Прикосновение зимы

Темница была ледяным адом. Не от мороза — Эльза сама наполнила ее им, пытаясь заглушить ледяным панцирем невыносимую боль в сердце. Воздух звенел от холода, иней узорами покрывал каменные стены, а она сидела на голом полу, закованная в унизительные железные оковы, и тряслась от беззвучных рыданий. "Анна так и не вернулась", - вспомнились ей слова Ханса. Раз за разом Эльза прокручивала в голове последний диалог с сестрой. Возможно, сейчас всё королевство считало Эльзу опасной, более того - она даже слышала как об этом говорили стражники. Но не Анна. Пусть Анна была взбалмошной и беспечной, но она никогда не боялась родную сестру, поэтому и пришла к ней на Северную гору, чтобы поговорить. А Эльза... Скрип тяжелого засова прозвучал, как похоронный звон. Королева не пошевелилась, лишь глубже вжалась в себя, ожидая насмешек или новых обвинений. Шаги были тихими, осторожными. Не торопливой походкой тюремщика, а медленными, измеренными шагами того, кто пришел не по долгу службы. — Оставь меня, — ее голос сорвался, хриплый от слез. — Сейчас самое главное - найти Анну, где бы она не была. — Я пришел с новостями, — прозвучал голос. Тот самый. Мягкий, почти ласковый, и от этого — в тысячу раз более отвратительный. — И... разделить ваше горе. Эльза резко подняла голову. Слезы застыли у нее на ресницах, превращаясь в крошечные кристаллики льда. —Разделить? О каком горе ты говоришь? Ханс стоял в нескольких шагах, его фигура в темноте была освещена лишь тусклым светом факела из коридора. На его лице играла маска искренней, почти что братской печали. — Эльза, — он вздохнул, притворно-устало. — вы нанесли Анне удар в сердце. Своей магией. Своим страхом. Своим бегством. Я лишь… был вынужден стать свидетелем последствий. — Он медленно опустился на одно колено перед ней, чтобы быть с ней на одном уровне. Его рука потянулась, чтобы коснуться ее спутанных волос, но она резко отдернулась, кандалы звякнули. — Анна мертва. И это на вашей совести. Слова впились в нее, как отравленные кинжалы. Вся ее ярость, все ее сопротивление рухнули под тяжестью этой чудовищной, возложенной на нее вины. Она снова сжалась в комок, и тихие, горловые рыдания вырвались наружу. Она была сломлена. Окончательно. — Нет… Анна… прости… — Эльза бормотала, не в силах вынести тяжести его лжи. Именно в этот момент он двинулся. Быстро и безжалостно, как кобра. Его пальцы вцепились в ее подбородок, грубо заставляя Эльзу поднять заплаканное, искаженное болью лицо. Девушка попыталась вырваться, но Ханс был сильнее, а ее воля к борьбе была уничтожена. — Смотри на меня, — его шепот стал жестким, лишенным притворной нежности. — Смотри и помни. Это твой крест. Твоя корона. Ты — королева-убийца. Эльза зажмурилась, слезы текли по ее щекам и капали на его перчатку. Она была в агонии, в самой страшной боли своей жизни. И тогда он наклонился и поцеловал ее. Этот поцелуй не был проявлением страсти или утешения. Это был акт агрессии. Завоевания. Наказания. Его губы — холодные, чуть влажные — грубо прижались к ее сжатым, дрожащим от рыданий губам. Он не пытался быть нежным. Он просто брал, заставляя ее ощутить вкус собственных слез и его абсолютной, безраздельной власти над ней в этот миг. Эльза застыла в ужасе. Она пыталась оттолкнуть его, но кандалы дергались беспомощно. Ее тело напряглось, протестуя против этого осквернения, этой пытки в тот момент, когда ее душа была разорвана на части. Это длилось всего несколько секунд, но показалось ей вечностью. Он отпустил ее так же внезапно, как и схватил. На его губах играла тонкая, торжествующая улыбка. Она сидела, не двигаясь, с широко открытыми, полными шока и невыразимого стыда глазами. Слезы продолжали течь, но теперь они текли по оскверненной коже. — Спокойной ночи, ваше величество, — он произнес это почти нежно, снова надев маску сострадательного правителя. — Постарайтесь отдохнуть. Завтра вас ждет… правосудие. Он поднялся, отряхнул камзол, как будто стряхивая с себя грязь этого места, и вышел, не оглядываясь. Скрип засовов прозвучал снова, заключив ее в каменный гроб вместе с ее горем, ее виной и отвратительным, насильственным привкусом его поцелуя на губах. Эльза медленно, машинально поднесла закованные в лед руки к губам, пытаясь стереть это ощущение. Но оно въелось в нее глубже, чем холод оков.