Не привязываться

      – Ки Хун, мне страшно, идём домой, – Ин Хо подскакивает с лавочки, и Ки Хун уже восьмой раз хватает его за руку и не позволяет подняться.       – Спокойнее, сахарок, дыши. Всё будет хорошо, – Хван ёрзает на месте, хватается то за подбородок, то за руку Ки Хуна, шатается корпусом назад-вперёд, что намекает, что он паникует. Сначала вообще-то паниковал Сон, когда вечером Ин Хо вышел из душа без верхней одежды и уставился на Ки Хуна, который перестал жевать и уставился в ответ, даже крошки со рта не смахнув. Ин Хо смотрел на него с прищуром, и Сон за несколько их месяцев совместной жизни, понял, что всё равно не знает, чего ожидать. Да, Хван явно поменял своё отношение к нему, но не изменил себе, оставаясь всё таким же застенчивым и милым мужчиной, которым Сон его узнал. Иногда этот застенчивый и милый мужчина мог покрыть его матами в несколько этажей за какой-то косяк, но Ки Хун просто выслушивал, принимал вину и восхищённо исправлял ошибку, как, например, когда схватил на поставке вместо кустовой розы эустому, а поставщик уже уехал. Ин Хо вырос в его глазах, но главное, что вырос в своих. Ки Хуну казалось, что их знакомство вытянуло наружу всё светлое, что могло быть в нём, а для Ин Хо, наоборот, позволило принять всё темное, что было не только внутри, но вокруг. И их двоих всё устраивало. Поэтому Ки Хун сейчас немного напрягся от пронзительного взгляда мужчины на него.       – Что?..       – Я тоже хочу татуировку.       – Что?       – Татуировку хочу, – Ин Хо проходит в комнату и падает на кровать, Ки Хун же откладывает попкорн, вытирает лицо и садится рядом, подогнув ногу в колене. – Это больно?       – Смотря, где. Где кожа тоньше, там и больнее.       – А на руке?       – Больнее всего будет с внутренней стороны. Ну, на запястьях, локте.       – А с внешней?       – Предполагаю, что наоборот, – Ин Хо важно кивает и указывает пальцем себе на плечо. На том же месте у Ки Хуна остался шрам от пули.       – Вот тут?       – И что ты хочешь набить?       – Чу Гуна, – Ки Хун награждает мужчину тяжёлым взглядом за эту фразу. С котом отношения остались напряжёнными. Нападал он реже, но периодически рычал и шипел на Ки Хуна, и только через два месяца соизволил лечь на Ин Хо, когда он рядом с Ки Хуном. До этого садился на край кровати и недовольно махал хвостом, если пара, например, обнималась. Хван его за это, конечно, обожал, но когда заметил, что Ки Хун начинает из-за этого расстраиваться, то принялся их мирить: держал на руках, пока кот обнюхивал мужчину, гладил, пока они были рядом, кормил, если тот молчал. Постепенно даже Чу Гун начал привыкать к Сону, так что Ин Хо решил, что уж у него шансов не было.       – Уверен?       – Думаю, да. Мне нравится, как они смотрятся на тебе, – Ки Хун это уже понял. Если бы он считал поцелуи от Ин Хо, то значительная доля точно пришлась бы на шею. Что, вообще-то, не могло не радовать. – Но мне хочется более аккуратно. Ну, хотя бы попробовать.       – Хорошо. Давай сделаем, – Хван улыбнулся и уже на следующий день выбирал эскиз. Сон нашёл для него лучшую, конечно, студию, с множеством положительных отзывов и уточнил, может ли присутствовать на сеансе. Он не стал бы настаивать, если бы Хван, немного отошедший от импульсивного решения, не попросил. Когда эскиз был готов и Сон утвердительно кивнул на контуры развалившегося на спине Чу Гуна, запись подтвердили. И уже сегодня они сидели и ждали, пока позовут, а Ин Хо растерял всю уверенность в своём решении и порывался уйти. Жужжание машинки из приоткрытой двери напугало, но ещё до этого он попросил не позволять сбежать, вот Ки Хун и гладил тыльную сторону ладони, успокаивая.       – Я не хочу.       – Хочешь, – мягко кивнул Ки Хун и обернулся на вышедшего мастера. – Пойдём.       Хван на негнущихся ногах проходит в светлый кабинет и всё-таки берёт в руки себя, а потом и Ки Хуна, обхватив его запястье ладонью, когда лёг на кушетку. Сон проследил, чтобы все расходники открыли при нём и успокаивающе улыбнулся Хвану, попросил не напрягать мышцы и максимально расслабиться, обещал, что если ему сделают больнее, чем надо, после этого больно будет всем, кроме Ин Хо.       – Мы как на совместных родах.       – Ты дурак? Я вообще-то решил, что рожать будешь ты, – Ки Хун смеётся, не зная, что их мастер знал корейский. Зато после сеанса, болящих от того, как сильно их жмурили, глаз и самодовольных фраз по типу «Не больно было, я больше испугался», ещё долгие месяцы Ин Хо любовался своей первой (и обещал, что последней) татуировкой. Чу Гун знак внимания оценил как раз тем, что позволил себе расслабиться недалеко от Ки Хуна и даже дал себя погладить. Сон тогда так сильно удивился, что Ин Хо уже после того, как кот всё-таки ушёл к себе в домик, зацеловал мужчину от головы... не до пят, всё-таки выше, но зацеловал.       Такое себе Ин Хо, конечно, позволял не сразу. Как только самолёт приземлился в Токио, Хван выдохнул тяжело. Он не знает языка. И он всё-таки оставил всю прошлую жизнь, уволился вот так просто, поставив директора перед фактом переезда в другую страну. Да, срочно, да, ему жаль, да, он понимает, как сложно найти сотрудника, но остаться не может. И он действительно сорвался в другую страну, схватив лишь кота, с... преступником.       – Всё нормально? – тут же слышится голос Ки Хуна, а его внимательные глаза уже давно без слёз. Шок и неверие от решения Хвана постепенно отпускали, заменившись бездонной благодарностью и самой искренней любовью. И непониманием, конечно, но он будет нести ответственность за этого человека, раз это позволяют.       – Я просто никогда не был заграницей, – Сон кивает. – А теперь буду жить тут.       – Хочешь, будем жить не тут? Куда захочешь, туда и полетим.       – Да я не про это, – Ки Хун склоняет голову, вообще-то понимая, о чём сейчас говорит Ин Хо. – Я теперь... политический беженец, – Сон вздыхает и смотрит в честные, поддёрнутые дымкой понимания глаза Хвана, и, если честно, по его виду нельзя сказать, это он расстроен или гордится.       – Ты не беженец, Ин Хо. Я беженец, и то неофициально. Никто в розыск не подавал, так что считай, что просто... переехал. У тебя всегда открыта дорога назад. Никаких проблем вернуться нет, – Хван кивает и поднимает голову, осматривая Токио через большие окна аэропорта.       – А где мы будем жить?       – Переночуем в отеле, а завтра встреча с хозяином квартиры. Она большая, тебе и Чу Гуну понравится. Пока просто съём, а потом посмотрим, – Ин Хо вздыхает, воспряв духом. Это его выбор, он имеет право в нём сомневаться, но не хочет. В конце концов, он понимает: отказаться от Ки Хуна будет сложнее, чем принять его.       В отеле пришлось немного поругаться и всё-таки оставить дополнительную плату за кота и организацию для него средств первой необходимости. Ки Хун, как оказалось, японский язык знал, и очень даже неплохо. Хван падает лицом в подушку и думает о том, сколько ещё ему предстоит узнать про этого мужчину. Он готов это сделать только в том случае, если Ки Хун ответит тем же.       – Устал? Кушать не хочешь? – Хван переворачивается на спину и отрицательно качает головой. – Тогда поговорим? – Ки Хун нервным не выглядит, явно успел вернуть себе самообладание за перелёт. От привычной картины отличается лишь то, что не нервничает и Ин Хо. Он садится в кровати и спокойно выдерживает на себе такой же спокойный и честный взгляд.       – Ты действительно собирался меня вот так оставить после всего?       – Я не хотел оставлять. Я хотел избавить тебя от проблем. А сейчас переживаю, что ты уехал со мной только потому, что боялся оставаться там. И это тоже из-за меня. Хотя, как я и говорил, повода переживать вовсе не было. Понимаю, что поверить в это сложно, но... будет ли тебе спокойнее с источником этих переживаний – вот главный вопрос.       – Ну, во-первых, задавать его уже поздно.       – Вовсе нет, – Ин Хо опускает взгляд на свои руки, понимая, что ему снова напоминают: никто не заставляет, не держит. Но Хвану как раз хочется, чтобы держали.       – Ки Хун, это... Если ты сейчас спросишь, почему я здесь, не знаю, что ответить. Потому что захотел. Было ли мне страшно? Да, – Сон поджимает губы, но продолжает смотреть на Ин Хо. – Страшно, потому что там не было бы тебя. Ты позаботился обо мне, сделал всё, чтобы уменьшить последствия произошедшего, но я всё равно не был готов их выносить один. Как и ты. Я ведь видел, что нужен тебе.       – Не стоило только ради этого...       – Я не сделал это только ради тебя, не зазнавайся. Но не могу сказать, что сделал это ради себя. Ради нас.       – Ин Хо, я преступник.       – Я знаю, – Хван усмехается, пока Ки Хун хмурится. Наверное, у мужчины действительно просто не было времени разобраться со всем, не было возможности разложить всё по полочкам. – А я соучастник. Что? Ели бы меня это всё настолько выбило из колеи, я бы просто тихо сидел дальше? До полиции бы не дошёл? Сам же тогда сказал, что накрыть вас всех было бы возможно. Ты сам рассказал мне всё, что потребовалось бы, даже показал, номер дал, штаб ваш показал. Это настолько доверяешь? Не думаю, что справился бы один, но при поддержке полиции и рассказа о киберпреступлении – наверняка. Но я ведь не в участке, а с тобой.       – Ты имел на это право, – Ин Хо поджимает губы и кивает. Сон не может найти ответа, почему так легко передал всю необходимую информацию Хвану. Да, доверяет. А может, глубоко внутри знал, что мужчина... не пойдёт. Да, вот этот милый и застенчивый флорист кажется тем, кто сохранил бы такую тяжкую тайну. – Тебя бы не сделали виновным, если бы сразу пошёл.       – Какой же ты тупой, – закатывает глаза Ин Хо. – Как ты вообще умудрился туда попасть с такими мозгами и провернуть всё, что провернул? – Ки Хун реагирует лишь усмешкой и жмёт плечами. Хороший вопрос. – Я знаю, что не был бы виновен, если бы пошёл сразу. Потому что спокойно жил свою спокойную жизнь, пока этот Ким не решил, что именно в моём букете стоит прятать что-то настолько опасное.       – И пока по своей же глупости к тебе не отправили меня. Хотя, кстати, не хотели. Считай, что это всё произошло случайно.       – Я про это и говорю, дурак. Я не жалею об этой случайности. И не очень-то расстроен, что в моей спокойной жизни появился ты, – Сон набирает в грудь воздуха и пытается не гнуть жалобно брови, но как иначе реагировать на слова Ин Хо? – Потому что когда ты пытался влюбить меня в себя, ты влюблялся сам, разве я не прав? Или каждый твой знак внимания и заботы, каждое свидание, каждая помощь, поцелуй и объятия всё-таки были в пункте плана? Ты даже не согласился переспать, потому что я был немного пьян, очень по-бандистски. Только потому, что и так был в квартире? Я ведь мог выгнать, – каждое слово даёт пощечину силой правды, Сон смотрит на Ин Хо и стыдится того, что когда-то считал его глупым и наивным. Таким оказался только он сам. – Я думал, что только то, что ты тогда приехал, указывает на твои настоящие чувства. Потом подумал иначе. И ты сейчас можешь, конечно, солгать в свою пользу, но я всё-таки надеюсь на правду, потому что ради неё мне пришлось ехать в Токио, – Ки Хун облизывает губы и ему совсем немного всё-таки хочется спрятаться от пытливого взгляда.       – Я был уверен, что всё под контролем. Искренне. А когда начал понимать, что нет, к тебе уже ехали добиваться правды, которой ты не мог знать. Тогда я знал, что если тебе навредят, то с этим жить я не смогу, как бы ни убеждал себя в обратном. До последнего, сам ведь видел. Эмоции слишком часто мешали, вот и... обманывался. Доказывал себе, что ты не можешь быть тем, с кем мне хорошо и спокойно, потому что мне не должно быть хорошо и спокойно за всё, что я сделал. Проще так было. Проще, чем понимать, что причина всех проблем ты сам.       – Ты не причина всех проблем, Ки Хун. Точнее, если объективно, то причина, но... Слушай, я не знаю, что произошло в прошлый раз, когда кто-то погиб по твоей вине. Но мне ты угрозы не нёс. За собой – нёс, но не своими руками. И сейчас, когда мы тут, далеко от всего этого, я думаю, что хочу остаться.       – У тебя стокгольмский синдром?       – Тебе тоже так кажется?       – Говорят, это лечится.       – Я бы оказался втянут в это в любом случае, да? И, возможно, я действительно ненормальный, но считаю, что ты был и причиной проблем, и их решением. С самого начала. Я же говорил: мне сложно сходиться с людьми. И почему-то сошёлся именно с тобой. С опасным злым преступником. Знаешь, пусть так. Не ты подкинул эту карточку мне, не ты угрожал, не ты похищал. Из-за тебя, да, но ты делал всё, с самого начала до самого конца, чтобы мне было хорошо. И мне было. Наверное, даже повезло, что на миссию отправили именно тебя, потому что я не знаю, чем бы всё закончилось в другом случае.       – Ин Хо, это не...       – Ты не был угрозой, ты умудрился стать опорой для меня, Ки Хун, хотя сам эту опору выбил. В этом ты виноват, в том, что лгал, виноват. Но я хочу, чтобы этой опорой ты был и дальше. Потому что теперь, когда единственная серьёзная ошибка – твой обман – раскрыт, и я вижу, что ты от меня без ума, когда знаю, кто ты, я этого не боюсь. Тебя не боюсь. Даже если ты виновен в смерти Док Су. Это пиздец, конечно, но он угрожал мне, так что это даже приятно. Может, это тебя заденет, но для меня ты опасным и злым преступником уже не будешь, – Сон молчит, переваривая то, что оказалось в мыслях Ин Хо, и думает, что он тоже сумасшедший, раз вот так воспринимает всё, что произошло. Может, один одного стоят? Застенчивый флорист, который оказался не таким и застенчивым, который с удивительным желанием рвался к адреналину, и, дорвавшись, почему-то не испугался и решил остаться рядом с Ки Хуном. Источником этого адреналина, одиноким, с грузом на плечах в виде преступлений, даже чужой крови, и всё-таки справедливым лжецом, который больше всего врал себе. Может, у Ин Хо всё-таки нет этого синдрома, потому что он и жертвой себя не считает? Судя по всему, он считает себя принцем, и, наверное, имеет на это право. Он всё равно доверяет, раз позволил себе унижать прошлого и будущего глав преступной группировки, потому что там был Ки Хун. Он верил ему и знал, что тот безусловно на его стороне, что сделает всё, чтобы помочь.       – Я люблю тебя, Ин Хо, – Хван слабо улыбается, на его щеках лёгкий румянец, и Ки Хун поражённо молчит, потому что не понимает, как в этом человеке умещается это и смелость покрыть матом тех, кого считает этого достойным, неважно, кого и где. Почему в нём это так хорошо гармонирует и почему так нравится Сону?       – Я знаю. Меня невозможно не любить, – а ещё эта нежнейшая скромность. Ки Хун молчит, потому что не знает, что говорить. Наверное, благодарности или обещание, что второй шанс он не упустит, доверие не потеряет, но... Ему нужно время, чтобы понять, что его готовы простить и что в нём не видят монстра. Что Хван, который не знал всего происходящего, увидел причину поступков Ки Хуна и не посчитал это чем-то ужасным. – Думаешь, с тобой мне будет страшно? – Сон резко кивает, сморщившись постыдно. – Именно с тобой мне страшно и не будет. Давно уже. Помнишь, ты про чёрные цветочки на гортензии говорил? Вот считай, что их стало больше. Но ты сам сказал, что это неплохо. И шипы твои, кстати, мягкие. Гон Ю тоже мог навалять, слабак, и малого кинуть там, он вообще-то тоже виноват, – Сон позволяет себе улыбнуться шутке и тянется к руке Ин Хо, обнимает её своими ладонями и подносит к лицу. Он даёт Хвану время возмутиться, но тот молчит, и Ки Хун прижимается к пальцам мужчины губами. Аккуратно чмокает и повторяет в голове одно: Ин Хо здесь и, что самое главное, хочет быть здесь.       – Ты уверен?       – Не знаю. Только если ты позволишь быть уверенным, – Сон медленно кивает, поглаживая пальцы в своих руках.       – Спасибо, Ин Хо. Я... клянусь, что ты в безопасности. Что если захочешь уйти, это не станет проблемой. И что вреда собой и за собой больше не принесу, – каждая клятва сопровождается кратким поцелуем поверх заживших и свежих царапин, и Хван понимает, что именно эти слова, обещание безопасности, самые важные для Ки Хуна. Важнее даже слов о любви: он всё-таки преступник, что важнее спокойствия в его мировоззрении? Ин Хо аккуратно выпутывает одну руку и касается щеки мужчины, к чему он сразу тянется и прикрывает глаза.       – Кроме этого, я попрошу о нескольких вещах, Ки Хун. Во-первых, ты ни в какие группировки больше не влезаешь, а вот эти свои замашки применяешь только там, где это уместно и заслуженно.       – Грубый таксист считается?       – Спрашиваешь ещё? Конечно. Во-вторых, ты рассказываешь мне всё. И то, как ты там оказался, и то, почему всё это произошло. Кто и как погиб по твоей вине, чем так провинился Док Су и хорош Гон Ю.       – Знаешь, я подумал – не так он и хорош.       – Не перебивай меня.       – Извини.       – В-третьих, карту, которую ты мне оставил, я не верну, – Сон поднимает взгляд на Ин Хо, который прикусил нижнюю губу, глядя на склонившегося и раскаивающегося над его руками Ки Хуна. Он вопросов не задаёт, просто кивает. – Даже не спросишь, зачем мне столько денег?       – Глупый вопрос, деньги всегда нужны.       – Да, но... Не знаю, чем ты планировал заниматься в Японии, но лично я всю жизнь был простым флористом, и, думаю, почти у каждого мелькало желание открыть свой магазин.       – Хочешь открыть здесь?       – Я не уверен, что получится, страна другая, и я не то, что бизнесмен... но устраиваться в чей-то не хочу, – Сон понимающе хмыкает и улыбается. Это не просто план, это долгосрочный план того, как Ин Хо хочет устроить свою жизнь здесь.       – Получится. Поселимся в корейском квартале, даже язык проблемой не будет.       – Такой есть? – глаза Ин Хо загораются надеждой и радостью, и Ки Хун готов хоть отстроить этот квартал, если бы его не было. – Супер! Будешь помогать!       – Я? С цветами?       – А что? Ты очень интересно будешь смотреться с этими своими татуировками в цветочном магазине. Клиенты точно запомнят, а ещё это сразу минус проблемы с поставками, доставками и противными посетителями. А ещё ты знаешь японский, – Ки Хун решает, что идея так-то неплохая. Он, конечно, не флорист, но помочь в таком деле мужчине обязан.       – Хорошо. Ещё что-нибудь?       – Да. Не жди, что я буду вести себя так же, как раньше. Ты всё-таки не полицейский, а я всё ещё обижен.       Сон это, конечно, принимает. Все условия выполняет, начав со второго: рассказывает Ин Хо всё с самого начала. Про долги, Док Су, Гон Ю и Сан Ву. Вот так, лёжа около Хвана, в его полуобъятиях, рассказывает, чем занимался все эти годы. Он высказывает всю боль, что была в нём после смерти Сан Ву, всю обиду и потерянность, всё одиночество и отсутствие чего-либо или кого-либо рядом, когда, наверное, нужно было. Про миссию рассказывает ещё раз, а когда Ин Хо замечает его шрам на животе и спрашивает, откуда, так же честно говорит, что получил его перед тем, как испугался столбняка у Хвана. Говорит это всё и понимает, как был слеп к своим же чувствам, к тому, как на него влиял мужчина. Тот же слушает и не осуждает. Позволяет Сону исповедоваться, даже волосы его перебирает, и даже умудряется пожалеть его: ошибка по молодости переросла в настоящее убеждение, сломить которое практически невозможно.       Ин Хо убеждается в том, что образ Ки Хуна как справедливого преступника был верен. Что тот действительно старался поступать по совести, переступая грань лишь там, где это позволительно. Особенно мужчину удивило отношение Сона к племяннице Гон Ю, а ещё факт наличия у таких людей родственников. Понимает и то, почему Ки Хун на День родителей отказался от букета: соврал про маму и уже хотел этот обман исправить. В своей голове Ин Хо называет его преступником для преступников, и такой статус его устраивает больше, чем просто справедливого. Да, он согласен быть с ним. Он влюблён в него. И теперь понимает, что в мире, кажется, существуют люди, которые заслужили большего наказания, чем даёт им жизнь.       Узнав все стороны этого человека, Хван и сам доверяет ему все свои. Не переживает, что чем-то оттолкнёт, позволяет себе больше обычного, и пусть его всё ещё называют «сахарком», смотрит на мир иначе. Позволяет Ки Хуну защищать, но и сам хмурится, осматривая презрительным взглядом администратора ресторана, в который их не пустили из-за татуировок Сона. Тогда именно Сон просил Ин Хо успокоиться и радовался, что тот не знает языка, но администратору и так было понятно, что он недоволен. Ки Хун предложил пойти в другое место и даже извинился перед персоналом, а потом долго выслушивал, какие японцы «ахуевшие и старомодные», несмотря на то, что конкретно в случае с Соном были правы. Тогда Хван и заявил, что татуировки Ки Хуна «очень даже горячие», спохватившись слишком поздно и вынудив мужчину вернуться к излюбленным глубоким вырезам на рубашках.       То, как и когда мужчина перестал обижаться, Сон не мог сказать. Он думал не об этом, а о собственной благодарности ему за этот шанс. До его появления в своей жизни он и не представлял, что может сочетать в себе что-то от «старого доброго Ки Хуна» и нынешнего. В группировки он действительно не влезал и не планировал, сосредоточился на выданном ему кредите доверия. Он не знал, что так нуждается в Ин Хо, пока его не встретил. Только он дал ему то, чего так требовала душа за эти годы: веру в хорошее, любовь, спокойствие и понимание.       Сам Ин Хо просто принял то, что принял Ки Хуна, и вскоре оставил мысли, что с собой что-то не так. С Соном было комфортно, он, как и раньше, свои шипы ему не показывал, и смог стать той опорой, о которой так долго болела душа застенчивого и одинокого флориста. Он знал, кому может доверять и на кого полагаться, с кем может быть любым и любимым за это.       Сон помог с открытием магазина, как и обещал. Ин Хо чуть не расплакался, когда спустя месяц ежедневного ремонта и улаживания всех необходимых вопросов, нажал на кнопку, включающую вывеску собственного цветочного. Набирать персонал не планировал: уж слишком ему нравится собирать букеты. А вот менять воду в вазах, мыть их и витрину он просил у Ки Хуна, потому что спина после этого слишком болит за все отработанные годы. Ещё просил его помочь подрезать ветку фисташки, которую мягко обзывал «дуб сраный» за то, что стебель не поддавался секатору ни в какую.       Постепенно магазин становился знакомым в их квартале, в котором они пока лишь снимали квартиру. Ки Хун, конечно, держал связь с Гон Ю, и когда тот спустя время наконец заявил, что всё пришло в норму, а о том взрыве постепенно забывают, смог выдохнуть и думать о своём будущем спокойнее. В нём, без вариантов, был Ин Хо. Помогать ему в магазине оказалось приятно. Цветы перебирать, фотографировать букеты, сразу разобраться с требуемым качеством поставок, вступаться за него перед наглыми клиентами или курьером. Хван в такие моменты почти всегда выглядел одинаково: молчал, не перебивал редкие даже угрозы, топтался на месте и улыбался, когда Сон поворачивался с решённой проблемой. Он нашёл использование всего прошлого Ки Хуна для себя, а будущее планировал выстраивать уже под своим чутким руководством, если это устраивало мужчину.       После закрытия магазина Хван брал его за руку и сообщал планы на выходные, заключавшиеся, в основном, в просмотре каких-то попсовых фильмов или прогулках по Токио. Город Ин Хо понравился, по Сеулу он пока не скучал: там у него было не так много, чтобы не радоваться тому, на что он променял ту жизнь. Однажды он, лёжа на груди Ки Хуна после рабочего дня, даже заявил, что скучает лишь по прогулкам на мотоцикле, который Сон, естественно, оставил в Корее. Проехаться 200 км/ч по ночному Токио стало не мечтой, а целью Ки Хуна, которую он планировал осуществить как можно скорее.       В квартире в первую очередь появились мисочки, лоток, игрушки и домик для Чу Гуна. Сон закатывал глаза каждый раз, когда тот ловил ночной приступ и носился по квартире, обзывал его шапкой мохнатой, пока Ин Хо не слышал, даже в шутку дрался (и проигрывал, выходя из-за угла с царапинами на ногах), но после того, как Хван действительно решился их мирить, стало немного проще уживаться с питомцем. Виду Ки Хун старался не подавать, заявлял, что Чу Гун всё равно злой, выслушивал, как бесится от этого Ин Хо, и смеялся, получая вдогонку ещё пару уменьшительно-ласкательных от своего нежного флориста. А потом именно Сон заявил, что Чу Гун странно чихнул.       – Он просто чихнул, Ки Хун, – приглушённый подушкой голос Ин Хо тревогу не убрал. Это было утро выходного, Хван любил поспать подольше и лениться весь день, поэтому довольным от того, что его разбудили из-за чиха кота, не был.       – Нет, ты не слышал. Он странно чихнул, так... хрипло.       – Отвали, пожалуйста, – Хван переворачивается на другой бок и накрывается одеялом повыше: с утра его трогать не желательно. Ки Хун же приподнимается на локте и нависает над мужчиной, готовясь ко всему.       – Давай отвезём его к ветеринару? Вдруг, простудился? Как вообще болеют коты? Это очень опасно?       – Блять, Ки Хун. Вези, но только дай мне поспать, – Ин Хо не было всё равно на своего кота, конечно, нет, но он с ним давно и знает, что коты умеют чихать и это абсолютно нормально. Чу Гун кушал, ходил в туалет, играл, бесился на Сона – он был здоров. Но Ки Хун убедился в этом лишь услышав такие же слова от ветеринара, после того, как всё-таки повёз кота на осмотр, умолял врача держать его самостоятельно и даже извинился перед Чу Гуном за измерение температуры, пока тот рычал в переноске. Но извинился без уважения, задирая нос перед Ин Хо, который наконец поднялся и подтрунивал мужчину за его гиперопеку «злого кота».       – Просто хочу напомнить, что ты опасный злой преступник.       – Ой! – недовольные аргументы закончились. Ин Хо рассмеялся и всё-таки наградил Сона ленивым долгим поцелуем за заботу о любимом питомце.       Ки Хуна устраивало всё: новая жизнь, оставленное прошлое, помощь в магазине и любое слово изо рта Ин Хо. Скоро эти слова будут не только на корейском, потому что Сон взялся за обучение Хвана японскому.       Ин Хо тоже устраивало всё: новая жизнь, оставленная неинтересная прошлая и свой не самый ординарный парень. С которым было спокойнее, чем с любым из ухажёров в прошлом. Он – тот, кто был нужен, чтобы жить, а не существовать, чтобы понять и принять себя и все свои заскоки. Ки Хун о своём парне думал то же самое, пусть временами и ловил моменты дереализации и смотрел на татуировку Ин Хо круглыми глазами, не понимая, как они вообще до этого дошли. Но это мелочи, приятные мелочи, наполнявшие их совместную жизнь.       – Слышал, тебе нравятся плохие парни? Что ж, отлично, я как раз...       – ...плох во всём? – Ин Хо поднимает глаза на вошедшего в магазин Ки Хуна, который сегодня занялся вопросом их пребывания в Японии. Подробности Хвану будут интересны после, сейчас он устал и хочет домой, к ужину, коту и всем телячьим нежностям, на которые способен этот «плохой парень».       – Мне даже почти не обидно, сахарок, – Хван хихикает и сразу заползает в крепкие объятия, чувствует чмок на макушке и улыбается. Ки Хуна не было день, а он уже соскучился. – Как у нас тут дела?       – Всё хорошо, – хвастается Ин Хо, поднимая голову и глядя снизу-вверх на мягкую улыбку Сона. – На понедельник много заказов. Поможешь или что-то не успел сегодня?       – Помогу, всё успел, не переживай, – Хван улыбается шире и тянется за кратким поцелуем. Ки Хун был нежен и внимателен к нему всегда, но в конце рабочего дня особенно. Постоянно уточнял, всё ли хорошо, приносил какую-то вкусную японскую закуску и напитки, отправлял мужчину отдыхать, пока помогал с уборкой и закрытием. Сегодняшний вечер исключением не стал: Сон демонстрирует ему бумажный пакет и осматривается в поисках веника.       – Поставка была, я коробки выброшу. Буду ждать снаружи, – Ки Хун кивает и выпускает мужчину из своих рук. Ин Хо выходит из магазина, вдыхая вечерний воздух. Ки Хун обещал ему что-то приготовить и посмотреть франшизу Мстителей вместе. Ин Хо заворачивает за магазин – к мусорке – выкидывает несколько упаковок от цветов и поворачивается с немного дурацкой улыбкой от предвкушения хороших выходных, но останавливается. Перед ним трое молодых парней противно ухмыляются и не менее противно жуют жвачку. Все как один, мелкие и мерзкие, и Хван понимает, что перед ним не японцы – в корейском всё-таки квартале живут.       – Кто это гуляет тут один и так поздно?       – Ты не знаешь, что в переулках вечером опасно эмигрантам?       – Особенно таким хорошеньким, – все трое в один голос смеются, но Ин Хо смотрит на них без страха, с холодным расчётом. – Магазин держишь? Значит, денежка водится, это хорошо.       – Так, парни, – выставляет руку вперёд Хван, вздыхая. – Несмотря на то, какие вы плохие люди, я всё-таки дам хороший совет: не стоит этого делать. Серьёзно, лучше идите, куда шли.       – Слышите? – Ин Хо закатывает глаза от громкого смеха. – Нам угрожает булочка с корицей! И чё ты сделаешь, расплачешься?       – Я серьёзно! Это для вашего же блага! Если уйдёте сейчас, я никому не расскажу! – Хван даже немного переживает, но не за оскал местного «главаря», а за здоровье этого главаря.       – Блефует просто, заканчивай с ним уже!       – Да! Бабками пахнет, я отсюда слышу! – Ин Хо делает шаг назад и поджимает губы от уверенности этих несчастных.       – Ну, я предупреждал. Ки Хун!!! – как верный и преданный пёс. Ин Хо не может сдержать улыбки, когда чувствует тяжёлую ладонь на своём плече и слышит знакомый парфюм. Смотрит на уже не таких весёлых парней напротив и меняет радостную улыбку на самодовольную ухмылку, чтобы выглядеть соответствующе: примерно представляет, каким взглядом одаривает Сон сейчас его обидчиков. Тот делает шаг вперёд, кратко сжав плечо и осматривает «шпану» презрительно-снисходительным взглядом.       – Да похрен, трое на двоих!       – На одного, – поправляет Ки Хун и видит воодушевление в глазах. Оно, конечно, скоро сменяется злобой и страхом, чуть позже – болью, потому что Сон делает резкий выпад вперёд и без особо труда справляется с «пузатой мелочью». Одному было достаточно подножки и удара под дых, второму – двух слабых ударов, в нос и живот, третьему была удостоена честь лететь через Ки Хуна прямо в мусор, ведь решился напасть со спины.       Ин Хо неловко притоптывает на месте, а Сон выпрямляется под резко стихшие звуки ударов, сменившиеся болезненными стонами и даже скулежом. Оборачивается и улыбается, Хван улыбается в ответ и подбегает к мужчине, хватая его за руку и заставляя наклониться.       – Спасибо. Люблю тебя, – и чмокает в губы, улыбаясь так радостно, что даже в слабом свете фонаря Ки Хун видит морщинки у глаз. Ки Хун даже не шевелится, потому что впервые услышал слова о любви от Ин Хо. Впервые. После того, как подрался. Хван отстраняется, когда до его ноги случайно дотрагивается перевернувшийся на спину парень, и морщится, отпихивая руку точным движением ноги. Ладонь шлёпает ему по лицу и Хван позволяет себе смешок, пока Сон смотрит на него полными восхищения, любви и нежности глазами. Смотрит и понимает давно очевидную, но с каждым днём только более приятную вещь.

Миссия провалена: не привязываться не получилось.