Непоколебимая решимость

      — Ебать… — произнес Мактавиш спустя несколько минут, — я думал, что я ослеп.       Саймон не знал, что ему сказать. Он натянул балаклаву обратно и лежал, уткнувшись в шею Джона, с улыбкой. Не хотелось прерывать этот замечательный сон.       — Всё? — спросил Соуп, — секс закончен, и ты со мной больше не говоришь?       Мактавиш перевернулся и посмотрел на него.       — Что ты хочешь услышать? — спокойно уточнил Райли.       — Блядь, ну хотя бы «Спасибо. Ты был великолепен. Я бы хотел повторить». — Недовольное лицо Джона только забавляло.       — Спасибо, Джонни, — Саймон кончиками пальцев погладил его по плечу, — ты великолепен, и я хочу повторить. — Он не переставал его поглаживать.       Соуп смотрел потерянным взглядом. Был расстроен, что Гоуст просто повторил за ним, как попугай? А что он еще мог сказать? Это была чистая правда.       — Сними ее, — попросил Джон, потянувшись к балаклаве.       Гоуст покачал головой, перехватывая его руку и слегка сжимая его запястье.       — Да что ты там прячешь? — Мактавиш поднялся на локте и посмотрел сверху вниз, выдергивая руку.       — Себя… — признался Гоуст.       — Да мне плевать, что у тебя под маской, — произнес Соуп, чуть нахмурившись, — я люблю тебя не за э… — он резко замолчал, и глаза его расширились, будто Джон сам только сейчас понял, что сказал.       Сердце Саймона стукнуло так сильно, что показалось: задребезжали стекла. Гоуст смотрел на него, не веря, что услышал это.       — Твою ж… — расстроился Соуп, — прости… я не хотел говорить об этом.       — Почему? — Гоуст почувствовал, как в горле пересохло.       Почему Мактавиш не сказал ему об этом раньше? Может быть, тогда Саймону не пришлось бы, блядь, страдать, глядя на него? Но Гоуст тут же осекся, когда Джон начал говорить.       — Я понял, что нахуй не нужен тебе, — завалившись на подушку, он вздохнул.       — Это как ты понял? — теперь настала очередь Райли подняться и недоуменно смотреть сверху вниз.       Мактавиш тяжело вздохнул и взглянул в ответ на Саймона.       — Да я что только не пробовал, — махнул руками он. — Меня предупреждали, что с тобой даже не стоит пытаться вести дружбу, что у тебя ограниченный круг людей, с которыми ты общаешься, но я так надеялся.       Джон недолго помолчал, будто вспоминал, что хотел сказать. Размышлял, как подать это лучше, хотя обычно ему не требовалось времени, чтобы раскрыть свой рот и в очередной раз что-то спиздануть. Выглядел он крайне неуверенно.       — Помнишь нашу первую встречу? — улыбнулся внезапно Джон.              Гоуст отрицательно покачал головой: толпа новеньких, из которой никто не выделялся совсем ему не запомнилась. Лишь потом, спустя пару месяцев, во время первой миссии Мактавиш стал центром его внимания. Дурак дураком, но Саймон видел, что тот мог превзойти и его, и капитана.       — Ты тогда подтягивался без футболки на плацу, а вокруг тебя было несколько человек, которые считали твои подъемы, — продолжал Джон, стараясь не выдать своё разочарование тем, что Гоуст не помнил. — Я подумал: «нихуя себе», когда счет перевалил за пятьдесят. «На кой черт ему вообще нужно столько подтягиваться?» — Саймон усмехнулся, вспомнив их действительно ненужные соревнования. — Когда ты спрыгнул и передал эстафету другому, я стоял рядом. Смотрел на твою спину и больше всего на свете хотел коснуться этих рельефов мышц.       Мактавиш, улыбаясь, смотрел ему в глаза. Видимо, думал о том, что коснуться все же удалось.       — Я никогда не искал серьезных отношений, и тогда я тебя просто хотел. По животному. Потрахаться и разойтись, но, — протянул он и сжал губы, — чем дальше, тем было сложнее. Оказалось, что ты не просто сексуальное тело, но и прекрасный человек. Оказалось, что с тобой приятно говорить, но также приятно и молчать. И что без тебя рядом — не выносимо.       Джон прыгал с одной мысли на другую, пытался сумбурно собрать свои слова, но, наконец, пришел к тому, с чего они начали эту беседу.       — К тому же ты такой опытный боец, и нахуй я тебе нужен вообще? Я! — акцентировал Соуп. — И просто решил молча за тобой наблюдать.       Гоуст слушал и не мог поверить в то, что он говорил. Казалось бы, как настолько идеальное существо, как Джон, могло себя ощущать вот так? Саймон погладил его по щеке. У всех свои тараканы в голове…       — Но после того вечера в баре я подумал, что не все так плохо, — продолжил Соуп, — иначе ты бы мне сразу сказал, как есть. Типа «Какие нахуй парни, Мактавиш? Я смотрю на них только через прицел винтовки». — Соуп нагло ухмыльнулся. — Я решил действовать. Просто увидеть твою реакцию, если буду провоцировать. Только оказалось, что тебе и на это наплевать. Ну, никто не оставался равнодушным, когда я…       — Значит, все эти твои выебоны с другими парнями были просто, чтобы проверить мою реакцию? — перебив, нахмурился Гоуст.       Джон пристыженно кивнул, но тут же дернул бровями.       — Так ты заметил? — с надеждой спросил он.       — Конечно, блядь, заметил, — откинувшись на подушку, Райли вздохнул. — Не заметил бы только слепой. И то сомневаюсь, что твои сладкие речи бы не дошли до его ушей. Как вообще тебе в голову пришло вот так пользоваться людьми?       Мактавиш замолчал, будто размышлял о своем поступке. Конечно, Гоуст его пристыдил — он взрослый парень, а занимался такой хуйней. Но тут же подумал, что на его месте сделал бы так же. Если бы ему самому хватило чуть больше смелости, наверное, он бы смог пофлиртовать с кем-то, чтобы позлить Соупа.       — С Итаном нехорошо вышло, — тихо произнёс Джон и пояснил: — Все в курсе, что он гей. Я ему сказал, что мне нужно поработать над своей гомофобией. Ну, соврал, чтобы тот мне помог. А он, знаешь, согласился…       Саймон прикрыл глаза, вспомнив одно из самых неприятных событий, когда он шел в комнату для спарринга. Только войдя в нее, Райли увидел, как Итан провел рукой вниз от макушки Соупа, остановился на ягодицах и чуть сжал.       Гоуст не помнил, как ушел оттуда. Он очнулся только в тренажерном зале, когда набивал грушу.       — Вас спасло то, что я не хотел марать свои руки, а рядом не было ничего острого и тяжелого. — Саймон глубоко вздохнул.       Джон молчал, кажется, совсем убитый своей совестью, которая почему-то проснулась только сейчас.       — Эй, Джонни, — повернулся к нему Саймон.       Мактавиш посмотрел в ответ печальным взглядом. Гоуст еще пару секунд мешкал, а затем резко стянул с себя балаклаву. Он глянул вниз, чтобы не видеть разочарования на лице Джона. Тишина насторожила, и только он хотел спросить, как вдруг Соуп резко накрыл его губы своими.       Легкие касания, точно тонкие искры пробегали под кожей, устремляясь в самое сердце. Гоуст обхватил Джона, прижимая к себе, не желая отпускать его ни на секунду. Страсть пряталась под нежностью, и не хотелось ее спугнуть. В этой хрупкой мягкости замедлялось время.       Но Мактавиш коснулся его щеки и отстранился, тяжело дыша. В его глазах не было неприязни, которую так ждал Саймон. Он смотрел с теплом и нежностью, слегка улыбаясь.       — Значит, взаимно? — спросил Соуп осторожно.       Это ебать как взаимно, усмехнулся Гоуст в своих мыслях, но тут же кивнул, понимая, что мысли-то Джон читать не умел.       — Да, — подтвердил он на всякий случай, чтобы Мактавиш точно понял.       Джон радостно на него накинулся, вновь утягивая в поцелуй. Но теперь он не был плавным и тягучим. Языки переплетались жадно и требовательно. В нем было нетерпение, пытавшееся прорваться наружу, словно буря.       — Стой, — запыхавшись проговорил Соуп, — сначала я схожу в душ. — Он только начал подниматься, как Гоуст схватил его за запястье.       — Вот прямо сейчас? — возмутился Райли.       Возбуждение накатывало новой волной. Отпустить Соупа значило обречь себя на муки — не чувствовать его рядом именно в этот момент было равносильно смерти.       — Если ты не забыл, — кашлянул Джон, — ты кончил в меня.       — Ты сам попросил.       — Я был не в себе! — возмутился Соуп, махнув рукой, но тут же усмехнулся каким-то своим мыслям. — Пойдешь со мной? — предложил он, и усмешка стала еще отчетливей.       Саймон поцеловал его запястье, поднялся выше, оставил влажные дорожки на плече, добрался до ключицы. Джон порывисто вздохнул, поворачивая голову, подставив свою шею под поцелуи. Грудь его часто вздымалась, он сжимал одеяло, будто пытался контролировать себя.       — Да похуй, сходим позже, — сказал Соуп и накинулся на Гоуста.       Лишь спустя несколько часов, когда счастливый Мактавиш спал с довольной улыбкой, обнимающий его Саймон заметил проявившиеся засосы на шее Джона. И как он теперь объяснится перед всеми, с кем флиртовал?       Но Гоуст был уверен — Соуп как-нибудь справится. Ведь если уж что-то и взбрело в его голову, то Джон непременно этого добьется — со своей непоколебимой решимостью.