаешь. И это нормально. А насчёт Арсения... может, у него просто свои причины? Не всегда всё так, как кажется. Она отвела взгляд, и её голос стал тише. — А знаешь, что я тебе скажу? Я тебе соврала, когда говорила, что меня мама забирала, и что друзья должны были прийти. Никаких друзей у меня нет. И мама... она просто привезла меня домой и я сидела дома, пока она куда-то ушла... Я тут одна. Совсем, — Оксана пожала плечами. — Мне просто не хотелось, чтобы ты думал, что я никому не нужна...

***

На следующее утро Антон проснулся от больничного шума: по коридору уже грохотали тележки с завтраками. Утренний свет, пробиваясь сквозь жалюзи, заливал палату серыми полосами. Он повернул голову: Оксана уже сидела на своей кровати, перелистывая страницы «Войны и мира», как обычно. Вскоре в палату заглянула медсестра и быстро поставила тарелки с гречкой и кружки с чаем. — Завтрак, Антон. Оксана, Вам тоже. Он попытался взять ложку здоровой рукой, но неловко задел край тарелки. — Аккуратнее, — спокойно произнесла Оксана, не поднимая головы от книги. Антон кивнул, сосредоточенно пытаясь справиться. Есть одной рукой, когда другая в гипсе, оказалось сложнее, чем он думал. Он понял это ещё в первый день, но тогда он не ел. Как и большинство дней, проведённых в этой больнице. А сегодня еда выглядела... аппетитно. Оксана, заметив его возню, наконец оторвалась от чтения и пододвинула тарелку к себе. Они молча завтракали, изредка обмениваясь неловкими взглядами. Минут через десять в палату заглянул врач. — Ну что, Шастун, готовы к свободе? — произнёс он, просматривая карточку. — Перелом у Вас, к счастью, оказался не из сложных. Заживёт быстро, главное — беречь руку. Так что сегодня выписываем. Взгляд Антона скользнул к Оксане. Она сидела ровно, смотрела прямо перед собой, не выдавая ровно никаких эмоций. — А вот Оксане придётся ещё задержаться, у неё перелом, к сожалению, посерьёзнее, — добавил врач, прежде чем выйти. Антон остался один на один со своими вещами и Оксаной. Нужно было собираться. Он медленно встал, подошёл к тумбочке и вытащил свои немногочисленные пожитки. Футболка, которую ему передал отец, зубная щётка, паста. Он должен был грустить, но сама мысль о том, что вскоре он покурит, приносила ему столько удовольствия, что настроение никак не ухудшалось. Тем не менее движения всё равно были неловкими. И не только из-за гипса. Он слышал шелест страниц, когда Оксана переворачивала их. Ощущал на себе её наблюдающий взгляд. — Значит, уезжаешь, — тихо сказала Оксана, когда Антон пытался свернуть свою футболку. — Да, — подтвердил он. — Ты слышала. — Ну, это хорошо, — она закрыла книгу и посмотрела на него. — Дома лучше. Антон кивнул. Ему нечего было ответить. Натягивая брюки, он что-то почувствовал в кармане. Вытащил небольшой, аккуратно свёрнутый листок. Развернул. На нём, чётким почерком, был написан номер телефона. Антон осторожно сжал его в руке, взглянул на Оксану, но та уже снова открыла книгу, делая вид, что полностью поглощена чтением. Он спрятал листок обратно в карман. Подойдя к двери, он сделал глубокий вдох, готовясь сделать последний шаг из палаты. — Эй, Шастик, — окликнула его Оксана. Антон обернулся. — Если этот твой Попов такой умный, почему он не понимает, что теряет?

***

Антон вышел из больницы. На улице было холодно и ветрено. Он постоял на ступеньках, глотнул холодный воздух и, чуть подумав, сунул левую руку в карман за телефоном. Набрал Диму. Трубку взяли на третьем гудке. — Антон? — голос Димы был настороженным. Ещё бы, ведь он ни разу не звонил ни ему ни Серёже за всё время в больнице. — Я... Выписали меня, — сказал Антон, глядя на поток машин впереди. — Что?! Когда?! — в трубке послышался шорох, но голос стал чётче. — Ты где? Уже дома? — Нет. Стою у больницы. Только что вышел. — Реально?! — в трубке вдруг затараторил Серёжа, видимо, забравший телефон. — Мы же тебе говорили — позвони, заедем, поможем! А ты взял и смылся один? Мы ж вчера были, нам сказали — ещё пару дней! — Я... я и сам не знал, — честно признался Антон. — Врач утром зашёл, посмотрел и говорит — свободен. — Блин, Шаст... — снова взял трубку Дима. — Ты хоть доедешь нормально? Антон посмотрел на свою гипсовую руку. — Нормально. — Ладно... — Дима помолчал. — Если что, звони. Ты понял? Звони. — Ага. Понял. Он опустил телефон. Разговор был коротким, но вымотал больше, чем все дни в больнице. Он понимал, что и так бы не позвонил им. Он был не готов к их помощи. Не готов к их участию. Это просто... не имело смысла. Ему казалось, что после всего, что случилось, он этого не заслуживает. Проще было быть одному. Каждый шаг от автобусной остановки до знакомого подъезда давался через силу. Он прихрамывал, гипсовая рука тянула вниз, к земле. «Калека». Так оно и было... Дверь открылась не с первого раза. В прихожей пахло знакомыми сигаретами. Антон замер, ожидая привычного окрика. Но из гостиной донёсся лишь хриплый кашель и звук телевизора. Отец сидел в кресле, спиной ко входу. Увидев сына, он не обернулся, лишь бросил через плечо: — Это ты там, как привидение? Или воры? — Я, — выдавил Антон, снимая рваные кеды. Отец, наконец, повернулся. Его взгляд скользнул по грязному гипсу. Антон мысленно приготовился к насмешке. Но отец просто молча достал из-под стопки газет... купюры и отсчитал несколько штук. — На, — он протянул их Антону. — Я был удивлён. Мне со школы звонили. Оценки... — он хмыкнул, — сказали, что за полугодие по математике пятёрка. Попов, говоришь? Наконец-то этот осёл в твоей башке что-то прошиб. Антон застыл с протянутой рукой. Мир перевернулся. Он не знал, что значит «звонили со школы»... Кто мог позвонить? Директор? И почему у него по математике пять... — Бери, раз дают, — голос отца стал жёстче. — И учись также хорошо. Антон механически взял деньги и сунул купюры в карман джинсов. — Спасибо, — прошептал он в пол, и не находя причины больше разговаривать с отцом, прошёл в свою комнату. Бросил сумку на пол и первым делом, дрожащими пальцами, начал шарить по карманам куртки, висевшей на стуле. Там, в заветном внутреннем кармашке, лежала чуть помятая пачка сигарет и зажигалка. Он мечтал об этом все дни в больнице — о горьком дыме, который заполнит лёгкие и хоть на секунду вытеснит оттуда вкус больничной стерильности. Он зажал сигарету в губах. С трудом придерживая пачку локтем, чиркнул зажигалкой и сделал первую, глубокую затяжку. Дым ударил в голову, закружил её, вызвав лёгкий кашель. Но это было сладкое, долгожданное головокружение. Он стоял у окна, глядя на грязный двор, и курил, затягиваясь до хрипа, будто хотел выжечь этим всё внутри.

***

Антон сидел на кровати в своей комнате, уставившись в стену, и курил одну сигарету за другой. Он вспоминал слова Павла Добровольского: «Рисунки, Антон. Лёгкие деньги». Эти деньги могли бы пойти Ире. На психолога. На искупление. Но он получил их вот так. За «исправился». Он встал, подошёл к окну и прикурил новую сигарету. Улица была пустынна. Где-то там был Арсений. Тот, кто вытолкнул его в петербургский ад, а потом вернул обратно, в этот. Тот, кто не пришёл в больницу. Молчание Арсения было громче любых слов... Антон потрогал гипс на руке. Теперь это было его личное оправдание. «Смотрите, я калека, со мной нельзя обращаться как с человеком. Меня можно только жалеть или трахать. Ну и писа́ть мне тоже нельзя». Вечером он попытался поесть. Разогрел банку тушёнки, но после трёх ложек желудок отказал переваривать ЭТО. Он сидел над тарелкой, глядя на жирные круги на остывающей тушёнке, потом затушил о край тарелки окурок и сразу же, почти с отчаянием, прикурил следующую. Сигарета притупляла голод, заменяя его другой, более знакомой горечью. Отец ушёл пару часов назад, бросив на ходу: «Проветри, воняет тут твоим дерьмом». Один. Снова один. Антон подошёл к домашнему телефону, зажав в зубах сигарету. Его пальцы, пропахшие табаком, сами набрали номер, который почему-то он знал наизусть. Трубку подняли почти сразу. — Алло? — его голос как всегда был ровным, учительским. Безжизненным. Антон молчал, прижав трубку к уху, слушая его дыхание. Оно было таким знакомым. Таким ненавистным. Он сделал глубокую затяжку. — Алло? — повторил Арсений. Он, казалось, прислушивался. Услышал ли он тихий выдох, уловил ли запах табака по воображаемому проводу, подумал ли о том, кто это может быть? Антон опомнился и быстро положил трубку. Сердце колотилось. Нужно было бежать. Он быстро пошёл к входной двери, не зная, куда идёт. К Ире, чтобы упасть перед ней на колени? К Павлу Добровольскому, чтобы продать свой нераскрытый талант за «лёгкие деньги»? Или туда, где свет в окне пятого этажа горел до поздней ночи, а за дверью хранилось молчание? Он вышел на улицу, на ходу натягивая куртку. Холодный ветер ударил в лицо, развеивая табачный дым. Сломанная рука ныла, напоминая, что любое неверное движение — и боль станет невыносимой. Но двигаться было необходимо. Застыть означало сломаться окончательно. Он сунул здоровую руку в карман, нащупав там спасительную шершавость пачки, и двинулся вперёд, в сгущающиеся сумерки. Ноги сами понесли его к круглосуточному магазину у дома. Тело, измученное голодом и никотином, требовало хоть какую-то энергию. «Энергетик». Войти, взять банку, дёрнуть колечко, одним залпом сжечь горло и желудок, чтобы адреналин и кофеин выжгли из него эту ебаную апатию. Он уже тянулся к двери, как вдруг его взгляд упал на своё отражение в грязном стекле витрины. Синяки под глазами. Бледное лицо. И этот дурацкий гипс. В памяти всплыли слова врача при выписке: «Сердце посадил, желудок испортил. Никакого алкоголя, энергетиков, кофеина. Иначе следующая остановка — гастрит, а там и до язвы недалеко». Рука, уже лежавшая на ручке двери, опустилась. Он постоял минуту, глядя на своё искажённое отражение, потом резко развернулся и зашагал прочь, к другому магазину, подальше от дома, где его меньше знали. Внутри было ярко и бездушно. Он бродил по стерильным рядам полок. Вот и его «любимый» молочный отдел. Он уставился на аккуратные ряды баночек с творогом, на йогурты, на пакеты с кефиром. Правильные, полезные продукты, которые должны были вернуть его к жизни. Они были частью того «исправившегося» Антона, которого так хвалил отец. Частью системы, которая пыталась его усмирить. Его взгляд скользнул дальше, к полкам с газировкой. Яркие банки и бутылки манили химической красотой. Он подошёл и взял в руки банку колы без сахара. Одна сплошная химия. Она не была полезной, но она и не была энергетиком. Она была обманом. Пустышкой. Идеальным описанием того, как он себя чувствовал. Он поставил банку на ленту. Кассирша пробила её, даже не взглянув на него. Он расплатился тысячной купюрой, и под её недовольное бормотание, получил сдачу. Выйдя на улицу, он быстро открыл банку и сделал большой глоток. Холодная, сладковато-горькая жидкость обожгла горло, не принеся ни бодрости, ни удовлетворения. По сравнению с энергетиками это было ничто. Он пошёл дальше, держа в здоровой руке ледяную банку, которая постепенно вытягивала из него последнее тепло. Он не знал, куда идёт. Но он шёл, оставляя за собой в промозглом вечере лишь облако пара от собственного дыхания. Сумерки сгущались. Он смотрел под ноги, на размокший от подтаявшего снега асфальт, стараясь ни о чём не думать. Не думать об отце. О друзьях. О школе. О нём. Из-под стоявших недалеко ржавых жигулей донёсся жалобный писк. Антон сначала не обратил внимания, списав на скрип металла. Но звук повторился. Он остановился и поморщился. «Не сейчас, — подумал он с раздражением. — Только этого не хватало». Но ноги сами понесли его к машине. Он присел на корточки, щурясь в темноту. В луже, в грязной каше из снега, сидел крошечный рыжий комочек. Котёнок. Мокрый, дрожащий, он надрывисто звал кого-то, кто так и не пришёл. «Иди к чёрту», — беззвучно прошептал Антон. Но не двинулся с места. Гипс на руке вдруг показался ему не просто неудобством, а символом его собственной беспомощности. Он ведь сам был этим котёнком — выброшенным, замёрзшим, никому не нужным. Только его никто не подобрал. Его вернули в клетку. Он сунул левую руку под машину. Котёнок, испугавшись, попятился и начал отчаянно пищать, но сил бежать у него, кажется, не было. Антон поддел его пальцами, аккуратно вытягивая из-под машины. Тот сразу замолк, уставившись на него испуганными зелёными глазами. Он был лёгким, как пушинка, и дрожал мелкой дрожью. «Дурак», — сказал Антон вслух, уже себе, и, прижав находку к груди, пошёл домой. В квартире было тихо и пусто. Отца всё ещё не было. Антон, не включая свет в прихожей, проскользнул в свою комнату и запер дверь. Только тогда он вытащил котёнка и поставил его на пол. Тот сел, съёжился и снова принялся жалобно пищать. «Тише ты, — проворчал Антон. — Сейчас». Он вышел на кухню, прислушиваясь к каждому шороху. Прошёл на кухню. Открыл холодильник. Так: хлеб, яйца, соль, полупустой пакет молока. О, это подойдёт! Антон достал молоко и блюдце из шкафа, налил его. А потом, подумав, разбавил тёплой водой из-под крана. Вернувшись в комнату, поставил импровизированную миску на пол. Котёнок сначала не понял. Потом, учуяв запах, подполз, ткнулся носом в молоко и начал лакать жадно, захлёбываясь и разбрызгивая белые капли. Антон сел на пол рядом, прислонившись спиной к кровати, и просто смотрел, как он ест. Когда блюдце было вылизано до блеска, котёнок, мурлыча так громко, что это казалось невероятным для такого маленького тельца, подошёл к Антону и уткнулся мокрым носом в его протянутую ладонь. Потом попробовал забраться к нему на колени, цепляясь крошечными коготками за джинсы. Антон осторожно, левой рукой, поддел котёнка и устроил его у себя под подбородком, на гипсе. Тот свернулся клубком, и его мурлыканье отдавалось в теле глухими вибрациями. Сидя на холодном полу в темноте, в комнате, которая давно перестала быть домом, с гипсовой рукой и рыжим комочком жизни на груди, Антон впервые за долгие недели почувствовал что-то напоминающее покой. — Как же тебя назвать? — тихо спросил он у рыжего комочка. Первая мысль пришла... Арс. Коротко. Близко. Он даже представил, как это звучало бы вслух, в тишине комнаты. — Много чести, — прошипел он сам себе. Он перебирал другие варианты. «Щенок». Глупо, иронично. В духе старой, ещё «допоповской» тусовки, в духе текстов его любимой группы. Но котёнок не был щенком. Он был изящным, гибким. «График». Котёнок и правда постоянно выгибал спинку, когда его гладили, превращаясь в идеальную параболу. y = x². Это было бы смешно. Горько-смешно. Назвать живое существо в честь абстракции, которая свела его с ума и свела с учителем. Слишком болезненная ирония. «Мандаринка». Из-за цвета. Ярко-рыжий, почти оранжевый. Кстати, неплохой вариант. Он вздохнул, проводя пальцами по мягкой шёрстке. Котёнок, почувствовав прикосновение, поднял голову и громко, требовательно пропищал: «Мяу!» И тут же, не дав Антону опомниться, ткнулся мокрым носом в его палец, а потом, изогнулся в ту самую параболу, начав усиленно тереться о его руку и мурлыча так, будто завёлся моторчик внутри него. И сочетание этого глупого «мяу» и его рыжего мандаринового цвета сложилось в голове само собой. Не «Мандаринка». Слишком просто. А... — Мяударинка, — пробормотал он вслух. Он снова погладил котёнка. — Значит, ты Мяударинка, — повторил он, улыбаясь. Котёнок, получивший имя, в ответ замурлыкал ещё громче. Казалось, он одобрил.