Прикосновение зимы

Вечерний каток в сердце Эренделла был зрелищем волшебным. Под звуки музыки и смех на льду кружились пары. В самом центре, подобная самой Зиме, танцевала Эльза. Ее новое ледяное платье переливалось в огнях факелов, а коньки оставляли за собой не просто следы, а изящные, замысловатые узоры, которые медленно таяли, словно кружевные призраки. «Легче, — думала она, заставляя углы губ приподниматься в улыбке, в то время как сердце сжималось в ледяной ком. — Дыши, улыбайся. Ты королева». Она ловила на руки смеющихся детей, и их тепло на секунду оттаивало холод внутри. Но он всегда возвращался. Холод его поцелуя, его яда, его лжи. — Эльза, смотри! — звонкий голос Анны вырвал ее из мрачных раздумий. Сестра, раскрасневшаяся и сияющая, подъехала к ней, цепко держа за руку Кристоффа, который с видимым усилием старался сохранить равновесие. — Кристофф чуть не проехался на затылке! — рассмеялась Анна. — Это лед неровный, — пробурчал Кристофф, краснея. — Или коньки. Определенно, коньки. — Не слушай его, — Анна подмигнула Эльзе. — Он уже три раза падал, пока я не взяла руководство на себя. Олаф, чьи снежные ножки были привинчены к паре крошечных деревянных коньков, весело кружился рядом. —Падать — это же так весело! — воскликнул он, намеренно плюхаясь на лед и размахивая ручками. — Особенно когда потом встаешь, и у тебя кружится голова! У тебя голова тоже кружится, Кристофф? — У меня голова кружится от всех этих вращений, — отозвался Кристофф, но с нежностью посмотрел на Анну. Эльза наблюдала за ними, и в груди заныла знакомая смесь радости и грусти. Они были так прекрасны в своей простоте, в своей честности. А она... она носила в себе тайну, темную и опасную, как трещина во льду. — С тобой все в порядке, Эльза? — Анна наклонила голову, ее глаза выражали легкое беспокойство. — Ты выглядишь немного... рассеянной. — Все прекрасно, — мгновенно ответила Эльза, надевая маску безмятежности, отточенную за годы правления. — Просто... наслаждаюсь видом. Наш народ счастлив. — Самый счастливый! — подтвердил Олаф, подкатившись и обнимая ее за ногу. — Потому что у него есть ты, и Анна, и Свен, и я! И даже ворчливый Кристофф! Мы же одна большая семья, правда? «Семья». Слово обожгло ее. Олаф, рожденный ее магией, был частью ее. Анна — ее кровь. А он... тот, кто хотел все это разрушить. И тот, чье прикосновение она до сих пор чувствовала на своих губах, как клеймо. — Конечно, Олаф, — тихо сказала она, гладя его по голове. — Одна семья. Она сделала еще один круг по периметру, отдаляясь от веселой компании. Ей нужно было побыть одной, чтобы совладать с бурей внутри. Лед под ее коньками реагировал на ее эмоции, становясь то зеркально-гладким, то покрываясь едва заметной изморозью. Именно тогда, скользя в тени ограждения, она увидела его. Сначала — просто силуэт. Но ее сердце замерло, узнав осанку, линию плеч. Потом она разглядела шрам на его руке, тот самый, что она заметила в их последнюю, роковую встречу. Лед под ее коньками с хрустом потрескался, став шершавым и матовым. Они поравнялись. Ее взгляд, холодный и испытующий, скользнул по его лицу, встретился с его взглядом. В ее глазах вспыхнуло узнавание, за ним — шок, а затем стальная решимость. Она не остановилась, не подала виду. Она просто сделала еще один скользящий шаг, проходя так близко, что запах зимнего ветра, кожи и чего-то неуловимо чужого, что всегда витал вокруг него, коснулся ее. И в этот миг, когда их плечи почти соприкоснулись, она повернула голову и прошептала так тихо, что лишь движение губ выдало слова. Звук был похож на шелест льдинок: «Старая лесопилка. За водопадом. Полночь». И она умчалась, снова растворившись в вихре танца, как будто ничего не произошло. Никто из окружающих ничего не заметил. — Эльза, иди с нами! — крикнула Анна, проносясь мимо с Кристоффом. — Мы устроим заезд! Эльза заставила себя рассмеяться, легкий и серебристый звук, который ничем не выдавал бурю в ее душе. —Позже! Я просто... хочу еще немного побыть наедине с ночью. Анна улыбнулась ей в ответ, совершенно счастливая, и Эльзу пронзила острая боль предательства. Она только что совершила самое безрассудное деяние за все свое правление. Она впускала волка в и без того хрупкий мир своей семьи. Но когда ее губы прошептали эти слова, в груди, под слоем страха и ненависти, расцвело забытое с детства чувство — запретное, опасное предвкушение игры, в которой ставки были смертельно высоки. Игра, в которую она теперь была вынуждена играть.

***

Полночь приближалась неумолимо, как прилив. Эльза стояла в своей спальне, глядя на собственное отражение в темном стекле окна. Королевские одежды были сменены на простой, темный дорожный плащ с глубоким капюшоном. Волнение заставляло ее пальцы похолодеть, и узорчатый иней тут же пополз по подоконнику. Она сжала кулаки, заставляя магию отступить. «Это безумие. Абсолютное, непростительное безумие». Мысленно она перебирала все риски. Западня. Провокация. Угроза Анне и королевству. Но под всем этим шептала другая, настойчивая мысль: «А если нет? Если в его глазах в тот миг была правда? Если эта... связь, которую я чувствую, не просто следствие его манипуляций?» Она не могла позволить этой заразе существовать в тени, отравляя все изнутри. Она должна была встретиться с ним лицом к лицу. Должна была узнать правду. Или... положить этому конец. Навсегда. Внезапный стук в дверь заставил ее вздрогнуть, как от выстрела. Сердце бешено заколотилось, бросившись к горлу. «Он? Здесь? Невозможно». Она резко обернулась, к ее пальцам тут же потянулись острые ледяные кристаллы. — Кто там? — голос прозвучал резче, чем она хотела. — Это... Кристофф, — донесся из-за двери смущенный, знакомый бас. — Можно на минуту? Ледяные иглы рассыпались у ее ног с тихим звоном. Облегчение, смешанное с раздражением, волной накатило на нее. Что ему нужно в такой час? Она глубоко вдохнула, стараясь вернуть себе самообладание, скинула дорожный плащ, оставшись в платье, и открыла дверь. На пороге стоял Кристофф. Он явно только что вернулся с катка — волосы были всклокочены, щеки раскрасневшись на морозе, а в руках он неловко теребил свою старую шапку. — Прости, что поздно, Ваше Величество, — начал он, переминаясь с ноги на ногу. — Я просто... хотел кое-что сказать. — Кристофф, все в порядке, — Эльза с усилием смягчила голос. — Входи. Он шагнул внутрь, смущенно оглядывая богатую, но аскетичную комнату. — Видишь ли, — он запустил пальцы в волосы. — Я не мастер красивых слов, как некоторые торговцы льдом. Но сегодня, видя, как Анна катается, смеется... как она смотрит на тебя... Я просто понял, что никогда толком не говорил тебе спасибо. Эльза замерла, не ожидая такого. — За что? — тихо спросила она. — За все, — Кристофф развел руками, словно пытаясь обнять невидимое счастье. — За то, что открыла ворота в тот день. Не только замка, а... себя. За то, что позволила мне быть рядом. Раньше у меня был только Свен да сани. А теперь... — Он запнулся, и его глаза стали серьезными. — Теперь у меня есть семья. Настоящая. И это... это самое ценное, что у меня есть. И я знаю, что ты, как королева, всегда на страже. Что ты делаешь трудный выбор, о котором мы с Анной даже не догадываемся. Возможно, даже рискуешь чем-то, чтобы все это... — он снова сделал неуклюжий жест, — чтобы все это не рухнуло. Его слова падали ей на сердце горячими угольками. Он благодарил ее за семью, в то время как она собиралась тайком встретиться с человеком, который едва не разрушил эту семью навсегда. Чувство вины стало почти физическим. — Я просто делаю то, что должна, — произнесла она, и голос ее дрогнул. — Ну, ты делаешь это чертовски хорошо, — Кристофф улыбнулся своей простой, доброй улыбкой. — Ладно, не буду тебя задерживать. Просто... хотел, чтобы ты знала. Спокойной ночи, Эльза. — Спокойной ночи, Кристофф. И... спасибо. Он кивнул и, натянув шапку, вышел, осторожно прикрыв за собой дверь. Эльза осталась одна в тишине. Его слова висели в воздухе, обжигая ее. «Ты делаешь трудный выбор... рискуешь чем-то, чтобы все это не рухнуло». И в этот миг ее сомнения исчезли. Он был прав. Она — королева. Она была на страже. И угроза по имени Ханс была именно тем риском, который она должна была устранить. Лично. Не как испуганная девушка, бегущая от своего прошлого, а как правительница, защищающая свое будущее. Будущее, за которое только что поблагодарил ее простой ледоруб, ставший частью ее семьи. Ее взгляд стал твердым и решительным. Она накинула капюшон, скрывая серебряные пряди волос. Чувство вины уступило место холодной, стальной целеустремленности. Да, она шла на встречу. Но не на свидание. На поле боя.