Прикосновение зимы

Лес поглотил его, как море поглощает тонущий корабль. Ханс бежал, не разбирая дороги, спотыкаясь о корни и хватая ртом колкий, морозный воздух. Сердце колотилось где-то в горле, отчаянно и бешено, но не от бега, а от того, что он натворил. Снова. «Идиот! Безумец! Подонок!» Проклятия звенели в его голове громче ветра. Он добежал до небольшой пещеры, скрытой замерзшим водопадом, и рухнул на каменный пол, судорожно дыша. Здесь, в ледяной темноте, его настигли воспоминания. Не те, что были минуту назад — жгучие, как огонь, а старые, покрытые пылью и ядом. Коронация. Бальный зал, сияющий огнями. Он только что спел эту дурацкую, пафосную песню с младшей принцессой, Анной — милой, наивной, идеальной пешкой в его игре. И вот она, сияя, тащит его через зал, щебеча без умолку. «Она просто должна тебя видеть! Она будет так рада!» Эльза стояла в строгом черно-зеленом платье, с высокой прической, от которой ни единый волос не выбивался. Ее осанка была безупречной, а лицо — холодным и совершенным, как у античной статуи. «Эльза! Королева...Позволь тебе представить - Ханс, принц Южных островов». Когда он поклонился и его взгляд встретился с ее глазами цвета зимнего неба, он не увидел в них ни надменности, ни высокомерия. Он увидел… настороженность. Глубокую, спрятанную под маской учтивости усталость. И невероятную, сковывающую красоту, от которой у него на мгновение перехватило дыхание. Анна, не замечая ничего вокруг, выпалила что-то о любви с первого взгляда и о необходимости немедленного благословения на брак. Ханс лишь краем уха слышал ее слова. Он не сводил глаз с Эльзы. Он видел, как на ее идеально спокойном лице промелькнула тень неподдельного, чистого шока. Она смотрела то на сияющую сестру, то на него, и в ее глазах читалось растущее, леденящее недоумение. «Как?» — словно спрашивал ее взгляд. «Как можно за несколько часов?» В этот миг его первоначальный, простой план — жениться на легковерной сестре и убрать ее — усложнился. Увидев Эльзу близко, он понял, что она — не просто препятствие. Она была загадкой. Вызовом. Ее холод был не позой, а самой ее сутью, и это завораживало. Мысль о том, чтобы не просто обойти королеву, а растопить этот лед, заставить эту гордую, умную женщину увидеть в нем не просто очередного принца, а чего-то большего, укоренилась в нем, как ядовитый шип. Это была уже не просто жажда власти. Это было желание доказать что-то ей и, в первую очередь, самому себе. А потом все пошло наперекосяк. Магия, пурга, его собственное разоблачение. Темница... Он стоял над Эльзой, сломленной, униженной, закованной в цепи. И первобытная ярость от того, что его план рухнул, смешалась с бессильной злобой и… обидой. Даже побежденная, в цепях, она смотрела на него не со страхом, а с презрением. Она была королевой по праву, а он — всего лишь тринадцатым сыном, неудачником, чьи жалкие амбиции были выставлены на посмешище. И он совершил самый подлый поступок в своей жизни. Тот самый поцелуй. Это не было желанием. Это был акт отчаяния и мести. Мести за ее превосходство, за ее холодность, которую он так и не смог сломить. Он хотел унизить ее, осквернить, оставить на ней свою метку, как животное метит территорию. Он хотел почувствовать власть над ней, хотя бы на секунду. И он почувствовал. И ему стало от этого отвратительно еще тогда, в ту же секунду. Но было поздно. Ханс с силой ударил кулаком по каменной стене, сдирая кожу. Боль была слабым утешением. А сегодня… сегодня он все испортил окончательно. Он нашел ее. Он видел, как она творит свои ледяные чудеса, прекрасная и недосягаемая, как северное сияние. И когда Эльза отпустила его, дала ему уйти живым, в его душе что-то сорвалось с цепи. Это была не благодарность. Это была та самая, старая, невыносимая жажда, теперь смешанная с раскаянием и болью. И он поцеловал ее. Снова. Но на этот раз не из ненависти. А от отчаяния. От невозможности больше молчать. - Она теперь точно возненавидит меня, — прошептал он в темноту пещеры, и по его лицу потекла слеза, тут же замерзая на щеке. Но к горькому самоедству тут же примешался другой, темный импульс. Воспоминание о том, как она не оттолкнула его сразу. Как ее губы на мгновение замерли. Это могло быть шоком, параличом воли. Но его изголодавшееся по ней сознание цеплялось за эту деталь. И эта мысль, порочная и возбуждающая, заставляла его кровь бежать быстрее. Да, она ненавидит его. Но эта ненависть была живой, яростной. Она была сильнее, чем равнодушие. А там, где есть такая сильная ненависть, по ту сторону баррикады всегда таится ее извращенная сестра — страсть. Он снова почувствовал возбуждение, острое и горькое. Такое же, как тогда, на коронации. Раньше он был одержим жаждой признания. Сейчас - этой запретной, самоубийственной тягой к женщине, которая при одном его виде готова была пронзить его ледяными копьями. Ханс сорвал с себя перчатку и провел пальцами по губам, пытаясь снова ощутить мимолетное прикосновение ее кожи. Это было безумием. Это вело его к гибели. Но после двух лет скитаний, после жизни в пустоте, это безумие было единственным, что заставляло его чувствовать себя живым. Он презирал себя за это. И с нетерпением ждал следующей встречи, которая, он знал, неизбежно закончится для него смертью. И от этой мысли по его спине бежали мурашки.

***

Тишина в ее покоях была оглушительной. Эльза стояла посреди комнаты, не в силах сдвинуться с места, словно ее ноги вросли в пол. Пальцы все еще прижимались к губам, где будто остался шрам — невидимый, но обжигающе реальный. Он не горел, как рана, а тлел, как уголек, брошенный на лед, медленно прожигая его насквозь. «Я знал, что ты здесь. Я искал тебя». Эти слова звенели в ее ушах громче, чем любой королевский указ. Это была не случайность. Это была дерзкая, отчаянная цель. И этот поцелуй… этот поцелуй был не прощением. Он был вызовом. Эльза резко провела рукой по лицу, пытаясь стереть ощущение. Но оно не исчезало. Оно жило под кожей, пульсировало в крови. Она вспомнила каждую миллисекунду. Грубую ткань его куртки под ее неподвижными ладонями. Тепло его тела, пробивающееся сквозь морозный воздух. Запах — снега, сосны и чего-то неуловимого, чисто мужского, чужого. Давление его губ — не грубое, как тогда, в темнице, а настойчивое, вопрошающее, полное какой-то невыразимой тоски. И самое ужасное — ответный толчок где-то в глубине ее живота. Короткая, предательская вспышка тепла, которая заставила ее внутренне содрогнуться и… откликнуться. На долю секунды ее губы размякли, готовые ответить на этот безумный, запретный зов. «Нет!» — мысленный крик отозвался ледяной иглой, вонзившейся в стену напротив. Она ненавидела его. Ненавидела за все, что он сделал. За боль Анны. За ее собственную сломленность. Так почему же ее тело не слушалось? Почему воспоминание о его руке на ее талии заставляло кровь бежать быстрее, а не леденеть? Ночью ее мучили сны. Вернее, не сны, а чувственные, обрывочные видения. Она снова чувствовала его прикосновения, но теперь они были другими. Его пальцы не сжимали ее подбородок с жестокостью, а скользили по ее шее, вызывая мурашки. Его губы касались не ее губ, а кожи у виска, шепча что-то неслышное, от чего все внутри сжималось в тугой, сладкий узел. Она просыпалась посреди ночи, вся в жару, с учащенным сердцебиением и с чувством острого, жгучего стыда. Она, Королева Эренделла, испытывала… вожделение? К тому, кто чуть не разрушил все, что она любила? Это было осквернением. Изменой самой себе. Она пыталась заглушить это. Устраивала бесконечные советы, лихорадочно работала с документами, уходила в горы и творила ледяные скульптуры такой сложности, что у нее темнело в глазах от напряжения. Но стоило ей остановиться, как в голову прокрадывался его образ. Не надменного принца, а того, нового — изможденного, с глазами полными стыда и той самой, дикой решимости, с которой он поцеловал ее. Анна, конечно же, заметила. Ее сестра всегда чувствовала ее настроение. —Эльза, с тобой все в порядке? — спросила она как-то утром, за завтраком. — Ты выглядишь уставшей. Ты как будто… не здесь. — Я просто много работаю, — отмахнулась Эльза, смотря в окно на покрытые снегом крыши. — Беспокойство о королевстве. — Может, прокатиться на санях? Свежий воздух, Кристофф, Свен… как в старые времена! — предложила Анна, ее глаза сияли надеждой. Эльза покачала головой, чувствуя, как ее лицо застывает в привычной маске спокойствия. —Не сегодня, Анна. У меня слишком много дел. Она видела, как взгляд сестры потускнел от разочарования. Вина, старая и знакомая, зашевелилась в ней. Но как она может делиться с Анной? Как может сказать: «Меня преследуют мысли о человеке, который чуть не убил тебя»? Это было бы новым предательством. Но однажды вечером, когда они сидели у камина, Эльза не выдержала. Вопрос жёг ее изнутри. —Анна? — тихо начала она, глядя на языки пламени. —Да, Эльза? —Ты… ты когда-нибудь думаешь о нем? О Хансе? В комнате повисла тяжелая тишина. Анна отложила вязание, ее лицо стало серьезным. —Иногда, — честно ответила она. — Но не так, как раньше. Раньше я думала о том, каким я его представляла. Добрым, галантным, влюбленным. А теперь… теперь я думаю о том, каким он оказался на самом деле. Жалким. Слабым. И мне его… почти что жаль. Эльза резко посмотрела на сестру. —Жаль? —Да, — Анна вздохнула. — Представь, быть настолько несчастным, настолько пустым внутри, что единственная радость — это причинять боль другим? Это же ужасная судьба. Я счастлива, что у меня есть ты, есть Олаф, есть Кристофф, есть любовь. А у него нет ничего. Только злоба и обида. Разве тебе его не жалко? Эльза смотрела на сестру, и ее мир переворачивался с ног на голову. Анна, чье сердце он разбил с такой жестокостью, нашла в себе силы для… жалости. В то время как она, Эльза, была охвачена противоречивыми, порочными чувствами, в которых смешались ненависть и то самое, запретное влечение. Она не нашла, что ответить. Она просто обняла сестру, пряча лицо в ее рыжих волосах, чувствуя, как по ее щекам катятся тихие, горькие слезы. Анна гладила ее по спине, думая, что Эльза плачет об их прошлом. Но Эльза плакала о себе. О своей смятенной душе. О ледяной крепости вокруг ее сердца, в стенах которой он пробил брешь одним-единственным поцелуем. И теперь сквозь эту трещину просачивалось что-то теплое, темное и пугающе живое, угрожая растопить все, что она так тщательно выстраивала все эти годы.