Прикосновение зимы

Прошло три дня. Эльза не спала ночами — ворочалась в огромной королевской постели, глядя в потолок, где лунный свет чертил причудливые узоры сквозь морозные разводы на стекле. Она знала, что должна чувствовать триумф. Вигорд уехал, Фальк находился под негласным надзором, а нити заговора, как ей казалось, начинали распутываться в её пальцах, словно моток гнилой пряжи. Но радости не было. Каждое утро она спускалась к завтраку, и каждое утро видела Анну — натянутую улыбку, короткие фразы, взгляд, который скользил мимо, словно они были едва знакомы. Их разговор, та ссора, висела между ними невидимой, но осязаемой стеной. Эльза пыталась заговорить первой, но слова застревали в горле, скованные льдом гордости и страха. Она боялась не заговора. Она боялась, что если начнёт объяснять, то не сможет остановиться. И тогда Анна узнает про Ханса. Про ночные встречи. Про то, что королева Эренделла тайно приходит к человеку, который едва не уничтожил их семью. Этого Анна не простила бы никогда. Утром снегопад прекратился. Небо над замком было серым, тяжёлым, но без единой падающей снежинки. Тишина стояла такая, что казалось — мир замер в ожидании. Эльза сидела в своём кабинете, перебирая донесения Кая. Сведения о Фальке были скудны: молодой лорд был аккуратен, почти неприступен. Ни долгов, ни скандальных связей. Идеальная репутация. — Слишком идеальная, — пробормотала она себе под нос, откладывая пергамент. В дверь постучали. Вошла Герда, старая экономка, с подносом горячего шоколада. — Ваше Величество, — начала она, ставя поднос на край стола. — Принцесса Анна спрашивала о вас. Хотела узнать, не пообедаете ли вы вместе сегодня. Сердце Эльзы ёкнуло. — Передай, что я буду рада, — ответила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Герда кивнула и вышла, но на пороге задержалась. — Ваше Величество, — сказала она, не оборачиваясь. — Она скучает по вам. И вы по ней. Стены, которые мы строим, всегда рушатся. Вопрос только — успеем ли мы их разобрать прежде, чем они нас раздавят. Она вышла, оставив Эльзу в тишине.

***

Обед проходил в малой столовой — уютной комнате с камином, где они с Анной часто ужинали в детстве. На стенах висели старые гобелены с сценами охоты, а в углу потрескивали дрова, разгоняя холод. Анна вошла первой. На ней было простое зелёное платье, волосы собраны в небрежный пучок. Без корсета, без украшений — только она, уставшая и немного потерянная. — Привет, — сказала она тихо, садясь напротив. — Привет, — ответила Эльза, чувствуя, как комок подкатывает к горлу. Некоторое время они ели молча. Слышен был только звон ложек о фарфор и потрескивание огня. — Эльза, — первой не выдержала Анна. — Я не хочу так больше. Не хочу чувствовать себя чужой в собственном доме. Эльза отложила ложку. — Я тоже не хочу, — призналась она. — Но я не знаю, как это исправить. — Расскажи мне правду, — Анна подалась вперёд, её глаза блестели от слёз. — Что происходит? Почему ты стала такой… отстранённой? Ты что-то скрываешь, я чувствую. И это убивает меня. Эльза сжала пальцы под столом так, что ногти впились в ладони. Она хотела рассказать. Каждая клетка её тела кричала о том, чтобы поделиться тяжестью. Но страх был сильнее. — Это дела королевства, — выдавила она. — Заговор. Интриги. Я пытаюсь защитить нас, и это… меняет меня. Я не хочу, чтобы это коснулось тебя. — Но оно уже коснулось! — воскликнула Анна. — Ты закрываешься от меня! Это и есть самый страшный заговор — тот, что разделяет нас! Она замолчала, вытирая слезы тыльной стороной ладони. — Когда ты была маленькой, я не могла до тебя достучаться, — тихо сказала она. — Из-за магии. Из-за страха. А теперь… теперь та же стена, но без магии. Просто из-за того, что ты не веришь мне. Эльза поднялась из-за стола, подошла к окну. За стеклом простирался заснеженный сад, белый и безмолвный. — Я боюсь, — наконец призналась она. — Не за себя. За тебя. Если ты узнаешь правду, ты возненавидишь меня. И я не смогу этого вынести. Анна встала и подошла к ней. — Нет ничего на свете, что заставило бы меня ненавидеть тебя, — сказала она твёрдо. — Ничего. Мы семья. Мы сёстры. Помнишь? Мост, который соединяет нас. Эльза развернулась и посмотрела на Анну. В глазах сестры не было осуждения — только любовь и отчаянное желание понять. — Не сейчас, — прошептала Эльза. — Просто… дай мне время. Обещаю, я расскажу. Всё. Но не сейчас. Анна кивнула, медленно, с трудом. — Хорошо, — сказала она. — Я подожду. Но не слишком долго, ладно? Она протянула руку, и Эльза сжала её, чувствуя тепло пальцев сестры. Стеклянная стена между ними дала первую трещину. Небольшую, едва заметную, но достаточную, чтобы через неё пробивался свет. А вечером того же дня Кай принёс новость. — Ваше Величество, — сказал он, переступая порог кабинета. — У нас есть кое-что. Лорд Фальк был замечен в портовом трактире «Седой якорь». Не один. С человеком, которого мои люди не смогли опознать. Эльза подняла бровь. — В портовом трактире? — переспросила она. — Лорд его положения? Интересно… — Не только, — продолжил Кай. — Этот человек передал Фальку увесистый кошель. А после Фальк направился к южным воротам и встретился с гонцом. Гонец уехал на север. Туда, где сейчас находится Лорд Вигорд. Эльза медленно выдохнула. — Значит, сеть ожила, — сказала она тихо. — Кто бы ни был тот человек в трактире, он — новое звено. Мы должны узнать его имя. — Я уже отправил людей в «Седой якорь», — кивнул Кай. — К утру у нас будут ответы. Эльза кивнула, отпуская его. Она подошла к окну, глядя на тёмное небо, где проступили первые звёзды. Игра набирала обороты. И теперь в ней появился новый игрок — тот, о ком она ничего не знала.

***

Прошло две недели с того вечера, когда Эльза впервые пришла к нему в хижину. Две недели, за которые мир вокруг не изменился — всё так же падал снег, скрипели половицы в коридорах замка, Лорд Вигорд мёрз на северных складах, а Кай приносил донесения о Фальке и таинственном незнакомце из портового трактира. Но внутри Эльзы всё изменилось. Она не могла спать. Каждую ночь она лежала в своей огромной кровати под балдахином из тёмного бархата, глядя на пляшущие тени от камина, и чувствовала, как её тело помнит. Помнит каждое его прикосновение. Тот поцелуй на лесопилке — жадный, всепоглощающий, от которого у неё подкосились колени. Его пальцы, сжимающие её талию. Его дыхание на её губах. Она прижимала ладонь к груди, туда, где сердце билось так сильно, что, казалось, готово было выскочить из ледяной клетки рёбер. И закрывала глаза, позволяя воспоминанию накрыть её с головой. Его запах. Зимний ветер, кожа, дым и что-то тёплое, живое, что не вязалось с её миром вечной мерзлоты. Его вкус. Горьковатый, мужской, пьянящий. Звук его голоса, когда он шептал её имя — не «Ваше Величество», не «королева», а просто «Эльза». Так, словно это имя было единственным, что имело значение. По ночам, когда замок затихал, она вставала с постели, накидывала на голые плечи меховую шубу и подходила к окну. Снег всё падал и падал, засыпая сады и крыши. Где-то там, в тёмной чаще, в промёрзшей лесной хижине, ждал он. И её тело ныло от желания пойти туда. Прямо сейчас. Сорвать с себя корону и долг и просто упасть в его объятия, позволить ему делать с ней всё, что он захочет. Но она не шла. Она боялась. Не заговора, не Вигорда, не таинственного незнакомца. Она боялась, что если позволит себе эту слабость ещё раз, то уже не сможет остановиться. А королева, которая не может остановиться — это труп.

***

На пятнадцатую ночь она не выдержала. Эльза оделась сама, отказавшись от помощи служанок. Чёрное шерстяное платье, скрывающее фигуру, тёплый плащ из грубой шерсти с глубоким капюшоном, сапоги на толстой подошве. Никаких украшений, никаких опознавательных знаков. В зеркале на неё смотрела не королева, а просто женщина — бледная, с горящими глазами и запёкшимися от волнения губами. Она выскользнула из замка через чёрный ход, которым пользовались слуги. Старый Кай видел её, но промолчал. Он был достаточно умён, чтобы не задавать вопросов своей королеве, когда та крадётся в ночь, как воровка. Снег скрипел под ногами. Воздух был таким холодным, что, казалось, вот-вот треснет. Но Эльза не чувствовала холода. Она никогда его не чувствовала. Зато чувствовала, как сердце колотится где-то в горле, как дрожат руки — не от мороза, а от предвкушения. Она шла не к хижине. Она шла к водопаду. К лесопилке. К месту, где всё началось. Там было тихо. Водопад замёрз — огромная ледяная стена, мерцающая в свете луны, как гигантский кристалл. Старая лесопилка скрипела под порывами ветра, её почерневшие балки напоминали скелет какого-то древнего чудовища. Она остановилась у края замёрзшего ручья, подняв капюшон, и ждала. Она не звала его. Но знала, что он придёт. И он пришёл. Бесшумно, как тень, возник из-за ствола старой ели. Его рыжие волосы были растрёпаны, на плечах — старый плащ, на котором блестели снежинки. Он смотрел на неё тем самым взглядом — жадным, голодным, в котором страх смешивался с надеждой. — Я знал, что ты придёшь, — сказал он тихо. Голос его был хриплым, словно он не спал много ночей подряд. — Чувствовал. В воздухе что-то изменилось. Эльза не ответила. Она просто смотрела на него, и её тело сотрясала дрожь, не имеющая ничего общего с холодом. Она хотела его. Болезненно, отчаянно, всем нутром. Хотела забыть, кто она и кто он. Хотела упасть в его объятия и не думать о завтрашнем дне. Но вместо этого она сделала шаг назад. — Ты должен знать, — сказала она, и голос её прозвучал ровно, хотя внутри всё горело. — В игру вошёл кто-то новый. Тайный посредник между Фальком и… не знаю кем. Мы не знаем его имени. Ханс замер, его лицо окаменело. Страсть в глазах угасла, сменившись холодной сосредоточенностью. — Расскажи, — коротко бросил он, отступая на шаг, давая ей пространство. И Эльза рассказала. О портовом трактире, о кошеле, о гонце на север. О том, что Кай ищет, но пока безуспешно. О своих страхах, что заговор больше, чем она думала. — Ты боишься не заговора, — перебил её Ханс, когда она замолчала. — Ты боишься, что не справишься. Что эта игра тебя сломает. Она подняла на него глаза — ледяные, прозрачные, но в их глубине плескалось что-то живое, человеческое, чего он никогда раньше не видел. — Да, — призналась она. — Я боюсь, что эта игра сделает меня той, кем был ты. Слова повисли в воздухе — холодные, острые, как лезвия. Ханс побледнел. Но не отступил. — Тогда не играй в неё, — сказал он тихо. — Или играй, но помни, кто ты. Ты не я, Эльза. Ты никогда не станешь мной. Потому что у тебя есть то, чего не было у меня. — Что? — Анна. И сердце, которое любит. Она смотрела на него, и ветер трепал полы её плаща. Между ними было три шага. Три шага, которые она не могла сделать. И не могла не сделать. — Я должна идти, — сказала она, чувствуя, как голос предательски дрожит. — В замке меня хватятся. Она развернулась, делая шаг прочь. — Эльза. Она замерла. — Ты придёшь снова? — спросил он, и в его голосе не было ни приказа, ни мольбы. Только вопрос. Равного — равной. Она не обернулась. — Да, — сказала она в темноту. — Приду. И ушла, оставив его одного у замёрзшего водопада, под ледяной стеной, отражающей луну.