Проект «Шастун»

Дверь в школу оказалась непривычно тяжёлой. Антон толкнул её левой рукой, уже представляя, что будет дальше. Всю дорогу он мысленно репетировал этот момент: вот он заходит, и все тут же смотрят на него. Он уже приготовился к жалости, к любопытству, к расспросам. Даже подготовил в ответ пару язвительных фраз, которые отрепетировал с Димой и Серёжей ещё на остановке. Но... ничего не произошло. Он прошёл в раздевалку и никто даже не обернулся. Это было... неожиданно. «Придурок», — мысленно бросил он сам себе, раздеваясь одной рукой. Дима и Серёжа, видя его раздражение, тут же помогли ему снять куртку. — Ничего, — хмуро буркнул Антон. — Пошли на литературу.

Кабинет литературы как всегда пах кофе. Павел Алексеевич стоял у окна, листая какую-то книгу, и его присутствие сегодня почему-то действовало на Антона успокаивающе. Он плюхнулся на своё место, и полез в рюкзак за литературой, стараясь делать всё одной левой. Через мгновение послышались шаги. Перед ним возникли стоптанные кеды Павла Алексеевича. — Шастун, — тихо сказал он. — Ко мне на минутку. Антон, сглотнув, поднялся и отошёл с ним к окну, подальше ото всех. Павел Алексеевич уставился в окно. — Ну что, калека? Рука-то как? Не мешает творческому процессу? Антон пожал плечом. — Нормально. — А тот рисунок... — Павел Алексеевич многозначительно поднял бровь. — Ты мне фотку скидывал, я видел. Ну ты даёшь. Мрачновато, конечно... но мощно. Антон молча кивнул, смотря на двор школы в окне. — Кстати, — учитель понизил голос. — Там по твоей работе вопрос есть. Кое-кто интересуется, когда забрать можно будет. Антон повернул голову к учителю. — Кто интересуется? Павел Алексеевич фыркнул. — Да кто ж его знает! Заказ был анонимный. Может, твой фанат, — он широко улыбнулся. — Не забивай голову. Учитель было развернулся, чтобы идти к столу, но на полпути застыл, как будто что-то вспомнив. — Ах, да. Попов просил передать... — Павел Алексеевич скривил губы, передразнивая педантичные интонации друга, — «Передай Шастуну, чтобы он завтракал. От этого, — он поправил очки, которых у него не было, — голова лучше работает». Лицо Антона тут же поменялось. Он бросил быстрый взгляд на Диму и Серёжу, пытаясь понять слышали ли они. Те тут же сделали вид, что увлечённо роются в своих рюкзаках. — Ээ... Понял, — буркнул Антон, отворачиваясь. Он точно знал что сегодня обойдётся без завтрака. Назло этому... человеку.

— Так, записываем тему... — объявил Павел Алексеевич, развалившись на стуле. В классе зашуршали тетради. Антон неподвижно сидел, уставившись в окно. — Антон, — окликнул его учитель. — Ты что, не с нами? Антон вздрогнул и с самым невинным видом поднял руку в гипсе. — А можно мне не записывать? Я правша. Павел Алексеевич внимательно посмотрел на него, потом на гипс, потом снова на него. В его глазах мелькнуло непонимание, но вместо упрёка он лишь пожал плечами. — А, ну да. Сиди, слушай. Главное — чтобы не мешало голове работать, — он многозначительно хмыкнул. У Антона внутри что-то ехидно затрепетало. Бинго. Он только что нашёл себе официальное освобождение от любой письменной работы. И первым (вторым), на ком он опробует эту тактику, будет, конечно же, Арсений Сергеевич. Эта мысль согревала его куда лучше любой еды.

***

Урок литературы подходил к концу под расслабленный бред Павла Алексеевича о символизме жёлтого цвета в «Преступлении и наказании». Антон уже почти поверил, что день пройдёт спокойно, как дверь кабинета открылась. В проёме стоял он. Павел Алексеевич лишь поднял бровь, вопросительно глядя на друга. Арсений Сергеевич обошёл взглядом класс, не цепляясь ни за кого конкретно. — Вы же все в курсе, что у вас сейчас, на втором уроке, будет пробник по математике, после которого вы уходите домой? Класс лениво закивал. Антон замер. Пробник? Сегодня? И ни Дима, ни Серёжа... Не сказали ему?! Тогда взгляд Арсения Сергеевича наконец нашёл его. Зацепился. И, глядя прямо на Антона, он добавил с лёгкой улыбкой: — Даже если вы не проходили этот материал конкретно сейчас, вы его уже знаете. Так что напишете. Всё. Я в вас верю. Он развернулся и вышел, оставив за собой шлейф таких знакомых духов. Но Антон уже ничего не слышал и не чувствовал. В висках стучало: «Пробник. Пробник. Пробник». И его «верные» друзья... Не сказали. Как только прозвенел звонок, Антон вскочил и ринулся к ним, отталкивая одноклассников. Он впился пальцами в плечи Димы и Серёжи и тряхнул их так, что они чуть не стукнулись головами. — Я хочу вас задушить! — прошипел он, с трудом сдерживаясь, чтобы не закричать. — Почему вы мне не сказали?! Дима и Серёжа переглянулись. На их лицах расцвела одна и та же виноватая улыбка. — Блин, — начал Серёжа, разводя руками. — Я думал, Дима скажет. Дима тут же испуганно посмотрел на Антона. — А у меня из головы выпало! Я думал, можно положиться на Серёжу, — он зло посмотрел на друга. Перед ним стояли два идиота, со своими тупыми оправданиями. Паника сменилась в Антоне яростью. Сдаваться без боя? Это было не в его правилах. Если уж идти на смерть, то только устроив из этого максимально возможный спектакль и испортив кровь как можно большему числу людей, и в первую очередь — Арсению. В кабинете математики Антон дождался, когда класс наполнится учениками, и тогда, с самым трагическим выражением лица, подошёл к учительскому столу. — Арсений Сергеевич, — начал он жалобно. — Ну я же не могу писать! У меня не просто рука сломана, а рабочая! Я же правша! Это как попросить слепого нарисовать портрет! Бессмысленно. Арсений Сергеевич, не отрываясь от заполнения каких-то бумажек, спокойно выслушал его монолог. Потом поднял голову и посмотрел на Антона, хитро прищурившись. — Антон, — он хмыкнул. — Ты же знаешь, что справишься. — Да что я могу?! — Антон повысил голос. — Это будут каракули, которые никто не разберёт! Какой смысл? Уголки губ Арсения Сергеевича дрогнули. — Антон, — усмехнулся он. — Мы не в цирке. Это пробник по математике. И ты его пишешь. Всё. Антон постоял, обдумывая, что сказать. — Но я две недели даже не смотрел на математику! У меня мозги... того... перестроились! Арсений Сергеевич сделал усталый вдох. — Я знаю, что они у тебя то... — он быстро мотнул головой возвращаясь в привычный «поповский» тон. — Время на подготовку у тебя было всегда, — он показал рукой на место Антона. — Садись. Сейчас начнём. Антон постоял ещё немного у стола учителя, а потом с громким, театральным вздохом, поплёлся к своей парте. «Ладно, Попов, — бубнил он себе под нос. — Ладно... Ты этого хотел. Получишь свои каракули. Но я тебе это припомню».

***

Бланки оказались на партах. Антон сжал ручку в левой руке. Первые несколько задач он разбирал ещё с какой-то надеждой, но с каждым новым условием уверенность таяла. За две недели математика куда-то ушла, вытесненная совсем другими мыслями. В голове всплывали обрывки фраз с уроков литературы, а все нужные формулы будто стёрлись. Но сильнее всего мешал... взгляд. Он чувствовал его. Да и стоило Антону поднять глаза — он тут же встречался с глазами Арсения Сергеевича. Тот же, видя, что его заметили, просто спокойно отводил взгляд к другим. «Он ждёт, что я начну списывать», — с тоской подумал Антон. От этой мысли сосредоточиться стало совсем невозможно. Он сидел, сжимая и разжимая пальцы на ручке, уже не надеясь на хорошую оценку.

Когда время вышло, Антон молча сдал свой почти пустой листок. Он не смотрел ни на кого, а особенно — на учителя. То, что он оставил на том бланке, и правда было похоже не на работу, а на каракули. Как только они вышли в коридор, Серёжа тут же начал обсуждение работы. — Ну и бойня, — простонал он, проводя рукой по лицу. — Я, кажется, интегралы с дробями перепутал. — Да ладно тебе, — отозвался Дима, — я вообще последние три задания в первой части ткнул наугад. Антон, ты чё молчишь? Как твоя... Он не успел договорить. На них упала тень Иры, стоявшей около кабинета физики. Она прислонилась к стене и улыбалась улыбкой, явно предназначенной только Антону. — Привет, — мягко сказала она, делая шаг навстречу. — Я слышала, у вас был пробник. Хотела поддержать. Прежде чем Антон успел что-то сообразить, она наклонилась к нему, чтобы поцеловать... И он отпрянул. Резко, сделав шаг назад. Даже рука в гипсе непроизвольно дёрнулась, как бы защищаясь. Ира застыла с растерянным выражением на лице. Дима и Серёжа переглянулись. — Э-э, Антон... — начал было Дима, но запнулся. Антон же стоял, глядя в пол, сжав кулак здоровой руки. Вместо объяснения, он резко схватил Иру за руку, сжав её сильнее, чем следовало бы, и глухо проговорил: — Нам. Нужно. Поговорить. Не дав ей опомниться, он быстрым шагом поволок её за собой по коридору, на ходу попрощавшись с друзьями. Ира, недоумевая, пыталась сопротивляться, выкручивая кисть. — Антон, что ты делаешь? Выпусти! — шипела она, но он, казалось, оглох. Она успела лишь бросить через плечо своим подругам, застывшим в ступоре неподалёку: — Я скоро! По пути она всё-таки пыталась вразумить его, что-то тараторя, но её голос дрожал от нарастающей паники. — Антон, остановись! Мне нельзя уходить! Сейчас пятый урок, а у меня не было пробника! Если меня поймают на прогуле, будут проблемы! Мне и так попало, когда я прогуляла в прошлый раз из-за тебя. Но Антон не слушал. Он шёл, не обращая внимания на оглядывающихся знакомых. Через минуту он уже вытащил её на улицу, за порог школы, даже не зайдя в раздевалку. Не останавливаясь, он поволок её к маленькой кафешке, расположенной в соседнем переулке. Распахнул дверь, втянул её внутрь и, указав на столик в дальнем углу, коротко бросил: — Садись. Антон рухнул на стул напротив, откинулся на спинку и, тяжело дыша, провёл здоровой рукой по лицу. — Закажи что угодно. Всё, что хочешь. Ира, всё ещё озадаченная его странным поведением, заглянула в меню. — Две порции чая, пожалуйста, — сказала она официанту холодным тоном, показывая на что-то в меню. Затем, повернувшись к Антону, скрестила руки на груди. — Ты ведёшь себя как сумасшедший. Давай быстрее, говори что случилось. Антон тяжело вздохнул. Он поставил локти на стол, закрыл лицо ладонью, будто пытаясь скрыть своё отчаяние. Просидел так несколько секунд, а затем медленно опустил руку. — Ира... — его голос прозвучал хрипло и он сглотнул. — Дело в том, что... ты очень, очень дорога мне. Я тебя ценю. И... люблю, правда. Но... Ира, напряжённо ждавшая его слов, бессознательно сжала край стола. — «Но» что, Антон? — тихо спросила она. — Пожалуйста, просто скажи. Его пальцы начали нервно теребить салфетку. — Всё сложно... Ты не представляешь, каково это говорить. — Что «сложно»? — её голос стал чуть громче. — Антон, мы же всегда могли говорить обо всём. Что изменилось? Из-за больницы? Из-за Оксаны? Антон с силой провёл рукой по лицу. — Конечно нет. Это далеко не из-за Оксаны, она тут вообще ни при чём. Точнее причём, но не в том смысле о котором ты подумала. Всё перевернулось, Ир. Во мне. Мои чувства... — он замолк, подбирая слова. — Они изменились. Я не могу... быть с тобой. Лицо Иры побледнело. — Что ты имеешь в виду? Ты... разлюбил меня? — последние слова она произнесла почти шёпотом. — Нет! — он резко поднял на неё глаза. — Я тебя люблю! Но... не так, как ты заслуживаешь. Ты заслуживаешь всего мира, а я... я не могу его тебе дать. Мои чувства стали другими. Более спокойными. Более... — он замолчал, — дружескими. Ира откинулась на спинку стула. — Дружескими... — медленно повторила она. — Значит, все эти месяцы... вся наша близость... теперь это просто «братские чувства»? — Ира, пойми... — Нет, это ты пойми! — её голос дрожал, но она старалась говорить уверенно. — Ты стал мне вторым домом. Ты знал всё обо мне. Я доверяла тебе как никому. А теперь оказывается, что для тебя это было... что? Мимолётное увлечение? — Это не было мимолётным! — он схватился за голову. — Всё было настоящим! Просто что-то во мне сломалось... Я и сам не понимаю до конца! Наступила тяжёлая пауза. — И что теперь? — наконец спросила Ира тихо. — Что ты предлагаешь? Антон неуверенно потянулся через стол, но не смог дотронуться до её руки. — Мы можем... остаться друзьями? Ты слишком важна для меня, чтобы потерять тебя совсем. Ира медленно покачала головой. — Друзьями? — она горько усмехнулась. — После всего? Ты либо очень жесток, либо очень наивен. Она поднялась из-за стола. — Мне нужно время, Антон. Много времени. Не звони мне, пожалуйста. И не пиши. — Но... — Просто дай мне уйти, — она стёрла что-то с лица. — Хотя бы это ты можешь для меня сделать? И, не оглядываясь, вышла из кафе, оставив его наедине с самим собой. Антон остался сидеть один за столиком. В кафе было тихо, только доносились приглушённые звуки с кухни. Через пару минут подошёл официант с подносом, на котором стояли два фарфоровых чайника. — Ваш чай, — сказал он, расставляя их на столе. Антон молча кивнул. А ведь Ира заказала второй чай для Антона. Позаботилась, значит... Он аккуратно передвинул чайник на её половину стола. Посидел ещё несколько минут, не прикасаясь к своему чаю, потом поднялся и вышел, оставив немного чаевых. Улицы начинали заполняться людьми, но он почти не замечал их, пробираясь домой короткими переулками.

Дома, в комнате, его встретил кот. Пушистый комочек тёрся о его ноги, громко мурлыча. Антон присел, погладил животное и лёг на кровать. Достал телефон из кармана. Пальцы сами набрали сообщение Оксане. Антон: Я поговорил с Ирой Он отправил его и положил телефон рядом. Лежал без движения, глядя в потолок. Мысли возвращались к двум вещам: к боли, которую он видел в глазах Иры, и к тому, как на него смотрел Арсений Сергеевич во время пробника. Учитель наблюдал за ним так пристально, что становилось жутковато. Сейчас. Когда он вспоминал его взгляд. Эти мысли не давали ему покоя, заставляя снова и снова переживать сегодняшний день. Он повернулся на бок, закрыл глаза и начал гладить котёнка, стараясь забыть весь ужас сегодняшнего дня.

***

Антон пришёл в школу на следующее утро раньше всех. Гораздо раньше Серёжи и даже Димы. После вчерашнего разговора с Ирой ему не хотелось ни с кем видеться и тем более обсуждать случившееся. Он быстро прошёл раздевалку, почти бегом поднялся по лестнице, надеясь затеряться где-нибудь в пустом классе до начала уроков. Когда он проходил мимо кабинета математики, дверь внезапно распахнулась. Чья-то рука резко схватила его за запястье и потащила внутрь. Антон от неожиданности чуть не вскрикнул. В полумраке пустого кабинета он увидел Арсения Сергеевича. Учитель отпустил его рукав и закрыл дверь. — Чего надо? — выдохнул Антон, поправляя кофту и пытаясь скрыть испуг. — Нападать из-за угла теперь в Ваших правилах? Арсений Сергеевич прошёл к учительскому столу и скрестил руки на груди. — Твоя работа, — коротко сказал он. — Вчерашний пробник. Можешь объяснить, что это было? Антон замер, увидев выражение лица учителя. — Эээ... В смысле? — Твой пробник — самый низкий балл в классе. Почему? Антон нервно сглотнул. — А какая разница? — буркнул он, глядя в сторону. — Написал и написал. Арсений резко шагнул вперёд. — Разница в том, что мы с тобой разбирали каждую из этих задач. Пару месяцев назад ты решал их с закрытыми глазами! Антон отвёл взгляд и опустил глаза. — Забыл... Учитель гневно ударил ладонью по столу. — Не ври! — он пристально посмотрел на Антона. — Ты не забыл. Ты даже не пытался! Я видел, как ты просто сидел и смотрел в окно! Антон сжал кулак здоровой руки. — А что мне было делать? — его голос сорвался. — Я правша, если Вы не заметили! Арсений схватил его за запястье. — Не притворяйся! Ты прекрасно управляешь левой рукой. Я видел, как ты вчера в телефоне печатал! — Отстань! — попытался вырваться Антон. Арсений пригнулся к его лицу. — Знаешь, что было вчера на педсовете? — прошипел он. — Меня чуть не убили из-за тебя! У тебя стоит пятёрка в четверти! А ты... ты написал на два! Антон дёрнулся назад. — Ну и что? Мне вообще математика не нужна! Учитель отпустил его запястье. — Да, это в твоём репертуаре. Но в одиннадцатом классе так такое нельзя говорить, — Арсений нахмурился. — И перестань наконец ходить в этих мешках! Я же купил тебе нормальные вещи. Ты выглядишь как... — Как что? — Антон резко приблизился. — Как бомж? Как позор школы? Может, сразу скажешь, что я недостоин здесь находиться? Арсений не отступал. — Ты что, действительно дворником работать хочешь? Антон выпрямился во весь рост. — А что в этом плохого? Лучше быть дворником, чем как Вы — злым и несчастным! Арсений медленно отступил. — Уходи. — С удовольствием. Антон развернулся и вышел, изо всех сил хлопнув дверью напоследок. Он шёл по коридору и единственной мыслью было — уйти. Свалить из этой дурацкой школы, где учителя хватают тебя из-за угла. Он уже почти дошёл до лестницы, как чья-то рука вновь сомкнулась на его запястье. Антон резко рванул руку на себя, с силой вырываясь из захвата. — Что у вас сегодня, блять, фетиш на мои запястья, что ли?! — проревел он, поворачиваясь. — Чё орёшь? — спокойно спросил Дима. — Что случилось? — Отъебитесь все от меня! — шипел Антон, отходя от него. — Иди нахуй, Дим, серьёзно! Но Дима, вместо ответа схватил Антона за плечи, развернул и буквально запихнул в первый же по пути мужской туалет. Из-за раннего часа там никого не было. — Ты чё, охренел?! — попытался вырваться Антон, но Дима лишь толкнул его к дальней стене и преградил путь к выходу. — Нет, это ты охренел! — парировал Дима. — Что у вас с Ирой случилось? Я её вчера видел, она плакала! — Какое тебе дело?! — выкрикнул Антон, отворачиваясь к стене, но Дима грубо схватил его подбородок, заставляя смотреть на себя. — Мне дело, потому что ты мой друг, кретин! — рявкнул он. — Что Попов тебе вчера такого сказал? Почему ты с Ирой поругался? Говори! Антон, задыхаясь от отчаяния, попытался отпихнуть его, но Дима даже не пошатнулся. — Я не отстану, Антон! — сквозь зубы проговорил он. — Говори, что за пиздец творится в твоей голове. Антон вырвался из хватки Димы. — Хочешь знать?! ХОЧЕШЬ ЗНАТЬ, ЧТО СО МНОЙ НЕ ТАК?! — его голос сорвался на истеричный крик, отдаваясь эхом по кафельным стенам. — Попов, блять! Он не просто учитель, ясно?! Он... — Антон задохнулся, подбирая слова. — Переспали мы короче. Дима замер. Антон даже не смотрел на него, уставившись в потолок и дрожа всем телом. — И теперь этот уёбок... — он перешёл на шёпот, полный ненависти, — смотрит на меня как на говно, требует оценок, орёт про педсоветы! А я... я не могу, блять! Я не могу вообще ничего! Он замолчал, тяжело дыша, прислонившись лбом к холодной кафельной стене. Дима стоял в полном ступоре. Его рот был приоткрыт, глаза не моргали. — Антон... — он замолчал. — Я... я не знал. Он сделал неуверенный шаг вперёд и его рука непроизвольно потянулась, чтобы положить руку на плечо, но Антон отпрянул. Вся его злость, всё отчаяние моментально сменилось ужасом. — Забудь! — просипел он, отворачиваясь к стене. — Просто забудь, что ты тут услышал. Дима медленно покачал головой. — Не забывается такое, Антон. Ты... Ты сам хоть видишь, во что превращаешься? На всех кидаешься, срываешься, школу прогуливаешь, с Поповым не воюешь... Это же не ты. — А кто я по-твоему? — ядовито бросил Антон, всё ещё глядя в стену. — Я не знаю... — честно ответил Дима. — Но того Антона, с которым мы дружили, сейчас не видно. Его съедает всё это... Так нельзя. Ты сам с собой справиться не можешь, это же очевидно. Он помолчал. — Слушай... Ты же видел, как Ире стало легче, когда она начала к психологу ходить? Ты же сам за неё радовался. Почему ты считаешь, что тебе такая помощь не нужна? Антон закатил глаза. — Я не псих. — Да при чём тут псих! — Дима впервые за разговор повысил голос. — Ты просто ЧЕЛОВЕК! И ты не справляешься! Посмотри правде в глаза! Антон замер на секунду, потом громко фыркнул. — Что, к психиатру, да? — язвительно протянул он. — Чтобы меня в дурку упекли? Нет уж, спасибо. — Никто тебя никуда не упечёт, — терпеливо сказал Дима. — Речь о том, чтобы просто поговорить с человеком, который умеет слушать. Который не будет осуждать. — Я и так со всеми разговариваю! — взорвался Антон. — С тобой вот разговариваю! И чего? Легче не стало! — Потому что я не знаю, как тебе помочь! — честно признался Дима. — Я могу только слушать. А врач... он знает, что делать. Антон упрямо сжал губы. — Мне не нужен никакой врач! Я сам справлюсь. Всегда справлялся. — И как? — мягко спросил Дима. — Как ты справляешься, Антон? Ты стал злее, скрытнее. Ты срываешься на учителей, на друзей, на Иру... Антон молчал, глядя в пол. Дима продолжил. — Ты же сам видел, как Ире стало легче. Почему ты считаешь, что сам не заслуживаешь такой же помощи? — Она — другое дело! — пробормотал Антон. — Почему? — настаивал Дима. Антон сжал кулак. Казалось, он снова готов взорваться. Но вместо крика он лишь тихо прошипел: — Я не хочу, чтобы кто-то копался в моей голове. — Никто не будет заставлять тебя говорить то, что ты не хочешь. Это не допрос. Ты просто... попробуешь. Антон закрыл глаза. — Ладно... — он тихо выдохнул. — Похуй. Один раз. Только и всего. — Хорошо, — Дима кивнул. Антон резко поднял голову. — Но сегодня я всё равно ухожу. Прямо сейчас. — Иди, — Дима пожал плечами. — Я прикрою. Антон кивнул и вышел, не оглядываясь, оставив Диму одного в холодном, пахнущем хлоркой помещении.

***

Дома было пусто. Отец, кажется, был на работе. Антон скинул куртку прямо на пол в прихожей и в носках побрёл в свою комнату. На пороге комнаты его ждал кот. — Привет, пушистик, — Антон присел, с трудом удерживая равновесие, и погрузил пальцы в тёплую шерсть. Кот громко замурлыкал, выгибая спинку. Это был единственный, самый простой и честный диалог за весь день. Антон повалился на кровать, чувствуя, как напряжение медленно отливает от мышц. Глаза сами закрылись, но при этом спать не хотелось. Под веками метались обрывки сегодняшнего дня: искажённое яростью лицо Попова, растерянные глаза Димы... Чтобы заглушить это, он потянулся за телефоном. Пролистал несколько уведомлений и почти машинально открыл чат с Павлом Алексеевичем. Тот скинул ему кучу референсов ещё пару дней назад — необычные натюрморты, университеты, облитые тёплым светом, чужой город. «Посмотри, может, вдохновишься». Его взгляд упал на угол комнаты, где лежали холсты, пачка тюбиков с красками, банки с кистями... Первые линии выходили кривыми, неточными, рука дрожала от напряжения. Он брал новый лист, пробовал снова. Это было мучительно и медленно. Но постепенно что-то стало меняться. Шум в голове поутих, вытесненный необходимостью сосредоточиться. Он выбрал один из референсов — разбитую амфору на фоне осыпающейся штукатурки. Что-то разбитое, несовершенное как и он сам...

***

Из-под кровати выскользнул рыжий комок. Котёнок тёрся о ноги Антона, требуя внимания. — Ну что, опять есть хочешь? — парень усмехнулся. В прихожей щёлкнул замок. Антон замер, а кот мгновенно исчез под кроватью. Кисть выпала из пальцев, оставив на полу неаккуратную чёрную полосу. — Что это за бардак? — раздался из прихожей голос отца. Антон не ответил, застыв перед холстом. И только сейчас он действительно увидел то, что создал. Глубокие, почти чёрные тени поглощали свет. Даже белая штукатурка на референсе у него получилась грязно-серой. «Слишком мрачное», — вспомнились ему слова Павла Алексеевича. Да уж, это было ещё мягко сказано. От картины веяло таким отчаянием и безысходностью, что ему стало не по себе. Шаги отца удалились в сторону кухни. Хлопнула дверца холодильника. Антон медленно выдохнул. Он снова посмотрел на холст и нахмурился. — Одно и то же... — прошептал он. Антон накрыл холст первой попавшейся вещью и плюхнулся за стол. Домашнее задание по математике лежало нетронутым. Взял ручку в левую руку, он попытался решить, но желания не было. Может позвонить человеку, который может его дать?.. Он взял телефон и набрал номер. — Привет, — сказал Антон, откидываясь на стуле. — Привет. Как дела? — Да как обычно. Ничего нового. Она помолчала, потом спросила чуть тише: — А почему у тебя такой голос? Опять что-то случилось? Антон вздохнул. — Попов сегодня как всегда. Сказал... — он вздохнул, — обидные вещи. — Не слушай его, — улыбнулась Оксана. Антон закрыл глаза. — Ты не понимаешь. Он сказал это так... будто это правда. — Да ладно тебе, — Оксана пожала плечами. — Он быстро остынет и пожалеет о своих словах. Уверена, он извинится. Такой у него психотип. Антон горько усмехнулся: — Вряд ли. Он уверен, что прав. С кухни донёсся голос отца: — Ужинать! — Мне надо идти, — быстро сказал Антон. — Позвонишь потом? — Посмотрим. Он положил трубку. Из-под кровати донеслось обиженное мяуканье. Антон потянулся, чтобы погладить котейку, но в дверь снова постучали. — Иди есть, я сказал! — Иду! — крикнул Антон в ответ. Он вышел из комнаты, оставив кота одного. — Ладно, — прошептал Антон. — Хоть ты меня понимаешь.