Прикосновение зимы

Прошло два года. Два долгих года, за которые раны зарубцевались, но шрамы остались, напоминая о себе в самые неожиданные моменты. Эренделл цвел. Под мудрым правлением Эльзы королевство стало богаче и сильнее, чем когда-либо. Но самой большой магией, которую она совершила, было не создание ледяных дворцов, а постепенное возвращение доверия своего народа. Люди видели ее доброту, ее справедливость, ее готовность положить жизнь за них. Ледяная королева стала для них просто Королевой. И, как это часто бывает с молодыми, прекрасными и незамужними правительницами, вскоре возник вопрос престолонаследия. Советники, пусть и с почтительной осторожностью, начали намекать на необходимость выгодного брака. Соседние королевства, впечатленные мощью и стабильностью Эренделла, засылали послов с портретами своих принцев и герцогов. Однажды вечером в тронном зале был устроен пышный прием в честь делегации из Уэзелтона. Зал замка сиял тысячами огней. Хрустальные люстры отражались в паркете, а звуки оркестра создавали иллюзию беззаботного праздника. Эльза в платье цвета лунного света, с диадемой из ледяных кристаллов в белоснежных волосах, была центром этого великолепия. Она держалась с безупречным достоинством, но каждый мускул ее лица был напряжен от постоянной бдительности. Она видела их всех. Статного принца Конгардии с волосами цвета воронова крыла и хищной улыбкой, в которой читалась непоколебимая уверенность в своем праве на все лучшее. Красивого, утонченного маркиза с томным взглядом, чьи комплименты были столь же искусны, сколь и пусты. И она ловила себя на том, что ищет в их чертах скрытую угрозу. Искру жестокости в смехе. Тень высокомерия в улыбке. Ее разум, закаленный предательством, отказывался видеть в них людей. Он видел лишь претендентов. Опасность. К ней приблизился герцог Финнеган из Дальних Земель. Он был невероятно красив — золотые волосы, загорелая кожа, безупречные черты лица и ослепительная улыбка. Но что-то заставило Эльзу внутренне сжаться. Может, манера держаться? Или уверенность, граничащая с самонадеянностью? — Ваше Величество, — его голос был бархатным и вкрадчивым. — Осмелюсь ли я просить чести разделить с вами этот танец? Оркестр заиграл медленный вальс. Отказаться было бы оскорблением. Эльза молча, с легким кивком, положила свою руку в его протянутую ладонь. Пальцы герцога сомкнулись вокруг ее пальцев, и она почувствовала, как по ее спине пробежал холодок. Они закружились в танце. Финнеган был прекрасным танцором, его движения были точными и уверенными. Он склонился к Эльзе, как того требовал танец, и его дыхание коснулось ее щеки. — Вы затмеваете собой все звезды на небе, ваше величество, — прошептал герцог. Эльза попыталась улыбнуться, но улыбка не получилась. Она смотрела куда-то ему за плечо, стараясь не встречаться с ним взглядом. Но он настойчиво ловил ее глаза. — Взгляните на меня, прошу вас. Я видел много красоты в своих путешествиях, но такая… Она нехотя подняла на него взгляд. И застыла. Его глаза были зелеными. Не просто зелеными, а того самого холодного, пронзительного изумрудного оттенка, который она видела в темнице, склоненным над ней в момент самого страшного унижения в ее жизни. Тот самый оттенок, что сверкал торжествующей жестокостью, когда его губы грубо прижались к ее губам. Сердце Эльзы остановилось, а потом забилось с бешеной силой. Воздух словно вытянуло из зала. Звуки музыки превратились в отдаленный гул. Перед ней плыло только одно — пара зеленых глаз. Глаз Ханса. Ее ладонь в его руке похолодела так, что даже через перчатку герцог почувствовал ледяной ожог. На полу вокруг ее ног начал проступать иней, тонкий, почти невидимый узор паутины. — Ваше Величество? Вам дурно? — его голос донесся до нее как сквозь толщу воды. Но в его взгляде она увидела не concern, а любопытство и какую-то странную, торопливую надежду. Ей показалось, что в уголке его губ дрогнула та же надменная усмешка. Это была паника. Чистая, животная, неконтролируемая паника. Темница. Оковы. Голос: «Анна мертва». И эти зеленые глаза так близко. — Отстаньте! — ее шепот был резким, полным неподдельного ужаса. Она вырвала свою руку, оттолкнув его. Ледяной ветерок, рожденный ее страхом, взметнул шторы на другом конце зала. Музыка смолкла в недоуменном аккорде. Все взоры были прикованы к ней. Не думая, не видя ничего вокруг, Эльза, подхватив подол платья, побежала. Она летела через зал, расталкивая ошеломленных гостей, не слыша возгласов Анны и Кристоффа. Ей нужно было бежать. Бежать прочь от этих зеленых глаз, от этого прикосновения, от этого воспоминания, которое ожило с такой мучительной яркостью. Она добежала до свой спальни, захлопнула дверь и прислонилась к ней, тяжело дыша. Сердце колотилось так, будто хотело вырваться из груди. Она сжала виски руками, пытаясь вытереть из памяти этот образ. Но он жег ее изнутри. Послышался тихий стук в дверь. - Эльза? - голос Анны звучал очень встревожено, - что-то случилось? Этот герцог сделал или сказал что-то плохое? Королева медленно открыла дверь, впуская сестру. - Он...не сделал ничего плохого, - ответила она, - просто...ах...не знаю...что-то вдруг нахлынуло... —Он был мил, не правда ли? — заметила Анна, садясь на кровать. Она видела, что Эльза чем-то расстроена и причина была явно не в этом парне и не в этом балу. — И глаза у него добрые! И он, кажется, искренне восхищается тобой! — Глаза... - словно во сне повторила Эльза. Анна вздохнула. Тема женихов была болезненной для них обеих, но по разным причинам. Анна, нашедшая свое счастье с Кристоффом, отчаянно хотела, чтобы и Эльза была счастлива. Но она научилась быть осторожной. Само имя «Ханс» стало в замке негласным табу. Его никогда не произносили вслух, старались не вспоминать. Рана, которую он нанес Анне, была страшной, но открытой — ее все знали и жалели принцессу. Рана Эльзы была скрытой, глубоко спрятанной, и потому — более одинокой. — Эльз… — Анна осторожно положила руку ей на плечо. — Он же не… плохой человек. Не все же принцы… ну, ты знаешь. Эльза повернулась к сестре, и в ее глазах читалась усталая грусть. —Я знаю, Анна. Разумом я понимаю. Но здесь… — она приложила руку к груди, где под корсетом платья билось тревожное сердце. — Здесь сидит страх. Один неверный шаг, одно доверчивое слово… и я снова окажусь в ловушке. Не в каменной темнице, а в той, что построена из собственной наивности и чужих расчетов. Она не могла рассказать сестре о поцелуе. Об этом унизительном, оскверняющем прикосновении, которое стало кульминацией ее беспомощности и его власти. Эта тайна была слишком темной, слишком личной. Она боялась, что, вытащив ее на свет, она придаст тому моменту еще больше силы. — Они смотрят на меня и видят королеву. Возможность. Трофей, — прошептала Эльза, глядя куда-то вдаль. — А я смотрю на них и вижу лишь отражение своего страха. Как я могу позволить кому-то приблизиться? Анна обняла ее, и Эльза почувствовала, как по ее щеке скатывается единственная холодная слеза. Она быстро смахнула ее, превратив в крошечную бриллиантовую пыль. Анна не стала допытываться. Она просто держала сестру, давая ей понять, что она не одна. Никто не знал о том поцелуе. Никто не понимал, что только что произошло. Для всех это была лишь внезапная причуда королевы. Но для Эльзы это было повторением кошмара. С тех пор она отгородилась еще выше. Ее доброта стала официальной, ее улыбка — королевской привилегией, а не искренним чувством. Любое прикосновение мужчины вызывало у нее спазм. Она научилась мастерски останавливать любой намек на флирт ледяной вежливостью, которая была куда страшнее открытой грубости. Но по ночам, когда северный ветер выл за стенами замка, навевая ледяное дыхание гор, она вспоминала. Воспоминания были острыми, как зимняя стужа: ледяные оковы на запястьях и жгучий, унизительный стыд от его поцелуя в темнице.