Не привязываться

      Сообщать Док Су о провале (а иначе это не назовёшь) Ки Хуна не очень хотелось. Гон Ю смотрел на фотографию цветов, присланную Соном, и боролся с внутренним желанием разбить себе голову о что-то тяжёлое. То есть, зря? Всё это было зря. Прикрытия, склады, допросы случайных и не очень людей, даже смерть Кима – зря.       Когда связной перестал выходить на связь, Док Су забил тревогу сразу. Кима отправили на переговоры с политиком, что обещал передать что-то больно важное взамен на простую услугу: маленькое заказное убийство высокопоставленного конкурента. Что предлагал мужчина взамен, не знал никто, ведь тот выдвинул ультиматум – сначала цель, потом информация. Кима отослали для того, чтобы он убедился, что заказ стоит того, а после этого на связь перестал выходить и заказчик, и связной. Док Су со своим дефицитом доверия сразу заподозрил, что Ким запланировал внаглую что-то увести. Что именно – известно всё так же не было, но предположений было много. И все они касались информационной безопасности Сеула. Когда Гон Ю озвучил мысль, что это может быть та самая миссия, на безопасности которой, как говорили многие, держится весь Сеул, Док Су позволил этой теории набирать обороты. Гон Ю обещал помочь выйти на связного, а когда тот был найден мёртвым, попытался убедить себя, что это не их рук дело. То, что ему временно перекрыли доступ к базе видеонаблюдения, тем не менее, не сыграло в пользу босса.       – Ты и так всё знаешь, мёртв он, – отмахнулся Док Су, когда Гон Ю прямо спросил, почему первыми, кто обнаружил тело Кима, были их же люди, парочка самых приближённых к боссу. – Сука! Не клеится у нас с политиками! – мужчина поднимается, а потом вдруг затихает, резко обернувшись на Гон Ю. В глазах – план, очевидно тот, что не понравится никому, кроме него. – Надо искать.       – Я...       – Не ты, – Гон Ю изогнул бровь. – Если действительно смертельно, нужна собака, что разминирует. Есть одна на примете. Сон.       – Простите? Сон?       – Оглох? Сон! Грёбаный Сон Ки Хун! Пусть он роется в грязном белье. Проверит, чист ли след.       – Но, босс, он не самый надёжный вариант. К тому же, мы не знаем, стоит ли оно того.       – Знаю, – мужчина закуривает, хмыкая. – В этом и смысл. Сона отправим как наживку. Стоит – узнает, заберём. Не стоит – нас не заденет. Он всё ещё доверяет тебе? Тогда отдай точки, что я скину, и следи за каждым шагом.       Ки Хуну действительно выдали план, специально сказали про криптовалюту, чтобы он не уделял именно важности носителя больше внимания, чем нужно. А Гон Ю следил за каждым его движением, проклиная тот день, когда Сон пришёл к ним в группировку: снова понтуется гранатами. Даже муляжами умудряется, какой цирк. Когда мужчина вынудил проверить камеры, Гон Ю был относительно спокоен: он всё ещё связан по рукам и ногам. А когда прямо там заметил, что доступ вернули, при Ки Хуне, блять, вернули, то на ходу выдумал миссию, чтобы всё не пошло крахом: либо так, либо Ки Хун сам заявится в цветочный и наведёт такого шума, что отмыться будет невозможно. Это необходимо не только для общей безопасности, но для своей. Потом мужчина просмотрел доступные наконец записи и, узнав «служебную» машину, убедился: Кима убрал не кто-то фантомный, а вполне близкий, связного убил сам Док Су. Передав поворот плана ему, Гон Ю предлагает снять Ки Хуна с миссии: слишком рискованно для них.       – Вы знали про цветочный?       – Потом узнал.       – И почему не проверили сами? – Док Су молчит, давая понять: боится. Общий флёр неуверенности и простого страха от неизвестности: заказчик так и не вышел на связь после визита Кима. И в общественность. Он пропал без вести, вероятно, за то, что хотел предложить преступникам, за сотрудничество с ними. Жадность Док Су хотела иметь всё, но сразу, цело и, желательно, в свои относительно чистые руки. Он ведь сам практически ничего не делал, большинство миссий и их координирование проходили через Гон Ю, Док Су был боссом, но никак не лидером. Он контролировал не группировку, а людей в ней, и это большая разница. И за самых преданных, конечно, держался. – Я знаю, как погиб Ким, – жёстко заявляет Гон Ю, но не видит в глазах напротив угрозы. Скорее, страх, но не угроза. Пока. Гон Ю был тем, кто скорее прикроет чей-то мусор, чем вынесет его за пределы штаба, и эта слава сейчас сыграла в его пользу. – Если Ки Хун выйдет на...       – Не выйдет. Ты в этом ему поможешь. Или отлыниваешь? – Гон Ю лишь качает головой. – Если что найдёт – изъять, самого ликвидировать. Если нет – план тот же. Заподозрит – ты понял, что делать, – то, что это одно из глупейших и трусливых решений босса, Гон Ю не озвучил. Док Су, понимая и принимая, что скрыть своё преступление от самого пронырливого и, пожалуй, умнейшего сотрудника не смог, прикрыл глаза и закурил. – Подонок, чист был. И не сказал ничего, представляешь? Земля ему свинцовыми пулями.       – И всё-таки я считаю разумным обнулить миссию Сона, пока всё не зашло слишком далеко. Пока ещё есть шанс. Вы знаете: работать тихо он не умеет.       – Лучше всех. За ним просто нужно смотреть, что он может сделать? У него ни влияния, ни славы, ни мозгов, даже камер нет. Он под контролем.       – А если найдёт и сбежит? Крыса ведь.       – А мы крысоловка, не в первый раз. Гон Ю, ты понимаешь, что это может быть смертельно? Кого тогда отправить? Тебя? Себя? – он не переживает за смерть кого-то, а держится за тех, кто обладает не столь дурной славой и подчиняется беспрекословно. Переживает лишь за себя.       – Но последняя из смертей – ваших рук дело. Что ещё может угрожать?       – А политика этого тоже я убрал, думаешь? Деньги лишние? – мужчина поднимает тяжёлый взгляд на Гон Ю, ненавязчиво выдвигая пистолет вперёд. Мужчина привычно не показывает, что его это как-то пугает. – Ни слова про него кому-то, понял? Или ты сомневаешься в чистоте моих намерений? Ким – ублюдок, который захотел забрать славу и власть себе. Его устранили за предательство. И устранят всех, кого потребуется. Ещё вопросы?       – Никаких, – авторитет Док Су падал на глазах. Гон Ю слушал те оправдания, что он выдумывает, лишь бы самому не попасть под какую бы то ни было раздачу. Смешило очевидное: Док Су боится. Дело даже не в том, что он не хочет пачкать руки, нет, с Кимом его это не остановило. Он просто трус, который знает: его власть распространяется лишь на тех, кто в его подчинении. Дальше, где существует реальная угроза не для кого-то, а для него самого, где угроза неконтролируема, Док Су предпочёл просто зарыться головой в песок. В Соне он видел универсального подконтрольного сапёра, миссия которого узнать, стоит ли цель средств. Мужчина действительно полностью в его власти, даже если подумает сбежать, один против всех преданных ему, Док Су, не выстоит. А так он убедится, что информация существует, она ценна, если убьёт – то не необходимых ему людей, и даже если её для него достанут – уберёт этот столовый прибор в виде Сона, который давно уже поржавел. Конечно, не будь Ки Хуна, он бы наверняка нашёл тех, кого уличил бы как ненадёжных, но пока зачем? Кроме того, именно на него можно повесить и убийство связного, и даже исчезновение политика, если вдруг что найдёт. Его репутация запятнана, никто не встанет на защиту, а Док Су окажется своеобразным героем, переживавшим за своих людей. Да и проверить немного хотелось, стоит ли «сотрудничать» с ним дальше, ведь, несмотря ни на что, работал он исправно, но это так, бонус за безумный трюк.       Таким образом Ки Хун и оказался вплетён в миссию, значимость которой не мог понимать. Да, они не могли знать наверняка, что именно хотел предложить им политик, искусственно создали важность и ожидали, пока Сон забавлялся в своё удовольствие. Конечно, ни Док Су, ни кто бы то ни был, не лазили по мусоркам, в которых могли быть букеты. Конечно, они работали лишь с теми фактами, которые есть, потому что остальное слишком сложно, грязно и опасно. Они попытались найти специалистов дешифровки, предвкушая победу, набрали новеньких. Их же отправили с Ки Хуном на склад, и так поняли, что о пропавшем великом нечто знают не только они. Уже после, выслеживая и собираясь использовать втянувших себя лично «соседей», успешно допросив напавшего на Ки Хуна, Гон Ю смог убедиться, что те ищут именно «ER-132». Как те пойманные за активностью в сети задроты – не крипта, лишь слышали об утере и находке того, что озолотит, и искали. Сказать о том, что там, не могут ни те, ни другие, но уверены: информация ценная для всех, особенно для политиков, и действительно может быть связана с безопасностью столицы Южной Кореи.       Ищут они все одно или нет – уверенности нет. Но проблема была в другом: уверенности не было вообще ни в чём и ни в ком. Док Су слишком труслив, чтобы даже после допроса сделать хоть что-то, активизироваться, как активизировались все. Ки Хун слишком не труслив, чтобы сидеть спокойно. А ещё чересчур эмоционален.       Гон Ю знал это с самого начала. Как только никчёмный должник решился отработать сумму долга своим бесценным трудом, мужчина смотрел на него презрительно. Вот этот? Тот, кто от пощёчины чуть не плакал, собирается заставлять плакать кого-то другого? Смешно. И тем не менее, Ки Хун рос на глазах. Каким-то невиданным образом смог перенять не только их принципы работы, но и философию. Предвзятое отношение к мужчине Гон Ю смог отставить быстро, было всё-таки в Ки Хуне что-то, что привлекало. Он был единственным, кто несмотря ни на что, вёл себя как человек, и умудрялся следовать этому даже в самых мерзких ситуациях. Это не сказывалось на качестве работы, так что Гон Ю молча даже уважал то, как Сон умеет совмещать в себе человечность и насильственные методы работы.       Когда появился Сан Ву, у Ки Хуна, наверное, просто не было выхода, кроме как потянуться к нему как к чему-то новому, ещё, наверное, не такому запятнанному в крови и грязи. А у Сан Ву не было другого выхода, как оттолкнуть его в итоге. Просто потому, что они встретились не в то время и не в том месте. О запутанных отношениях пары знали все те, кому было не плевать. Гон Ю как тот, кто смог уважать Ки Хуна за работу над собой, подмечал все стадии: искру, вспыхнувшую в Соне на почве интереса, совместную и, нельзя не отметить, качественную работу пары, эти странные и казавшимися дикими искренние чувства в таком месте. Гон Ю считал, что это неуместно, но когда Ки Хун высказал Док Су всё, что думает о подвергании своих людей опасности и неправильной расстановке сил, молча соглашался. Отличие было в том, что он не Ки Хун. Он знает, что должен принять любой исход и работать с ним, но не пытаться изменить то, что изменениям уже не подлежит.       Уже после того, как Сона вернули после отстранения, Гон Ю заметил напряжение между былой парой. Этакий эпатаж Ки Хуна сыграл с ним в итоге злую шутку: он был уверен, что все понимают его, все знают его за годы, отсчитанные количеством удачных миссий и даже спасённых жизней. И он ошибся, понадеявшись: все работающие здесь осведомлены о человеческих чувствах и знают, как они работают. Забыл, что работает не в офисе, а в преступной группировке, где на первое место выйдет недоверие, но никак не понимание. Проваленная миссия на складе, угрозы сверху и смерть Сан Ву разом перечеркнули все заслуги Сона. Никто не поверил в его версию событий, и это справедливо. Вот только пока большинство уверяли, что эмоции Сона сработали как желание избавиться от «плохого бывшего», Гон Ю видел другое: его эмоции мешают ему сейчас защищаться. Он не спорил и не доказывал свою правоту не потому, что лгал, а потому, что думал, что действительно виноват. Он винил себя за смерть человека, к которому был привязан, настолько сильно, что даже угрозы воспринял спокойно. Гон Ю казалось, что он тогда и смерть бы принял на месте, лишь бы не нести бремя гибели важного ему, возможно, даже любимого человека.       Ещё Гон Ю чувствовал вину. Именно он просмотрел в системе безопасности склада программу самоуничтожения: слишком поздно получил данные от Док Су, не успел. И он, и Сон разделили бремя смерти ценного сотрудника, но не говорили об этом. Гон Ю всё-таки поверил Ки Хуну, но никому об этом не сообщал: мужчина быстро стал «белой вороной» и связи с ним были чреваты. Но он не мог не заступиться за мужчину перед Док Су, а потом уверял себя, что лучше Сон будет подметать мусор, чем останется с произошедшим один на один. Просто потому что Гон Ю уважал эту сторону мужчины, ни больше, ни меньше. Просто потому что он давно с ним работает и знает: в последнюю очередь, даже глядя на смерть рядом, Ки Хун бы позволил ей забрать кого-то вместо себя.       И всё это Гон Ю нёс в себе. Не сообщал Сону о причинах своего поступка, не кидался утешать. Мужчина не в том положении, чтобы надеяться на заботу и участие, и ему необязательно знать, что то, что считают его слабостью, кто-то воспринимал за неконтролируемую, но силу. Это лишние эмоции, которые снова могут привести к провалу.       Доверие Гон Ю выражалось в другом, в таких мелочах, что даже Сон наверняка не замечал. Сначала потому, что был разбит и пытался собрать себя в кучу и жить дальше, потом – потому, что уже привык. Гон Ю обращался к нему по имени, находил хоть что-то плюс-минус достойное из поручений, и, что самое главное, доверял ему свою племянницу Чжун Хи. К несвязанным с преступностью, простым и «хорошим» людям Ки Хун всегда относился как к маленьким котятам, а к Чжун Хи и вовсе питал необъяснимую слабость. Девушка действительно и слышать не хотела, что родной дядя как-то замешан с тёмной стороной этого мира и требовала перестать, и только то, что она не его родная дочь, всё-таки не давало ей решительное право голоса. Ки Хун оказался единственным, в ком Гон Ю был уверен, и за это себя даже презирал. А потом снова просил присмотреть за девушкой. Она даже познакомилась с Ки Хуном на одном из неудачных свиданий с мужчиной из интернета, что вовсе не понравилось Гон Ю, ведь тот легко заявил: да, я коллега твоего дяди. Но тогда Сон не позволил настойчивому ухажёру утащить её после кафе в машину, так что Чжун Хи лишь поблагодарила, а узнавать подробности не пожелала. В итоге в глазах Гон Ю Ки Хун стал «переходником» преступного и нормального человеческого мира.       Поэтому когда именно его имя Док Су решил вычеркнуть из списка крутых ребят и переместил в список собак-сапёров, Гон Ю пытался противиться. Боссу всё говорил, что это просто ненадёжно и опасно, сам же думал, что это медленный, но верный план, как избавиться от мужчины. Ему не оставалось ничего, кроме как пытаться защищать Сона разными путями. Сначала, используя его укоренившийся образ, лишь бы не впутывать мужчину в то, чего он не понимает, потом – контролируя его действия жёстко и чётко, позже – опровергая этот образ, когда в предательстве слишком рано и поздно одновременно начал подозревать Док Су.       С каждым днём напряжение росло, опасность росла вместе с ним, а Ки Хун всё больше об этом забывал, даже не представляя, сколько шансов выбивал для него его «надзиратель». Гон Ю злился, иногда настолько, что напрямую говорил: открой глаза, оглянись, посмотри, во что и кто тебя втянул, пойми наконец, к чему это всё ведёт! Но флорист Сону был важнее.       Он заявлял, что это просто его миссия, но Гон Ю знал, что это не так. Он видел это, наблюдал в прямом эфире: каждую улыбку Ки Хуна от сообщений флориста. Каждый акт заботы, оказанный тому, кто оказался не замешан в краже носителя или любом другом преступлении. Каждое его желание отослать всех и вся подальше, лишь бы вернуться к мужчине в магазин и провести время с ним. Сон потянулся к тому светлому, что дала ему судьба, наверное, не мог не потянуться. Гон Ю видел, как тот пытается его защитить, как нарочно не заводил тему про мужчину первым, как раздражался, как только кто-то желал представить ему фантомную угрозу. Как выходил из себя, когда Гон Ю заявлял о том, что Ки Хун питает настоящие чувства к флористу. Тем и подтверждал правдивость этих слов. И когда он наконец завершил миссию, заявил, что ничего не нашёл, Гон Ю действительно захотел уволиться тут же, может, даже пулей под подбородок. Потому что Ки Хуну не поверили. Очевидно, что не поверили. Может, попади он в квартиру хотя бы на месяц раньше, ещё бы списали со счётов, но сейчас Док Су был в ярости, швырял что-то со стола, даже стул, громко проклинал Сона и всё, что с ним связано.       – Этого не может быть! – Гон Ю, кстати, был даже согласен, но пока не знал, что делать. Но он знал, что такой вариант возможен: если Ки Хун действительно что-то нашёл в букете, и если это оказалась «ER-132», в которую он так не верил, что ему мешает убедиться в том, что это она? Гон Ю говорил про возможную осечку, говорил, что это небезопасно и глупо, но его не слушали. – Чёртов Сон Ки Хун! Да я убью его! – не за бессмысленную миссию, а за предательство, в котором был уверен Док Су. И вот круг делает виток: виноват и несёт угрозу тот, кто под его властью, значит, Док Су снова в деле. Мерзко и противно, Гон Ю даже кривится, что, к счастью, никто не замечает.                          Сам Гон Ю не знал, действительно ли Сон что-то увёл. Он так устал за это время, что больше раздражался от тактики босса, чем от возможного «предательства» Ки Хуна. Когда тот появился в штабе, Гон Ю не смог не спросить про флориста. Ему, уже ожидавшему очередной психоз начальства, было по-человечески интересно, как поведёт себя Сон дальше. И вот здесь Ки Хун совершил маленькую, на первый взгляд, совсем неприметную ошибку.       – Крысёныш, – Сон не игнорирует это обращение, не злится, не просто оборачивается, откликаясь. Он кивает, соглашаясь с ним. Гон Ю проходится языком по губам, криво усмехнувшись после того, как мистер «Мне всё равно на флориста» уходит. О своей маленькой уловке Гон Ю не рассказывает, но это не мешает Док Су сходить с ума. Паранойя мужчины легко находит свою цель в виде Ки Хуна. Он весь день говорит о том, что Сон виноват, что он всё-таки что-то нашёл, что он просто забрал это себе. И уже через день решает приводить план на этот случай в действие. Вот только почему-то он не вызывает Ки Хуна в штаб, и даже не пытается выведать его адрес. Он просит у Гон Ю адрес флориста. И тогда мужчина понимает, что Сон оказался в полной заднице, если даже Док Су увидел рычаг давления Ки Хуна в этом мужчине. Он заявляет, что заодно сам удостоверится, что тот чист, что букет хотя бы был там, и таким образом соберёт доказательную базу виновности Сона.       У Гон Ю появляется дежавю. Он знал, конечно, знал нужный адрес. И сказал его, потому что выхода не было. Не хотел верить, что этот визит несёт угрозу флористу, но ещё больше не хотел ощущать, что это его заботит. Потому что если всё-таки несёт, то он снова, как несколько лет назад, окажется замешан в опасности для дорогого Ки Хуну человека. Док Су не берёт его с собой, зачем? Они вдвоём с Су Маном, молчавшей глупой шавкой-громилой, что никогда не думала головой и беспрекословно подчинялась, справятся. Док Су приказывает оценивать обстановку и быть наготове, если что-то пойдёт не так. Он не хотел верить, что Сон сможет выйти из-под контроля, но сам сделал всё, чтобы это произошло. Док Су кидает ему наконец прямой вызов, основанный на давней ошибке и укреплённой годами недоверия. А Гон Ю думает о том, как ему это надоело. Вместо того, чтобы правильно скоординировать силы, кинуть их на поиск носителя, не впутывать того, кто так-то неконтролируем, «босс» лишь крутит что-то внутри, находя крайних, и создавая их своими руками. Да, Ки Хун, вероятно, виноват. Но из-за кого? Док Су заигрался во власть, убрал связного, но не задавался вопросом, почему даже он не смог доверить это своему дражайшему начальству. Почему ему не доверяют далеко не самые глупые люди группировки.       Когда Гон Ю оставили «за главного», он уже не сомневался. Даже если Ки Хун увёл что-то, это абсурдно безопаснее будет храниться у него, нежели здесь. Решив сообщить Сону о выехавшем лично Док Су, Гон Ю почувствовал себя в шкуре мужчины: он пытался спасти то, что почему-то казалось важным. Просто потому, что такое количество жертв из-за неверных решений одного человека – это перебор. Потому что он видел, что Ки Хун врёт ему об отношении к Ин Хо. Потому что сейчас убеждается в том, что крысёнышем всё это время был не Сон.       Гон Ю не знает, на что рассчитывает. Он не горел желанием спасать незнакомого ему флориста, но сообщить посчитал необходимым. Кидать Сона в руки разъярённого Док Су не хотелось, но и он не глупый, разберётся. Не потому, что Сон ему нравился, а потому, что Док Су не нравился больше.       Ки Хуну же Док Су не нравился вот ни капли после полученного сообщения. Он не думает о том, с чего бы Гон Ю решил ему такое сообщать, не допускает мысль, что это может быть ловушкой. Даже если так – плевать. Мысль «Ин Хо в опасности» – и Сон, схватив пистолет, срывается в гараж, начиная копать могилу для своих убеждений, что ему плевать на Хвана. Дело уже не в том, что он пострадает из-за него, дело в том, что он пострадает. Ки Хун не может этого допустить, он должен этому помешать, Ин Хо и так достаточно натерпелся от появления Сона в его жизни.       – Драндулет грёбаный, – мужчина отталкивает бесполезный из-за пустого бака после свиданий с Ин Хо мотоцикл и прыгает в машину, тут же вдавливая педаль. Ему плевать на светофоры, плевать на возможные патрули, он едет к знакомому адресу так быстро, как только может. Только бы успеть. Если бы Ин Хо решил задержаться на работе – было бы славно. Но кинув и даже не заглушив машину около подъезда, он поднимает взгляд наверх и видит горевший в окне квартиры Хвана свет. И стоящий недалеко знакомый огромный внедорожник.       Сон не дожидается лифта, бежит по лестнице, видит сдвинутый неосторожными шагами коврик и сжимает сначала челюсти, после – пистолет в руке, дёргает ручку и вбегает в квартиру, тут же находя источник шума. Спальня Хвана, занятая на 70% лишь кроватью, слишком маленькая для того, чтобы вместить в себя четырёх взрослых мужчин, вот её хозяина и выщемили к стене. Испуганного и прижавшегося к ней Ин Хо перекрывает спина Док Су, но Ки Хун обращает внимание не на то, что он развернулся, а на глаза Хвана, смотрящие на него. Страх в них сменяется недоумением, они исследуют цель жадно, пытаясь поверить самим себе. Ки Хун. Живой. Настоящий. С татуировками на шее. И пистолетом. Знакомый, видимо, со страшными мужчинами, вломившимися в квартиру минуту назад.       – Ки Хун?       – Привет, сахарок. Прости, опоздал, накраситься тоже не успел, – Хван округляет глаза, уже и забывая охвативший его ужас от незнакомцев. Обводит ещё раз чёрные татуировки и приоткрывает рот.       – Я тебе писал! Несколько дней!       – Да, я видел, извини.       – «Извини»?! Ты офигел?! – Ин Хо в возмущении даже от стены отшатывается, но быстро возвращается на место от шага в его сторону от какого-то громилы. – Что вообще происходит?!       – Отличный вопрос, – Ки Хун заставляет себя силой отвести глаза от выходившего на эмоции слишком быстро Ин Хо. Как же Сон по нему соскучился, как же сильно хотел услышать его, даже не подозревал, насколько. – Какого хрена, Док Су? Я же сказал, что он чист. Что ты собираешься тут найти? – Док Су, на которого наконец обратили внимание, кривит губы в усмешке, хватая коробку физалиса со стола.       – Просто хотел удостовериться сам, – наигранно дружелюбно сообщает мужчина, прокрутив коробку в руке. – Да только что-то мне подсказывает, что ничего не найду.       – Соображаешь, я прям то же самое сказал.       – Но не потому, что здесь ничего не было. А потому, что ты, крысёныш, решил пойти по пути Кима. Ошибаюсь?       – Того Кима, что ты сам и убил?       – Именно, – Док Су с громким стуком ставит коробку назад.       – То есть, ты решил дотянуть до последней точки, и только после неё начать реагировать на меня? А до этого что, духу не хватало разобраться во всём самостоятельно? На что вообще надеялся? Что даже если в цветах было что-то, оно останется? – Ки Хун собирается перевести всё внимание и злость на себя, по возможности – вывести этих людей из квартиры, главное – подальше от Ин Хо. – Если уверен, что тут ничего нет, зачем пришёл? Он не при чём, достаточно было просто вызвать меня в штаб и обсудить всё за чашечкой чая уже там.       – Знаю-знаю. Но так, кажется, ты скажешь правду быстрее. Хотел убедиться, что ты делал хоть что-то, околачиваясь около него. И кое-что проверить, – Сон поднимает руку с пистолетом ровно в тот момент, когда Су Ман дёргается в сторону Хвана. Док Су усмехается, кинув взгляд на замершего и зажмурившегося Ин Хо.       – Отойди от него. Он тут не при чём, со мной же говорить хотел, – мужчина скалится, глядя на Ки Хуна, смакует, что в чём-то, видимо, оказался прав. – Док Су, я же выстрелю, ты знаешь.       – Не сомневаюсь. Вот только тогда выстрелит и он, – на движение Су Мана Ки Хун сжимает рукоятку сильнее, перехватывает пистолет второй рукой, но не двигается, потому что Ин Хо вздрагивает и распахивает глаза, полные непонимания и чистого страха, смотрит ими на него, выворачивая внутренности. – Значит, не зря переживал Гон Ю? Действительно проиграл флористу? Он, конечно, не знает, – Док Су лениво проводит рукой по цветам, лопая несколько ярких фонариков и с брезгливостью смахивая шелуху, после чего оборачивается на Ин Хо. Ки Хун пользуется этим и глазами указывает на место около себя, намекая Хвану, куда нужно двигаться. Да, между ними кровать, но он справится. – Не знает, чем закончилась последняя такая интрижка. Думаешь, он в тебя влюблён? – Ин Хо хмурится, потупив взгляд и пытаясь не обращать внимания на слова неизвестного человека.       – Я, блять, в последний раз предупреждаю. Это жилой дом, от звука выстрела полиция будет на месте минут через десять. Он уже знает, как зовут тебя, накрыть всю твою крышу будет плёвым делом, – Сон до последнего пытается оттянуть момент, когда Ин Хо станет окончательно и бесповоротно втянут во всю грязь, что притащили три человека в его квартиру. Не хочет пугать его сильнее, но Док Су хочет.       – Нет, милый. Он просто использовал тебя, понимаешь? А потом очень легко выбросил за ненадобностью. Потому что в твоих цветочках была очень-очень важная вещица, на которую тебя променяли. Не расстраивайся, ты хотя бы живой. Ну, пока что, – Хван резко поворачивается на окликнувшего его Ки Хуна и вскрикивает от громкого выстрела и последовавшего за этим звуком разбитого стекла. Хорошо, что повернулся – осколки разбитого пулей окна точно бы попали в лицо. Мужчина тут же кидается в сторону, запрыгивая на кровать и оказываясь за Ки Хуном, которого судорожно хватает за руку. Осколки, попавшие в Док Су и Су Мана, дали время, но этого мало, и Сон отталкивает Ин Хо к выходу из комнаты.       – Беги! Уходи скорее! – Хван бросается в коридор, пока Ки Хун уже отталкивает вооружённого Су Мана к стене и точным ударом выбивает из руки пистолет, выкидывая тот из комнаты. С разворота дважды ударяет схватившегося за глаз Док Су, игнорируя кровь на лице и отталкивая его прямо на комод. Грохот упавших вещей перекликается со всеми ругательствами, что летят в его сторону, Сон наносит ещё несколько ударов ногой и выбегает из комнаты, находя застывшего около входной двери Ин Хо. Тот вжимается в дверь, дышит тяжело, и Сон надеется, что его потерянные глаза – это не последствия какого-нибудь серьёзного шока. – Чего ты ждёшь?! Скорее! – Ки Хун дёргается к дверной ручке, но Хван не даёт за неё схватиться, резко указывая пальцем куда-то в квартиру.       – Чу Гун. Хватай Чу Гуна.       – Ты с ума сошёл, какого, блять, Чу Гуна?! – Ки Хун снова кидается к ручке, но получает шлепок по ладони, округляя глаза прямо на испуганного, но старавшегося сохранять чистоту ума Ин Хо. Если Ки Хун пытается сейчас спасти то, что ему важно, Хван поступает ровно так же.       – Я без него не уйду!       – Ин Хо!!!       – Я сказал, быстро найди моего кота! – Сон рычит, матерится, но кидается в гостиную, зовя кота так нервно, насколько это вообще возможно, а потом замечает мелькнувшую чёрную тушку. Кидается следом, на кухню, и слышит звук выстрела из спальни.       – Да чтоб тебя! – мужчина хватается одной рукой за взорвавшееся болью плечо, тут же прячется за кухонный гарнитур и, игнорируя крики кота, крепко хватает его здоровой рукой. – Засранец, как же ты меня бесишь, – Чу Гун оскорблением остался недоволен, он испуган, зол, защищается, вот и добавляет Ки Хуну лапой по лицу, глубоко царапая то. Сон запихивает кота под куртку и крепко прижимает, не позволяя двигаться, а после, расчищая себе путь таким же слепым выстрелом, выбегает в коридор. – Вперёд, он у меня! – Ин Хо тут же кидается из квартиры, выбегая на лестницу. Он видел кровь на руке и лице Ки Хуна, но испугался от выстрелов настолько, что адреналин взял своё. Он бежит первым, слыша и Сона, и ругавшегося этажом выше громилу, выбегает из подъезда к знакомой машине.       – А мотоцикл нельзя было?!       – Бак пустой!       – Постоянно какие-то отмазки! – Ки Хун запрыгивает на водительское и распахивает дверь Ин Хо, тут же вдавливая педаль. Чу Гун начинает возмущаться, задевает раненное пулей плечо, и Сон мычит от боли, отвлекаясь на взбешённое животное. Ин Хо машет головой, уже потянувшись к коту, но замечает выбежавшего из подъезда мужчину. Хван смотрит на него широко распахнутыми глазами, пока Ки Хун слишком занят борьбой с котом. Поэтому Ин Хо ждёт, пока громила будет опасно близко, и резко, слишком сильно открывает дверь машины, из-за чего мужчина, отшатнувшись от удара и споткнувшись о бордюр, падает на спину. Хван вздрагивает, с ужасом осматривая упавшее тело. – О, блядский боже, Ки Хун! Я убил его! Убил!       – Я надеюсь! – Сон всё-таки достаёт беснующегося кота и уворачивается от его когтей. – Дверь! Телефон отключай! Держи и держись крепче, – Ин Хо так же быстро захлопывает дверь, хватает кота на руки и крепко прижимает к себе, вскрикивая от инерции, из-за которой прибивается к сидению. Сон выезжает со двора так быстро, насколько позволяет парковка, и тут же выдавливает газ на полную, выезжая на дорогу.       – Ты объясниться не хочешь?! – вскрикнув от резкого поворота и зажмурившись от того, как бесстрашно они игнорируют красный свет, пролетая перекрёсток, возмущается Ин Хо. Он прижимает кота к себе, нервно его гладит в попытках успокоить, но гладить сейчас стоит его и колотившееся от страха и адреналина сердце.       – Мне кажется, сейчас не лучшее время, сахарок. Пригнись! Полностью спрячь голову! И держись крепче! – заметив выскочивший из-за поворота внедорожник на хвосте, командует Сон. Хван подскакивает от звука выстрела где-то сзади и ударяется о стекло, когда Сон резко выворачивает руль влево, тут же послушно опускается с сидения и пытается спрятаться от стрелявших в машину преследователей.       – И всё-таки! Кто эти люди?! Они тебя вообще-то подстрелили!       – Ты хотел познакомиться с моими коллегами? Вот, пожалуйста!       – Не смешно! Да осторожнее, не картошку везёшь! – ударившись о бардачок ещё раз, возмущается Ин Хо, пока Ки Хун вдавливает педаль так сильно, как только может. Он петляет, даже радуясь, что не на мотоцикле, иначе один из просвистевших выстрелов точно бы попал в них, а не в машину. Её объём – и преимущество, и недостаток. – Осторожнее, говорю, Чу Гуну страшно!       – Да блять, мне вообще-то тоже!       – Ещё поори на меня!!!       – Извини!!! – Сон резко выворачивает руль вправо и влетает в узкий переулок, подпрыгивая на машине и прокусывая губу от выстрелившей от приземления боли в плече. Он с долей сожаления сносит расположившиеся вдоль домов палатки с продуктами, игнорирует крики и маты вслед, и слышит только шум мотора, кидая взгляды в зеркало. Внедорожнику проехать сложнее, он снижает скорость, и это хорошо.       Ин Хо шумно дышит, вздрагивая от каждого удара бампера о что-то, и крепко прижимает к себе громко мяукавшего кота, не веря, что это происходит с ним. Он не знает, что имел в виду Ки Хун, называя вооружённых людей коллегами, потому что что-то подсказывает Хвану, что так полиция не работает. Он не знает, и куда они едут, но думает, что это всё-таки более надёжный вариант, чем остаться с неизвестными вооружёнными и разозлёнными мужчинами у себя дома. В котором теперь разбито окно, в котором была самая настоящая перестрелка и в котором пострадал Сон. Ин Хо страшно, даже очень, руки трясутся, сердце колотится молотом в ушах, но ему было бы куда страшнее, если бы не появился Ки Хун.       Когда Хван услышал шум на лестнице, то не придал этому значения: только вернулся со смены и слишком устал, ему бы поесть да в кровать. Ещё и маленький мальчик вечером ненароком напомнил о Ки Хуне, чем расстроил сильнее. И когда он услышал шорох из замочной скважины, то замер: неужели Сон? Но он оставил ключ под ковриком, и у нормальных людей вообще-то принято звонить или стучать, прежде, чем войти. Когда в квартиру ввалились двое незнакомых мужчины, Хван испугался, но попытался спросить, кто они и что происходит. Никто, конечно, не ответил, но зато очень быстро осмотрел небольшую квартиру, тут же выщемив Ин Хо в спальню и указав на стоявший на комоде физалис.       Ин Хо не успел даже среагировать, как появился Ки Хун. Сначала Хван, конечно, подумал, что это его брат-близнец или мужчина просто успел за эти пару дней тишины забиться татуировками, но когда он сказал про то, что не накрасился, эти теории отпали. Это действительно Ки Хун. Который знал этих мужчин, который без особых сомнений применил огнестрельное оружие прямо в его квартире, который смог деморализовать двух громил в одиночку и даже спас его испуганного кота. И который знает, что этот Док Су кого-то убил. И в остальном – никто из находившихся тогда в комнате, не считая Ин Хо, на законопослушного гражданина похож не был.       Хван вздрагивает от громкого звука клаксона, которым Сон приказывает каждому уйти с дороги. Переулок смог дать фору, Ки Хун решил нагнать отрыв именно в узких улицах, но уже после того, как заметил, что оторваться ему удалось, скорость сбрасывать не планировал. Выехал на шоссе, громко ругнувшись от того, что это была встречная полоса, и поблагодарил каждого, кто следовал правилам дорожного движения, остановившись на светофоре. Шины визжат от резкого разворота, плечо болит всё сильнее, но Сон крепче сжимать руль не перестаёт. Так же несётся, обгоняя сигналившие машины и кидая взгляды на скрутившегося около сидения Ин Хо. Сейчас главное оторваться, спрятаться, даже если это пугает Хвана.       – Куда мы едем? В больницу? – спустя несколько минут тревожной тишины, прерываемой шумом мотора, слышится дрогнувший голос, и Ки Хун облизывает губы.       – Ко мне домой, – Хван выпрямляется от услышанного и осматривается, замечая, что они уже не на шоссе, да и взлетать на небольших подъёмах больше не собираются. Он осторожно возвращается на сидение, постоянно облизывает губы и кидает взгляды на Ки Хуна, который отключал телефон. Он смотрит в зеркало заднего вида, нервничает, и всё-таки выглядит решительно. Ин Хо обнимает кота сильнее и старается успокоиться. А ещё принять то, что на машине, на которой так часто ездили на свидания, они сейчас оторвались от вооружённой погони, бесполезно размазывая прилетевший в лобовое стекло помидор из палатки дворниками.       – Ты понимаешь, сколько у меня вопросов?       – Штук пятнадцать? – Ки Хун тут же вскрикивает от сильного шлепка по бедру и оборачивается на сощурившегося недовольно Ин Хо. Повернувший на него мордочку Чу Гун тоже намекнул, что шутка неуместна. – Да понял я. Не сейчас.       Припарковав машину только через полчаса кривых путей, чтобы точно убедиться, что Док Су его упустил, Ки Хун командует действовать быстро. Ин Хо осматривает частный дом, гараж, и что-то в голове щёлкает: неужели простой инспектор зарабатывает столько? Хван быстро идёт следом за мужчиной, потому что оставаться один боится, заходит в дом, но уже через минуту Сон указывает на выход, держа в руке какой-то странный прибор.       – Что это?       – Потом, сахарок, потом, – Ин Хо следует в гараж и приоткрывает рот, замечая ещё одну машину и мотоцикл, который успел полюбиться. Хван думал тогда, что такого адреналина, как на нём, больше не почувствует, и сейчас берёт свои слова назад. Ки Хун падает за руль «запасной» машины и берёт курс на такую же «запасную» квартиру. И её, и машину он приобрел лет пять назад, на всякий случай, и сейчас ни капли не жалел.       – А теперь куда? – изгибает брови Хван, прикусывает губу в раздумьях, но всё-таки садится в машину. Сон тут же выезжает из гаража, кидает грустный взгляд на любимую и оцарапанную пулей машину в томатной пасте.       – В безопасное место, – Ин Хо решает помолчать, замечая взгляд Ки Хуна и боль на его лице. Его действительно подстрелили. Это ведь опасно, а если он сейчас потеряет много крови и отключится прямо за рулём? Вопреки тревоге, мужчина не выглядит так, будто при смерти, и уверенно везёт их в неизвестный Ин Хо микрорайон. Там простые, но высокие, многоэтажки, простые настолько, что Хван даже камер на подъездах не видит. Сон командует выходить, указывает на нужный подъезд, а сам паркует машину у другого дома и быстро возвращается, открывая подъезд.       Эта квартира роскошью не отличалась: простая планировка, одна комната, пыль вокруг. Ки Хун понимал, что, пусть его личного адреса не должен знать никто, ему необходимо место, куда он может сбежать в случае какого-то феноменального провала. Глядя на притихшего Ин Хо, который продолжал наглаживать кота в своих руках, понимает, что это именно он. В небольшой квартире, кроме базового набора мебели, было всё необходимое, Сон об этом позаботился: несколько наборов сменной одежды и средств личной гигиены, собранная ещё в аптеке и так и названная «На все случаи жизни» аптечка, пара пачек замороженных полуфабрикатов в постоянно работавшем холодильнике и даже поддельные документы.       Ки Хун запирает дверь на несколько замков и наконец выдыхает, проходя в комнату. Ин Хо молча стоит в прихожей, осматривается, не имея ни малейшего понятия, что сейчас делать. Страх от преследования отступил и постепенно приходило понимание, что он сейчас в центре каких-то не самых законных разборок. Он неизвестно где и, что самое главное, неизвестно с кем. Хван опускает взгляд на кота и осторожно ставит его на пол, грустно наблюдая, как тот тут же прячется на, видимо, кухне.       Вопросов много, очень. Тишина после звуков выстрелов, драки, криков и погони, после свистевших пуль, кажется дикой. Ин Хо, подумав, разувается и проходит в комнату, но не успевает открыть рот, как Ки Хун протягивает ему стопку одежды.       – Переночуем здесь.       – Что? Мне вообще-то завтра на работу, – всё-таки приняв одежду, окликает проигнорировавшего его Сона Ин Хо, но тот молча выходит из комнаты. – Ки Хун! – мужчина закрывается в ванной, заставляя нахмуриться.       Сон понимает, что он обязан объясниться перед Ин Хо. Но он не знает, чем, кроме правды. Мужчина плескает в лицо холодной воды, морщится от пекущих около глаз царапин от кота и скидывает футболку, осматривая ранение на плече. Промазали, неудачники, видимо кому-то осколок всё-таки угодил в глаза. Сон принимает быстрый душ, промывает рану и хотел бы бояться выйти сейчас к Ин Хо, но его встревоженный вид в комнате заставил забыть аптечку. Поэтому Сон, выдохнув, выходит и указывает гладившему на кровати кота Ин Хо на ванную. Тот уже открывает рот, чтобы возмутиться, но отвлекается сначала на страшную, пусть и не такую большую, как он себе представлял, рану на плече, слишком знакомые царапины на лице, а после – на голый торс, на который заходила часть татуировок с шеи, а снизу был длинный шрам. Сон на него не смотрит, только аптечку хватает, и Ин Хо, потупив взгляд, всё-таки решает остаться. Потому что как он вообще может уйти после всего, что было? Так поздно? Одному? Откуда? Куда?       Уходит он только в душ, видит отдельно выложенную и запакованную зубную щётку и прикрывает глаза от осознания: Ки Хун не полицейский. И никогда не был. Он бандит? В целом, ему... подходит? В голове всплывают отдельные элементы их общения: умение стрелять и взламывать замки, ездить на мотоцикле и машине, игнорируя страх, бессовестная кража сакуры из парка. Манера общаться и навыки в драке. Присутствие пистолета даже в ресторане. Даже этот нахальный взгляд и умение «исчезнуть, будто не было», не озвучивая и удаляя какие-то подробности о себе, излишняя осторожность. И, как оказалось, татуировки. Так вот, в чём была загадка, которую ещё при первой встрече почувствовал Ин Хо. Что имел в виду тот мужчина, заявлявший, что его, Хвана, использовали? Кто такой Ким, которого убил Док Су? Почему и он, и Ки Хун так реагировали на сухой физалис в его комнате? Если они так хотели цветов, Сон мог просто попросить, значит, дело в другом, в том, что там было. Что за маленькая вещица, на которую его променяли? Ки Хун действительно использовал его ради неё? Ин Хо смотрит на своё отражение и видит в глазах одно: желание узнать, что происходит.       Он, полный решимости, даже выданные шорты забывает надеть, так и выходит в одной лишь великоватой ему футболке да нижнем белье, всё-таки замирая на пороге комнаты. Ки Хун отвёрнут, сидит на кровати, уже неловко, но завязывая бинт поверх раны. В комнате пахнет спиртом и недосказанностью.       – Ки Хун, – Сон поджимает губы. Пока он занимался накладыванием повязки, чтобы не пугать Ин Хо видом огнестрельной раны, то ругал себя за то, что не купил раньше двухкомнатную квартиру. Или хотя бы две кровати. А зачем? Он, если и планировал тут оказаться однажды, то планировал оказаться один. Уж точно не с мужчиной и его котом, который, тем не менее, не так уже агрессировал из-за ласки хозяина.       Сон понимал, что ему никуда не деться от Ин Хо этой ночью, и ругал себя за это. Сейчас мужчина набрался смелости хотя бы голову поднять и выдохнуть от вида неловко топтавшегося на пороге Хвана. Он не выглядит так, будто боится его, и это, наверное, хорошо. Ки Хун молча смотрит на него, сопротивляясь из последних сил очевидным мыслям: если бы мужчина перед ним пострадал, Сон не смог бы жить дальше спокойно. Его вид здесь, в этой квартире, казался диким. И одновременно нужным. Сердце скулит от потерянного взгляда на нём, но ещё громче скулит от того, что этот мужчина рядом. И останется рядом хотя бы ещё на несколько часов точно. Ин Хо прочищает горло и перестаёт теребить край белой футболки, понимая, что настало его время быть уверенным.       – Ты не полицейский.       – Не полицейский.       – Тогда кто ты? – Ки Хун поджимает губы, уголок губ сам дёргается в нервной усмешке.       – А на кого похож?       – На бандита. Преступника.       – Называй, как угодно, – Ин Хо шумно вдыхает и не знает: его больше расстраивает то, что он слышит, или по-мазохистски радует, что ему не лгут хотя бы сейчас.       – Кем были эти люди?       – Чан Док Су и Ли Су Ман. Начальник и его верная прислуга одной из... – Сон прочищает горло, дёргает головой и отвлекается на сползающий бинт, который нервно поправляет, – одной из преступных группировок Сеула, – Ин Хо поджимает губы, пытаясь принять, что человек, в которого он влюбился, действительно не страж порядка. Пусть работа Ки Хуна и показалось Ин Хо странной, но он как-то не ожидал, что всё будет настолько полярно. Хван делает глубокий вдох, но Сон молчит, не оправдывается даже, просто откидывает распакованную аптечку подальше, чтобы занять руки хоть чем-то.       – Что было не так с моим физалисом?       – Человека, который тебе его подарил, помнишь? – Ин Хо осторожно кивает, вспоминая заинтересованность Ки Хуна в том же мужчине. – Это Ким. Наш связной. Точнее, был им, пока Док Су, как оказалось, его не убрал. Твой магазин – последнее место, куда он зашёл, прежде, чем... исчезнуть.       – Ты искал то, что он прятал, – Ки Хун кивает, уже не зная, что трогать и куда смотреть, поэтому просто поворачивается на Ин Хо. – Нашёл? – снова кивок. Сону не хочется это говорить, но он говорит. – И что это?       – Очень маленькая, но опасная и влиятельная вещь.       – Будешь говорить загадками – и я не посмотрю на то, что ты ранен, – Ки Хун криво усмехается, но угрозу во внимание принимает: помнит нападение с веником на алкаша.       – Какая разница, Ин Хо?       – Мне хочется знать, ради чего меня использовали, – жёстко. Ёмко. Справедливо.       – Если расскажу, будешь в опасности.       – Хорошо, что сейчас мне ничего не угрожает!       – Пока я здесь – да, – неожиданно твёрдый и серьёзный тон прерывает возмущения Ин Хо. Он смотрит в глаза Ки Хуна недолго, всё-таки не выдерживает тяжёлый и уверенный, обещающий ему что-то взгляд. Как бы ни хотелось верить в обратное, но Ки Хун ему сейчас не врёт. Он приехал, когда Ин Хо угрожала опасность. Но из-за кого она угрожала? Хван молчит, укладывая всё в голове. Ему, на самом деле, всё равно, что именно такое важное было у него дома. Ему не всё равно на то, что Ки Хун лгал и притворялся кем-то. Или нет? Очевидно, что да, но одна вещь не даёт Ин Хо принять это.       – То есть, ты врал.       – Да.       – С самого начала.       – Да.       – Во всём?       – Да, – Ки Хуну хватает наглости смотреть на Ин Хо сейчас. Тишина, повисшая после ответа, отскакивала от стен эхом и давила в самые уши. Сон не знает, сколько так смотрел на Ин Хо, но когда увидел слабую усмешку на его лице, то нахмурился. Это, пожалуй, самая неожиданная реакция, которую он ожидал увидеть. Именно Ки Хун виноват в этом нервном срыве.       – И продолжаешь врать сейчас.       – Что? – Сон разворачивается полностью и выпрямляется, потому что именно сейчас он, кажется, впервые за долго время настолько честен. Ин Хо смотрит спокойно, не похож на того, кто сейчас упадёт и начнёт биться в истерике. Он уверен в своих словах, вот только Ки Хун не понимает, почему.       – Врёшь сейчас. О своём отношении ко...       – Всё было ложью, Ин Хо. Враньём, фарсом, я не...       – И за этот фарс ты получил пулевое в плечо?       – За твоего кота я получил пулевое в плечо, – огрызается Сон и резко поднимается, взъерошивая волосы резким движением. Осознание того, чтó он сказал, выстреливает в голову не сразу, но мощнее даже бывших «коллег» сегодня вечером. Сон сглатывает и переводит больше даже недовольный, чем растерянный взгляд, на Ин Хо. – Стой.       – Надо же, из нас двоих именно ты оказался тупее, – Ки Хун молчит, не задетый оскорблением, потому что есть проблема посерьёзнее. И это не то, что Док Су явно думает, как бы побыстрее устранить их двоих. – Ты ведь влюблён в меня.       – Ин Хо.       – И сколько ты себе врал? Столько же, сколько мне?       – Хватит. Это всё было ради миссии!       – Да что ты?!       – Да!       – Врёшь! Снова!!!       – Нет!       – Тогда почему?! – Ин Хо резко проходит в комнату, заставляя Ки Хуна сделать шаг назад и мысленно кричать от происходящего. Он, понимая неизбежность разговора, думал лишь о том, как расскажет, в чём была суть миссии и зачем ему нужен был Ин Хо. Про чёртов букет, про Кима, про Док Су – про всё рассказал, но нет. Хван почему-то зашёл с козырей, стремительно сокращая между ними расстояние в и так небольшой комнате. Сон нервно облизывает губы, дышит чаще, бегает глазами по мужчине напротив. – Почему не скажешь прямо?! Почему приехал сегодня?! Зачем?! Если тебе настолько плевать, если ты действительно меня использовал ради непонятно чего! Сыграл отлично, я бы поверил, если бы не... Почему не оставил меня с этими придурками, раз всё уже забрал?! Почему приехал, почему рисковал жизнью, почему кота моего спас?! – Сон сжимает руки в кулаки, выслушивая вопросы, на которые есть только один ответ, не принимать который просто невозможно, пока Ин Хо смотрит своими невозможными, полными обиды и уверенности глазами. Сон не знает, что сам выглядит сейчас как ребёнок, у которого отобрали конфету. Он смотрит жалобно, потерянно, будто вот-вот расплачется. – Почему, Ки Хун?!       – Потому что ты был в опасности!       – И почему тебя это волнует?!       – Потому что!       – Я тебе расскажу, поминутно, раз мозгов не хватает!       Сон вздрагивает от сильно нажавшего ему на грудь указательного пальца, опускает взгляд на тот, а когда поднимает голову, то не даёт Ин Хо успеть ответить на свои вопросы. Вместо этого он резко дёргает его за вытянутую руку к себе и впивается в губы отчаянным поцелуем. Хван отвечает тут же. Все эмоции, подавленные и выпущенные, все, что собирались несколько дней и взорвались сегодняшним адреналином, не хотят преобразовываться в мысли до конца, выстреливая от эмоциональной ссоры. Ин Хо скучал, но Ки Хун скучал сильнее. Он целует мужчину так, как не целовал ни разу, от эмоций у него дрожат руки, которыми он сжимает Ин Хо за бока, принимая собственное поражение перед ним. Пока не вслух, но признавая: в этом поцелуе один ответ на все вопросы.       Сегодняшним словам Док Су противилось всё в теле Ки Хуна, а от прямой угрозы жизни Ин Хо у него сорвало крышу тут же. Он не позволит, чтобы кто-то добрался до него, такого необходимого, важного и показавшего Сону, что никакой он не крутой. Он всё такой же человек, который не понимал, не замечал и отрицал, что ему кто-то нужен. Кто-то простой, заботящийся, с кем хорошо и спокойно. В ком нуждался Сон все эти годы, и, получив, вцепился руками и ногами. Сам не заметил, как позволил ему взять над собой власть, вытягивать простым нахождение рядом ту свою часть, которой быть не должно.       Ин Хо прав. Это не кто-то придуманный устраивал свидания, переживая, чтобы понравилось, а Ки Хун. Это не кто-то заботился и переживал об Ин Хо, даже когда повода особо не было, а Ки Хун. Это не кто-то искренне улыбался, только замечая Хвана, и скучал, а Ки Хун. Это не кто-то его обнимал, целовал и хотел, а Ки Хун. В Ин Хо влюбился не кто-то, кто должен был вести миссию, а он, Ки Хун.       Мужчина выдыхает в рот напротив от признания самому себе, чувствует, как это признание растекается по телу жгучей лавой, и сминает руками футболку Ин Хо. Снова припадает к его губам, признавая наконец свой проигрыш, потому что понимает: ничего более приятного, чем тяжёлое дыхание этого человека в его губы, он не чувствовал. На том же уровне его ладони, обнимающие шею, наконец не скрывавшую под тональным кремом татуировки, и гладящие их холодные, оцарапанные цветами пальцы. И губы, которые несмотря ни на что, целовали не жёстко, а жадно, потому что соскучились и выпускали эмоции вечера, тянулись доказать, что в них нуждаются по-настоящему. Сон прижимает Ин Хо к себе крепко, не хочет отпускать, но тот и не собирается отстраняться. Страх, шок, адреналин и признание перебивают горечь обмана, и Ин Хо не находит в себе сил, чтобы противиться этому. Сейчас, когда руки Ки Хуна задирают футболку, касаясь голой кожи напрямую, когда свои руки хватаются за татуированную шею, он не хочет отстраняться, как бы это ни было ненормально.       Делает несколько шагов назад, упираясь в кровать, и тянет мужчину за собой, падая на неё. Ки Хун ударяется о лоб и нос Хвана, но успевает обхватить затылок рукой и не даёт удариться им о жёсткий матрац. Ин Хо внимания на это не обращает, притягивает Ки Хуна и целует сам, спуская ладони по обнажённому торсу. Сон опирается на здоровую руку, второй придерживает лицо мужчины, которого не может перестать целовать. Гладит щёку, шею, сползает на плечо и снова под футболку, с каждым касанием к коже понимая, как в этом нуждался, нуждается и будет нуждаться потом. Ки Хун задирает футболку выше, гладит торс, грудь, аккуратно нажимает на вставшие соски и наслаждается рваными выдохами в его губы. Ин Хо подаётся к нему, обнимает ногами, может, временно, но доверяет сейчас – и это именно то, о чём Сон даже боялся позволить себе мечтать. Он опускает руку на бедро и ягодицу мужчины, давит своим телом, нетерпеливо потирается и мычит от царапнувших случайно спину коротких ногтей. В каждом поцелуе, касании, выдохе и кратком взгляде: «Нужен».       Хван резко кладёт руки на плечи и отстраняется от Ки Хуна, отползает на кровати подальше. Сон смотрит на мужчину с приоткрытым ртом, когда тот спешно снимает с себя футболку и облизывает губы, награждая тяжело дышавшего от жадных поцелуев Ки Хун томным взглядом. Он почти возбуждён, это видно не только по глазам, но и натянутому нижнему белью, и Сон даёт себе секунду, чтобы просто не сойти с ума. В груди печёт, в голове пусто, эмоции складываются лишь в одно – желание, и Ин Хо, разгорячённый и недостаточно зацелованный, является воплощением этого желания.       – Особое приглашение нужно? – фыркает тот, и Сон сразу оказывается рядом, кладя ладони на слегка разведённые в сторону колени. Разводит их сильнее и устраивается между, оказываясь лицом к лицу к опустившемуся на подушку Ин Хо. Он дышит в его губы, смотрит в глаза, и Ки Хун не позволяет отвести себе взгляд, наглаживая внешнюю сторону бедра. Он как будто ждёт вердикта всего вечера, но не знает, что Ин Хо слишком сильно не хочет сейчас думать о нём в ответ. – У меня нет смазки, – а вот об этом хочет. Сон хлопает глазами, не верит, что те снова видят лёгкий и такой уже привычный румянец на щеках, а потом вытягивает руку и чем-то начинает стучать. Ин Хо поворачивает голову, видит, как Сон ищет что-то в аптечке, и возвращает вопросительный взгляд на мужчину. – Серьёзно?       – Сам был в шоке, – честно отзывается Ки Хун, наконец находя небольшой тюбик смазки. – Она называлась «На все случаи жизни».       – Никогда бы не подумал, что такой случай жизни вообще может произойти, – Сон не успевает кивнуть, потому что Ин Хо уже тянет его к себе для горячих поцелуев. Ки Хун охотно отвечает и касается языком мужчины своим, пока его бока обхватывают уже две руки, жадно сжимающие чувствительную кожу. Хван подаётся ближе, нагло потирается о пах Ки Хуна, на что мужчина реагирует тихим стоном и более сильной хваткой пальцев на соске. Он играет с ним, давит, сжимает и решает, что хочет слышать Ин Хо, поэтому отстраняется. Сразу целует его шею, на что Ин Хо задирает голову выше и впутывает ладонь в волосы на затылке, пока второй гладит татуировки и опускает её вниз, почти не ощутимо проводя пальцами по белой повязке. Кажется, Хван сходит с ума. Но он позволяет горячим губам оставлять влажные поцелуи на шее, ключице и плечах, позволяет языку облизывать свою грудь и реагирует стоном, когда губы обхватывают сосок.       Ин Хо теряется в ощущениях, наслаждается ими, хочет, чтобы Ки Хун продолжал его целовать, облизывать и жадно трогать. Его ладонь сползает на пах, гладит уже вставший член и заставляет Хвана всхлипнуть и выдохнуть через рот. Для Сона это последнее необходимое разрешение: то, как мужчина начинает ёрзать под его ладонью, как потирается о неё, желая больше прикосновений. Ки Хун, не отрываясь от тела губами, обхватывает член Ин Хо сквозь бельё, давит большим пальцем на головку и чувствует им мокрое пятнышко. Мужчина под ним мечется, пытаясь получить больше, и Ки Хун просто не имеет права ему в этом отказать, поэтому отстраняется, стягивает с него нижнее бельё и смотрит. Хван тяжело дышит, зацелованная и покрасневшая местами грудь быстро поднимается и опускается, а головка члена немного блестит от размазанной Ки Хуном смазки.       – Что?.. – Сон поднимает глаза на лицо Ин Хо, видит его дрогнувшие полуопущенные веки и сжимает руки в кулаки.       – Ты просто пиздец, какой красивый, Ин Хо, – мужчина неизменно краснеет, желая отвернуться и спрятать лицо в плече, но Ки Хун не позволяет, придерживая его за подбородок. Он опускается, целует в сухие уже губы, пока второй рукой нелепо открывает смазку, выливая её прямо на член и получая за это сильный укус нижней губы. – Больно.       – Так тебе и надо, – язвительность сменяется протяжным стоном, когда Ки Хун обхватывает член всей ладонью, проводит несколько раз рукой по всей длине и давит на головку. Ин Хо не замечает, как толкается в кулак Сона, но сам Ки Хун смотрит на изнывающего от желания мужчину под собой и прижимается губами к его красной щеке. Он начинает двигать ладонью быстрее, вовсе не обращая внимания на своё возбуждение, потому что это не так важно, если Ин Хо будет продолжать тихо стонать от движений его руки. – Ки Хун... Ах... Сто-ой, – Сон тут же останавливается, но Ин Хо игнорирует волнение в его взгляде. Он опускает ослабевшую руку и хватает запястье руки на своём члене. – Я хочу... Ну... – вместо чёткой просьбы мужчина раздвигает ноги шире и опускает ладонь Ки Хуна ниже, глядя в глаза. Он смущён, но уверен, и Сон кратко кивает, ловя продолжительный выдох своими губами.       Мужчина тянет вторую подушку, помогает подложить её под поясницу и тянет мужчину к себе ближе за бёдра. Наливает ещё смазки на пальцы, наклоняется к лицу и прижимается к губам Ин Хо своими, отвлекая. Давит пальцем на вход и медленно вставляет палец. Шёпотом просит расслабиться, перебирает рукой волосы и покрывает лицо поцелуями, пока Ин Хо крепко хватается за его плечи. Сон начинает двигать пальцем активнее, видит, что Хван постепенно расслабляется и медленно вставляет ещё один. Разрабатывает мышцы осторожно, нежно, добавляет смазки, лишь бы не приносить дискомфорта, а когда сгибает немного пальцы, то слышит громкий стон, от которых уже начинает кружиться голова. Он продолжает двигать пальцами под нужным углом, упивается видом изогнутых в удовольствии бровей и приоткрытых губ, с которых ворует стоны, и Ин Хо спустя несколько минут шепчет, что готов.       Сон нехотя отстраняется от горячего тела, скидывает с себя одежду и сжимает изнывающий член у основания, быстро надевая презерватив и дополнительно смазывая и его смазкой. Ин Хо обводит его взглядом и разводит ноги шире, не понимая даже, что творит сейчас с Ки Хуном. А может, и понимает, и нарочно не прячет глаз. Сон давит головкой на вход, обхватывает руку Хвана своей, чтобы сжимала вместо простыни её, и медленно входит. Кусает губы, сжимает рукой бедро Ин Хо и старается не слишком отвлекаться на то, как хочется потерять рассудок от плотно сжимавших член мышц. Плавно толкается, входя полностью, и тихо стонет, впиваясь пальцами в бедро сильнее, чем хотел бы. Хван под ним тяжело дышит, тянет Ки Хуна ближе, вздрагивая от дёрнувшейся внутри себя головки, и обнимает рукой за плечо, кивая. Сон слишком медленно начинает двигаться, входя и выходя лишь на пару сантиметров, чтобы случайно не сделать больно. Он не торопится, слабыми толчками выбивает стоны каждый раз, когда попадает по простате. Забывает о себе, упивается лишь видом получающего удовольствие Ин Хо, сжимает его ладонь, гладит ту пальцами, целует, покрывая Хвана той нежностью, что он заслужил.       – Ки Хун... Ещё... Быстрее, – мужчина почти упускает просьбу мимо ушей, но всё-таки ускоряет темп. Толчки всё такие же осторожные, нежные, и Ин Хо правда благодарен за такую заботу о нём, ему хорошо, приятно, но сейчас бурлящие эмоции хотят больше. – Быстрее, Ки Хун, пожалуйста... – Сон поднимает глаза и начинает двигаться ещё быстрее. Настолько, насколько считает нужным. Настолько, насколько мог бы себе позволить, чтобы быть уверенным: Хвану комфортно. Тот понимает, что ему сейчас не хотят навредить, и даже улыбается – настолько внимательного любовника у него ещё не было. После подаётся вперёд, чтобы быстро чмокнуть Ки Хуна в губы, и мягко отталкивает его от себя. Сон смотрит с таким забавным выражением лица, что Ин Хо снова улыбается, а потом толкает его на кровать и быстро садится сверху, выбивая удивлённый выдох.       – Ин Хо, что ты?..       – Я переживаю, – вид Ки Хуна на подушке, с растрёпанными волосами, блестящими глазами и красными губами, не вяжется с непониманием в глазах. Ин Хо аккуратно касается повязки на плече, осторожно целует царапины на лице и прижимается к члену, потираясь о него задницей. – Вдруг, рана откроется? – Сон давится выдохом, когда Ин Хо берёт его член в руку и направляет в себя. Он кусает губы, мычит, постанывает и опирается рукой о грудь Ки Хуна. Тот крепко хватает его за расставленные в стороны бёдра и смотрит, как Хван хватает ртом воздух, насаживаясь всё глубже. И когда член оказывается внутри полностью, то он даёт себе лишь несколько секунд привыкнуть. Ки Хун смотрит, приоткрыв рот в глухом стоне, как Ин Хо ёрзает, откинув голову, и как начинает двигаться. Не жёстко, но быстро, он поднимается и опускается, быстро находя простату и выгибаясь от этого. В такой позе каждый сантиметр ощущается ярче, а горячий взгляд Ки Хуна на нём, его всё более громкие стоны и всё более глубокие толчки показывают, что Ин Хо всё сделал правильно. Он набирает темп, опираясь руками о грудь Сона, нависает над ним, смущаясь мокрых звуков достаточно, чтобы покраснеть, но недостаточно, чтобы не прогнуть поясницу сильнее, ощутив ладони на ягодицах.       Ин Хо наклоняется ниже, опустившись тазом до основания, и водит бёдрами по кругу, прижимаясь к не дававшим покоя татуировкам на шее Ки Хуна. Он целует их, облизывает, пока мужчина под ним задирает голову выше и начинает толкаться сильнее, слыша одобрение в стонах в свою шею. Член Ин Хо, зажатый между телами, требовал внимания, но Хван уделял его поцелуям и Ки Хуну. Он хватается руками за всё, что видит, стонет имя мужчины, поднимается, чтобы мазнуть по его губам своими, но уже не может целоваться полноценно, прерываемый каждым толчком члена внутри.       – Ин Хо... Я... я скоро... – сбитый горячий шёпот вынуждает выпрямиться и на пару пьяных секунд пожалеть, что в аптечке был презерватив. Хван прогибается в пояснице, водит тазом вперёд-назад и по кругу, а когда опирается на руки и снова принимается подпрыгивать на напряжённом до пределе члене, то прикрывает глаза. Ки Хун, глядя на эту картину, резко поднимается и обхватывает Ин Хо руками, наращивая темп и касаясь его губ своими, чтобы не только слышать, но и чувствовать своё имя в стонах, ощущать, что его тянут в удовольствии. Он давит на спину, вынуждая прижаться крепче, и чувствует, как крупно вздрагивает Хван, как сжимается вокруг него и как громко стонет, пачкая их в свою сперму. Этого достаточно, чтобы кончить самому с именем мужчины на губах.       Дыханию потребовалось время, чтобы стать ровнее и спокойнее. Ин Хо уткнулся лбом в плечо Ки Хуна, а тот водил пальцами по его спине, меньше всего желая отстраняться. Он жался к нему, тёрся носом о кожу, волосы, дышал лёгким ароматом цветов и осознавал, пожалуй, самое приятное своё поражение. Сон сжимает его руками, слышит выдох и, когда Ин Хо отстраняется, прижимается губами к его щеке. После вытирает его влажными салфетками, уточняет, не нужно ли тому в душ, и кивает на отрицательный ответ. Взбивает подушку, на которую падает Ин Хо, и ложится рядом под звук тишины и размеренного дыхания. Боится что-то говорить, не знает, что и как они будут делать дальше, пытается настроить себя на то, что в их сексе не было рациональности, лишь эмоции, но всё внутри гудит от того, как хочет обратного. Сейчас главное то, что Ин Хо в порядке, в безопасности и рядом с ним. Ки Хун несдержанно забирает Хвана в объятия, укладывается около плеча и утыкается в него носом.       Ин Хо накрывает ладонь на груди своей и так же молчит, потому что не знает, что должен говорить в сложившейся ситуации. Он бы никогда и не подумал, что ему придётся, но Ки Хун, отчаянно прижимавшийся к нему, невербально говорил об обратном. Как Ин Хо вообще докатился до жизни такой? Почему лежит в одной постели с преступником, с тем, кого должен презирать и бояться? Тогда почему доверился, отдался, почему вообще согласился остаться? Может, потому что этот образ ложился на Ки Хуна впору. Может, потому что он врал во всём и ни в чём одновременно. Может, потому что с ним, несмотря ни на что, всё равно спокойно, что как-то совсем несправедливо. Хван ёжится, вспоминая, в каком состоянии иногда возвращался с «работы» Ки Хун, и тяжело выдыхает. Он и тогда говорил про допросы, про срочные вызовы, про несговорчивых «преступников». Может, они действительно были, но есть один нюанс. Ин Хо знал, что он применяет силу и оружие, но не знал, зачем. А сейчас в голове снова начинают роиться вопросы: а что, если Сон убийца? Почему он так спокойно отреагировал на факт того, что тот Док Су кого-то убил? Зачем Хван обнимает его, зачем осторожно касается повязки на плече, поправляя? Чем отличается этот секс от того, что мог бы быть после последнего свидания? Ин Хо, может, и сейчас пьян, просто от эмоций и адреналина. У него Стокгольмский синдром? Так и знал, что не вырос здоровым.       – Ки Хун, – голос тихий, но и так слышно, что он дрогнул. Сон мычит, открывает глаза и, кажется, готов после произошедшего вообще к любому повороту. – Ты… убивал? – тишина напрягает двоих, но Ин Хо не отстраняется, лишь морщится, прикусив губу. Топ-5 тем для разговоров после секса.       – По моей вине погиб человек, – наконец слышится голос сбоку. – Я не убил кого-то и даже его своими руками. Но тот человек умер из-за меня, – подробностей Сон, кажется, говорить не желает, а Ин Хо вспоминает про какую-то сказанную Док Су интрижку и думает, мог ли это быть один и тот же человек.       – И как это произошло? – Ки Хун прячет лицо, прочищает горло. Он ведь не обсуждал это с кем-либо столько лет. Один раз попытался, один, и ни к чему хорошему это не привело. Но Сону сейчас и падать ниже некуда, поэтому он смотрит перед собой, не замечая, как сжимает пальцы под ладонью Ин Хо.       – На миссии. Взрыв на производстве. Я смог уйти. Он нет, – слишком понятнее не стало, но Ин Хо не знает, нужно ли ему больше подробностей. – Я пытался спасти, честное слово, пытался. Но моё глупое решение наложилось на его глупое решение, и когда вернулся, было поздно. У него даже могилы нет, – Хван покрывается неприятными мурашками, пробежавшимися морозом по коже, от слышимой усмешки.       – И всё?       – Да, – Ин Хо вздыхает и ворочается, устраиваясь поудобнее и не зная, как сильно испугался Сон в этот момент. Он ведь знает, что не заслуживал прощения тогда и не заслуживает сейчас, даже надеяться на него стыдно. И как у него получается постоянно вредить тем, к кому прикасается? Не круто получается, вот ни капли.       – Спи, Ки Хун. Спокойной ночи, – ослушаться мужчина не может. Только надеяться, что ночь действительно сможет быть спокойной. Ему бы не спать, следить за происходящим, «ER-132» воспользоваться, но он находит слишком много оправданий: экрана нет, только телефон, который светить нельзя, да и без неё он сможет защитить того, кто заставляет не думать об этой карте. И он слишком правильно сейчас лежит рядом.

***

      Прижимаясь к Ин Хо всю ночь, Сон тут же просыпается, как только осознаёт, что в его руках никого нет. Выпрямляется и промаргивается, глядя на спину сидевшего на краю кровати и одетого уже Хвана. Тот, как и Ки Хун, спал на удивление крепко. Ин Хо слышал ночью, как долго Сон не мог уснуть, но от стресса и усталости уснул первым, не представляя, чем вообще может помочь мужчине. Проснулся уже лёжа на боку и всё так же ощущая чужие руки и тёплое дыхание на уровне шеи. Вчерашние эмоции отошли на второй план, на плечах отдохнувшая, насколько это возможно, и соображающая голова. Хван водит пальцами по закинутой ему на грудь руке, а потом решает, что это всё-таки какой-то лютый пиздец. Он не знает, что делать и что думать, поэтому решает подняться, принять быстрый душ и найти своего кота, развалившегося на стуле кухни. Он тут же начинает мяукать, подаётся на ласку, требует, видимо, покормить, и Ин Хо возвращается в комнату, надевая вчерашнюю одежду. Ему оставаться тут не стоит. Ки Хун не тот, за кого себя выдавал, даже если сейчас выглядит так безобидно и даже мило, подскочив на кровати.       – Ты куда собрался? – хриплый голос заставляет выпрямиться и обернуться.       – На работу. А ещё купить Чу Гуну поесть. У тебя есть деньги? – Сон выпучивает глаза, не веря в услышанное.       – Ин Хо, ты ебанулся? – Хван указывает пальцем на себя, отшатываясь от потерявшего страх мужчины.       – Я?! Это я после всего, что было, ебанулся?! – Сон морщится, принимая ошибку в формулировке вопроса, от которой Ин Хо моментально заводится. – А что, думал, я тут останусь навсегда? То, что я вчера тебя послушался, вообще ничего не значит, понял? Я с тобой пошёл, потому что сам захотел! – Ки Хун растерянно хлопает глазами и чувствует себя алкашом в цветочном, который сейчас точно-точно отхватит. – А теперь… не хочу! Видеть тебя не хочу! Поэтому ухожу! – Сон дёргается следом, не зная, с какого бы аргумента начать: то, что снаружи опасно, то, что Ин Хо собирается на работу с котом, то, что он не знает, где находится, или со всего сразу.       – Успокойся, пожалуйста.       – Я спокоен! Что смотришь? Мне, может, вообще пофиг на всё, что было вчера. Что, неприятно, когда используют, да? – Сон так и сидит на кровати, не понимая, настроен Ин Хо серьёзно или наконец словил запоздавшую истерику. – И вообще!.. В постели ты так себе, и… и член у тебя маленький, понял? – Ин Хо старается не стыдиться своих оскорблений, поэтому поворачивается с надменным видом, нарушает который только лёгкий румянец на щеках. Ки Хун смотрит растерянно, немного испуганно и жалобно, даже губы надув от этого, и тупит взгляд, очевидно расстроившись. Хван молчит, заламывая пальцы, и передёргивает плечами. – Ну, может, не прям маленький и не прям так себе всё было, – Сон тут же поднимает взгляд, пока Ин Хо хочется покричать от блестящих глаз того, – но я всё равно ухожу! Пока, – скрыться от своего позора мужчина планирует в коридоре, и уже тянется к кроссовкам, когда слышит быстрые шаги сзади.       – Ин Хо, подожди.       – Со шпаной всякой не разговариваю, – Хван недовольно выдыхает, когда его хватают за плечо и поворачивают к себе.       – Да погоди ты, прошу, – Ин Хо цокает, но останавливает сборы, задирая нос. – Это опасно, пойми. Не типа «опасно», а реально, по-настоящему, смертельно опасно. Они знают твой домашний адрес, рабочий адрес, а после вчерашнего, вполне вероятно, в твоей квартире до сих пор тусуется полиция. Дай мне немного времени, я разберусь со всем этим, и ты уйдёшь, как только это будет безопасно. Я буду рядом, пока это не закончится, а…       – Да из-за тебя вся херня и происходит!       – Знаю-знаю-знаю, – Сон цепляется за ладонь Ин Хо, сжимает ту, глазами умоляет послушать его ещё хотя бы раз, обещает, что это последний. – Ин Хо, я придурок, уёбок, безмозглый…       – И лох позорный ещё.       – …и лох позорный, втянул тебя в это всё, мне жаль, если бы ты только знал, насколько. И я обещаю тебе, что больше не принесу никаких неудобств и опасности, но только дай мне со всем разобраться. Всё, что связано со мной и ними – всё исчезнет, как будто и не было, блять, да я исправлю всё, вплоть до разбитого окна у тебя дома, только не уходи сейчас, прошу, – Хвану неловко смотреть в глаза Ки Хуна. Он до сих пор не понимает, как вообще должен себя вести, зато чётко понял одно: на милое отношение Сон может не рассчитывать. Вот такой он жёсткий. Кусает губы, понимая справедливость сказанного Ки Хуном, знает, что он прав, знает, что уходить без него всё-таки страшно, и это ужасно. Но если мужчина обещает разобраться, то пусть. Ин Хо – законопослушный гражданин, в отличие от некоторых, и что делать с полицией, как объяснять им то, что произошло вчера, не знает.       – Ладно, – Сон напряжённо выдыхает и прикрывает глаза, спохватившись и отпустив руку мужчины только сейчас. – Чу Гун сходил в туалет в твои тапки.       – Заслужил.       – Да. И ему правда нужен корм.       – Ин Хо…       – Я сказал: ему нужен корм.       – У меня есть что-то в холодильнике.       – Там только замороженные блинчики. С ягодами.       – А он не…       – Он не ест ягоды, это чёртов кот, Ки Хун.       – И нет сосисок?       – Нет сосисок.       – Пиздец, – Сон истерично усмехается от абсурдности происходящего. Вот поэтому он и не заводил никаких домашних животных, даже в укрытии спокойно не посидеть. Им надо думать, как сейчас жизни свои спасти, а обязаны решать, как накормить голодного кота. Сколько проблем от одного маленького создания, Ки Хун даже уважает его за способность их создавать.       – Можно ведь заказать доставку. Оплатить онлайн.       – Засветимся, Док Су явно сейчас любое телодвижение ищет. У нас там есть умные люди.       – Которые вычислят нас по заказу доставки корма?       – Ну… скорее, по оплате, но да, – Сон зарывается ладонью в волосы на затылке.       – А оплатить курьеру наличными?       – Заказ ведь останется в базе.       – Подпишись чужим именем. Тебе не привыкать, – Ки Хун смотрит на Ин Хо с уважением за его способность думать в таких ситуациях, стойко принимая все справедливые замечания. Это всё равно более безопасный вариант, чем идти в магазин самому. Не могут ведь их всерьёз найти по заказу корма, так? Они не единственные, кому он нужен, даже так рано.       – Давай телефон, – кивает Сон и протягивает ладонь. – Свой включать точно не буду, это сразу путь в…       – У меня нет, – Ки Хун резко поднимает голову. – Что? Я не помню, где положил его дома, а когда у тебя в квартире перестрелка, как-то не было времени его искать.       – То есть, кота ты найти потребовал, а…       – Кот не вещь! Конечно, я не подумал про телефон, мне там вообще-то угрожали, – Сон садится на тумбочку для обуви и медленно моргает. Ин Хо молчит, только футболку на себе поправляет, но вины, конечно, не чувствует.       – Он точно не съест блины?       – Я вообще-то тоже голоден, и нет, не съест. Он чуть-чуть капризный, а голодать ему до такого состояния я не позволю, – Ки Хун проводит языком по губам, пытаясь придумать план. То, что он вчера сказал Хвану про телефон, видимо, просто отфильтровалось на почве стресса. – Сон Тру Хло. Я думал, бандиты смелые. Сам схожу.       – Нет! Я сам, не надо, всё, уже собираюсь, – Сон подскакивает с места и не обращает внимания на фырканье повернувшегося к кухне Ин Хо. Ладно, всего лишь пять-десять минут он один продержится. Ки Хун игнорирует звуки обещания скорой еды с кухни, показывает язык коту и быстро собирается, надевая кепку и хватая деньги. Подумав, прячет карту в чехол матраца, а терминал кидает в стиральную машину, закинув сверху грязной и испорченной одеждой. Ин Хо смотрит на это молча, решает, что если Ки Хун сойдёт однажды с ума, он и не заметит, и кивает на требование закрыться на все замки. Запоминает три долгих, два коротких стука от того, кому стоит открывать, а потом отшатывается от протянутого пистолета.       – Зачем?       – На всякий случай. Ты стрелял уже, тут целая обойма. Перезаряжать не надо, просто вот здесь с предохранителя сними, – Ин Хо смотрит на пистолет и неохотно его берёт, сглатывая от ощущения холодного металла. – Даже если ты кого-то убьёшь, нормально всё будет.       – Нормально? Ты серьёзно? Это живые люди! Я никогда бы!..       – Люди они так себе.       – Ладно, справедливо, – Сон улыбается и очень хочет притянуть Ин Хо к себе перед выходом, но понимает, насколько это будет неуместно. Поэтому натягивает кепку ниже, дожидается, пока услышит все повороты замка и берёт курс на ближайший магазин, снова проигрывая в голове слова Гон Ю о том, что он позорище. Наверное, тот прав. Ки Хун закуривает, раздумывая над тем, что сейчас с мужчиной.       Он предупредил его. Это не оказалось ловушкой. Точнее, в планах Док Су было ей, но Гон Ю предупредил об опасности. Именно благодаря ему Ин Хо в целости и сохранности, благодаря ему Ки Хун успел. Остальные ошибки не на его руках, но почему он так поступил? С чего вдруг? Надо обязательно узнать, как всё уляжется, а сейчас остаётся надеяться, что тот в порядке. Сильно Сон не переживает: Гон Ю умнейший из тех, кто есть в группировке, на него подозрения упадут с меньшей вероятностью. И всё-таки, сколько он знал до этого? Чёртов серый кардинал, знает всё о двух сторонах и балансирует между. Вот, кому нельзя доверять! Ки Хуну, конечно, тоже, но он и так давно живёт по принципу «ты один, кругом враги» и сильно от того, что его предателем назовут, не расстроится. Теперь хотя бы по делу. Сами ведь виноваты.       А что делать с Ин Хо, он решит позже. В его руках «ER-132», стереть следы и своего, и чужого существования легко. Вот только Хвану это не надо. Он ведь просто хочет вернуться в нормальную жизнь, в жизнь до Ки Хуна, не бояться оставаться один, не ждать перестрелок. Сон поступил с ним очень жестоко, сейчас-то понимает. Как всё исправить? Произошедшее вчера будет проще списать на эмоции, к которым Ин Хо готов не был. Он ведь сам заявил, что использовал его, но Сон думает лишь о том, что согласен, чтобы его использовали так всегда. И всё-таки: адреналин. Так Ки Хун хотя бы постарается не давать себе шанс, не будет допускать мысль, что его захотят видеть и таким. После того, как он разберётся, Ин Хо, наверное, уйдёт. Тот пусть и принимал всё в Ки Хуне, но это перебор. Ну и ладно.       – Нихуя не ладно, – бубнит под нос Сон, обращая на себя внимание покупателя, стоявшего около полок с кормом для животных. Он хватает пару пачек, разных, чтобы его, упаси господь, назад не вернули, потому что Чу Гун не ест рыбу или тошнит от говядины, а на курицу у него аллергия, и питается он сугубо индейкой с ароматом кальмара в японском соусе. Серьёзно, этот кот раздражает. А может, Ки Хун просто ему завидует. Тоже хочет, чтобы это о нём заботились в самых разных ситуациях, чтобы так любили, переживали и чесали животик, даже если он предоставляет опасность окружающим: царапины на лице ощущаются больше, чем пулевое на плече.       Сон, задумавшись о том, что хочет стать Чу Гуном хотя бы на какое-то время, забывает про пакет, и выходит с упаковками корма прямо так, в руках. Как будто заботливый хозяин, забавно получается. Ки Хун даже улыбается от дозволенного себе представления, что если бы был обычным, нормальным человеком, то вполне мог бы так таскать корм, пока дома бы ждал Ин Хо. А потом они, может, посмотрели бы какой-то из любимых фильмов мужчины, он бы всё объяснял ничего непонимающему Сону, а тот кивал, даже не переспрашивая.       Ки Хун грустно улыбается, открывая подъезд, и понимает, что ему одному оставаться надолго опасно для ментального здоровья. Ещё чуть-чуть – и включит грустную музыку в наушниках, пойдёт гулять под дождём и царапать имена в сердечке под деревом. Сон стучит в дверь, как договорились, и ждёт. Стучит ещё раз, но не слышит ни шагов, ни движений внутри. Хмурится, раздумывая, мог ли Ин Хо обидеться настолько, чтобы просто не впустить его в его же квартиру. В целях воспитания, кажется, мог, но он ведь с кормом для Чу Гуна! Тревога выщемляет меланхоличные мечты, Ки Хун стучит громче, но даже если Ин Хо был в туалете, то либо у него проблемы, либо… Сердце падает в пятки, но Ки Хун дёргает ручку двери, обмирая из-за того, что она открыта. Проходит в квартиру, прислушивается, окликает Ин Хо. Уже надеется, что тот просто ушёл или решил напугать, но запах гари, доносящийся из кухни, указывает на обратное. Сон кидает взгляд на пистолет на кровати, заходит на кухню, выключая плиту, и смотрит на перевёрнутый стул и валявшуюся рядом лопатку. Следы борьбы налицо, отсутствие Хвана в квартире – тоже. У Сона есть лишь одно предположение, с кем он может быть, а ещё записка на холодильнике. И мужчина знает, что это почерк Гон Ю.       – Как же ты мне надоел, Чу Гун, – от всей души обзывается Ки Хун, глядя на сидевшего за поваленным стулом и махавшего хвостом кота.