Animal I Have Become

Когда ему сказали, что у него посетитель, первой реакцией Адама была настоятельная просьба никого к нему не пускать. Он не готов. Он не хочет никого видеть. Он пока не в состоянии смотреть им в глаза. Он ещё не добрался до девятого шага из двенадцати, который представлял из себя компенсацию морального и материального ущерба. Если уж начистоту, Адам застрял на втором. Но хотя бы прошёл первый: по крайней мере, он осознал, что не в порядке. «Ты стал монстром, Гонтье», — фраза Брэда, сказанная с неожиданной злостью, звенит в ушах вместо белого шума. Адам прокручивает её только теперь — снова и снова. Теперь, когда его сознание несколько прояснилось. Теперь, когда он снова может мыслить трезво. От того, что он натворил, хочется снова нажраться — утопить таблетки в бутылке, заткнуться, забыться, трахнуть того, кто попадётся под руку. Не думать. Слишком много дерьма в его голове — было и всё ещё есть. Эшли, блондинка в зелёной больничной форме сухо сказала, что он сейчас подойдёт, и она не станет его останавливать. Её дело — предупредить Адама, чтобы он мог морально подготовиться. И, если, конечно, он не готов посмотреть своим страхам в лицо, то он может закрыться в ванной, пока его посетитель не уйдёт. Но он не может прятаться в ванной вечно. Адам смотрит на неё — глухое раздражение и злость. Пальцы сжимаются в кулаки, но он молчит, пока она не покидает его комнату. Здесь палаты зовутся комнатами, а к каждому пациенту применяется индивидуальный подход. Когда Адам попросил Брэда отвезти его в рехаб, он ожидал чего-то попроще. Видимо, это извращённая форма мести. Вряд ли Брэд собрался навестить его. Тогда, в тачке, Брэд сказал, что больше не желает ничего слышать — пока Адам не пройдёт курс лечения. Пока он не изменится. Пока не протрезвеет. Пока его мозги не встанут на место. Если точнее, он выразился: «Пока ты не перестанешь вести себя, как ебаное животное». По крайней мере, Брэд не стал спрашивать, почему Адам не обратился со своей просьбой о помощи к Нилу. Он просто отвёз — и, кажется, рехаб был выбран им заранее. Может, совместно — всей группой. Возможно, при поддержке его семьи. Возможно, это Кайл, хотя у Адама есть сомнения в этом. У его кузена полно своих дел — и своя группа, в которую Кайл вкладывается по полной. Впрочем, Адам скорее поверит в то, что это Кайл решил узнать, как тут у него дела, чем в то, что приехала его мать. Она, кажется, просто не поверила ему, когда он сказал, что собирается лечь в клинику. Трудно её винить. Трудно винить их всех. Если кого и винить — то себя. Себя и наркотики, от которых стоит держаться подальше. Признать зависимость и начать с ней бороться, не стесняясь просить в этом помощи. Адам машинально морщится, вспоминая лицо Нила, и то, как он каждый раз говорил, что рядом. Почему Адам не попросил Нила? Потому что если бы он попросил остановиться на заправке не доезжая до рехаба — Нил бы сделал это. Он никогда не мог отказать Адаму, только с видом побитой собаки вился вокруг него и считал величайшим благословением, когда Адам до него снисходил. Читай: когда Нил оказывался тем, кто первым попадался под руку, чтобы потрахаться. Нил наверняка считал, что у них отношения. Адам считал, что у них просто ебля. Они об этом не говорили — в последнее время Адам мало с кем и мало о чём говорил; если и говорил, то в его словах не было ничего хорошего. Он и правда стал монстром. Нила он хочет видеть меньше всего — пожалуй, даже меньше своей матери. Но это то, о чём Адам попросил напоследок Брэда, перед тем, как с силой хлопнуть дверью машины. Не говорить никому, где он именно. Не сообщать адреса. Не сдавать. Брэд, конечно, не обязан исполнять его просьбу — тем более после всего, что Адам натворил — но он кивнул. И всё-таки это с большей вероятностью Нил — Адам не знает других настолько безумных и всепрощающих людей, которые захотели бы его поддержать в процессе лечения. Он всё ещё монстр. Адама, может, и хватило на первый шаг, но он споткнулся на втором — оступился и растянулся на ступеньках. Глупая программа двенадцати шагов и кошмарная клиника. Монстр там, где ему и положено быть. В аду. Адам смотрит в окно; вид на внутренний двор, парк, аллеи и скамейки. Вид такой, что зубы сводит от благополучия. Вид такой, что Адам готов продать душу, лишь бы отсюда выбраться и добраться до таблеток. Ах, да, точно. У монстров нет души. Адам не оборачивается, когда слышит, как открывается дверь. Нил бы стучал. Разве что только если он очень сильно злится, но это же, чёрт возьми, Нил. Всепрощающий, понимающий, любящий Нил. Разве что только если он не довёл ещё и его. Адам хмыкает себе под нос. — По программе я должен просить прощения позже, — Адам наскоро облизывает губы. — Так что ты немного не вовремя. Приезжай через пару недель. Может, месяцев. В отражении оконного стекла Адам видит только себя — его собственная фигура загораживает посетителя. Символично, попахивает эгоизмом. Типичный Адам. Каким же монстром он стал. Каким же чудовищем. Адам думает, что это может быть необратимо. — Ага, так он и дал мне тачку ещё раз, — в ответ раздаётся смех и хлопок закрывающейся двери. — Придётся ускорить процесс. Экспресс-программа, всё такое. У тебя тут можно курить? Я про сигареты, меня строго предупредили даже насчёт косяков, ну и я не идиот. Первые секунды Адам просто слушает эту тираду; конечно, он узнаёт этот голос. Он узнаёт эти интонации, узнаёт тембр голоса и эту неуёмную энергию, бьющую ключом даже в том, как он говорит. Адам просто никак не может в это поверить. Адам даже почти убеждается в том, что у него слуховые галлюцинации — должно быть, какой-то побочный эффект для тех, кто не прошёл дальше второго шага. Должно быть, это тот самый ад, та его часть, где он снова и снова проживает то, что натворил, пока осознание совершённых ошибок не убьет его. Адам оборачивается медленно; Мэтт уже устроил задницу на его кровати — по счастью заправленной с утра, — полностью игнорируя существование стула. Наглость — не второе счастье Мэтта Уолста. Наглость — это его второе имя. Мэтт подкидывает на ладони пачку сигарет и нетерпеливо подёргивает ногой. Типичный Мэтт с мальчишеской улыбкой и дурацкими идеями, который тёрся вокруг них всю свою юность. Мэтт — всё ещё с повязкой на правом плече, выглядывающей из-под рукава футболки. Адам так и не извинился за это. — Мэтт, — произносит Адам; мозг регистрирует происходящее, с задержкой, с отставанием, трезвое осознание постепенно накрывает Адама. — Какого чёрта ты тут делаешь? Читай: как Брэд вообще позволил тебе приехать? Читай: это неподходящее место для мальчишки вроде тебя, даже в качестве экскурсии в познавательных и воспитательных целях. С тем, как Брэд пытался защитить своего младшего брата, последнее, что он бы выдал даже под пытками, это местонахождение Адама. Читай: потеряйся в рехабе, Гонтье. Адам впервые теряется в присутствии Мэтта. Он понятия не имеет, как ему сказать то, что должен сказать. Извинений в таких случаях никогда не бывает достаточно. — О, это долгая история, — Мэтт смеётся и, конечно, тут же принимается её рассказывать, пользуясь ступором Адама. — Брэд, естественно, ни в какую не хотел тебя сдавать. Сказал, что ты лечишься. Как отрезал. И вообще, мол, не лезь, тебе что, не хватило? В общем, пришлось искать тебя самому. Ты знал, что только в одном Онтарио штук пять реабилитационных центров, специализирующихся конкретно на наркотической зависимости? Можно было, конечно, заехать в каждый, но я поступил умнее. Мэтт вытягивает сигарету, крутит её, незажжённую, между подушечками указательного и большого пальцев. Здесь нельзя курить — для этого нужно выйти на улицу, но Мэтт слишком увлечён, чтобы повторить свой вопрос, а Адам всё ещё в ступоре, чтобы уточнить. — В общем, пришлось одолжить машину Брэда. Но ты же знаешь, он относится к своей тачке с большим трепетом, чем к своей девушке. Я не пытаюсь сказать, что он позволил бы кому-то прокатиться на Ронде, но он не смотрит на меня таким убийственным взглядом, когда я с ней заговариваю. С Рондой, конечно. Я ещё не выжил из ума, чтобы разговаривать с Хондой Брэда. Ронда, Хонда... Забавная рифма. Он точно меня убьёт, если я вставлю строчку про его девушку — впереди строчки про его тачку, — Мэтт заливисто смеётся, подмигивает Адаму, вставляет незажжённую сигарету в рот и обезоруживающе улыбается. — Так вот, мне пришлось пойти на хитрость. В общем, я немножко разбил свою машину, чтобы у Брэда не осталось отмазок и аргументов, и ему точно пришлось дать мне свою. А дальше — дело техники. Пришлось долго рыться в чеках с заправки, но я нашёл подозрительно далёкий. Гуглил, конечно, но зато, в итоге я вычислил, где ты. Пришлось выдумывать день открытых дверей в колледже, чтобы он согласился дать мне свою тачку на целый день снова — и вот я здесь. Кстати, будешь? Мэтт спешно вытаскивает сигарету изо рта и протягивает Адаму. Всё ещё незажжённую, фильтр немного влажный от слюны. Адаму немного смешно — и всё ещё неловко. Последнее, что будет сейчас в тему в разговоре — это его извинения, которые он всё равно понятия не имеет, как сформулировать. — Пойдём, — Адам кивает в сторону окна. — Пройдёмся. Может, в окно и хотелось бы выйти; здесь от этого никакого толку. Всего-то второй этаж, максимум — сломает ногу. — О, а тебе можно? — Мэтт оживляется, если только в его состоянии можно быть ещё более оживлённым; он мгновенно вскакивает с кровати и расплывается в широкой ухмылке. — Пойдём. Я до смерти хочу курить. Сколько я тут торчал, доказывая, что я тебя знаю — закачаешься. Я уже думал, придётся лезть на фейсбук в аккаунт Брэда, показывать наши фотки в обнимку начиная с самого детства. Но обошлось, они просто подробно расспросили меня, почему я хочу тебя увидеть. И когда я это говорю, я имею в виду — почти что в жопу залезли. Мэтт несёт всё это, пока они идут по длинному коридору, даже не утруждаясь понизить голос. Всё тот же восторженный мальчишка, который пробирался в подвал, когда они с Брэдом смотрели фильмы ужасов или играли в приставку — и изо всех сил упрашивал его не выгонять. Всё тот же мальчишка на разогреве с гитарой наперевес, пробивающийся к ним в гримёрку, потому что в своей неинтересно. Всё тот же мальчишка, заглядывающий Адаму в рот, какие бы проклятия он ни нёс. Его даже кинутая в него бутылка не остановила, он сюда припёрся. Адам хотел бы забыть, хотел бы стереть себе память, хотел бы ничего не помнить хотя бы об этом. Он был пьян и был зол, и когда Мэтт ввалился в их гримёрку, всё с той же радостной хитрой улыбкой, Адам бросил в него бутылку. Как снаряд, как гранату с выдернутой чекой. Остатки водки плеснули Мэтту в лицо, а бутылка — спасибо ещё, он промахнулся — разбилась о стену. Один из осколков рассёк Мэтту плечо. Адам помнит: было очень много крови. Мэтт выглядел бледным и каким-то удивлённым, будто только сейчас осознал, что он из плоти и крови, и вообще-то смертен. Адам мог его убить — пролети бутылка немного правее и выше. Точное попадание прямо в голову. Адам помнит сбитые костяшки Брэда и то, как он орал, и то, как Нил пытался оттащить его от Адама, разнять их. Мэтт держался за своё плечо, а Нил повторял Брэду, что его брат сейчас нуждается в помощи. Голос Брэда был злым, Адам не помнит, чтобы он когда-либо был настолько взбешён. «Это животное нуждается в помощи. Знаешь, что делают с бешеными тварями? Таких монстров отстреливают». Тогда Адаму показалось это чертовски смешной шуткой. Сейчас внутри всё сводит от ужаса. Мэтту зашивали плечо — об этом уже после рассказывал Нил. — Подожди, — Адам коротко касается пальцами его предплечья, легко мажет подушечками чуть ниже локтя, привлекая его внимание. — Что значит — ты немножко разбил машину? Мэтт даже не вздрагивает от прикосновения, хотя Адам этого опасался. Он оборачивается, хмурится, морщится, а потом тихо смеётся. — Ну, если честно, немножко в хлам, — признаётся Мэтт. — Восстановлению не подлежит. Так что Брэду приходится делиться. Так на чём я остановился? А, да, они чуть в жопу мне не залезли! Длинный коридор, снующий из палаты в палату медперсонал в зелёной больничной форме. Пациенты — развелось нариков — большинство из них бродит здесь, даже не поднимая головы. Адаму хочется сжечь это место вместе с собой — человечество будет чище. Это место контрастирует с Мэттом. Он очень выделяется: слишком энергичный, слишком живой, активно жестикулирует и так широко улыбается. Незажжённая сигарета в уголке его рта, и он подмигивает одной из строго смотрящих на него медсестёр — Элизабет. Колечко в его брови блестит на свету. Бинты на плече — свежие. — И что ты им сказал? — Адам спрашивает уже после того, как они выходят на улицу; свежий воздух и майское солнце, едва начавшее пригревать. — Зачем ты здесь? Это Мэтт: то, что он им наплёл и реальная причина могут кардинально отличаться. Это Мэтт: подумать только, разбил свою машину в хлам, только чтобы добраться до Адама. Это Мэтт: его даже пораненное плечо не останавливает. Его и Брэд не остановил. Даже вышедший из себя монстр в лице Адама его... — Помочь тебе со второй ступенью, — Мэтт смеётся, щёлкает зажигалкой, выуженной из кармана, прикуривая, наконец, эту свою сигарету, а затем вручает её Адаму. — Я прогуглил. Такая туфта. Я прочёл это и сразу понял: эта херня не для тебя. Поверить в Высшую силу? Там же дальше вообще трэш с поиском Иисуса. Возьмёмся за руки и споём «Кумбайя». Выражение лица Мэтта — спектр эмоций, он порывисто хватает Адама за руку, и Адам машинально отмечает, что у него тёплая ладонь и крепкая хватка. Он поворачивается к Адаму и таращится на него со зверским и одновременно просветлённым видом, и в какой-то момент Адаму кажется, что он и впрямь начнёт петь. Господи, приди. Адам не выдерживает — и смеётся, и Мэтт хлопает его по плечу с довольной ухмылкой. — Я на этом споткнулся, — отсмеявшись, признаётся Адам — и тянет сигарету в рот. Курение здесь не приветствуется, но и не карается. Конечный итог — по крайней мере, желательный — избавление от всех зависимостей, включая никотиновую. Она всё ещё считается меньшим злом. Она всё ещё зло. Фильтр влажный после губ Мэтта. Признаваться в том, что он застрял — удивительно легко. По крайней мере, сейчас. Мэтт знает его, Мэтт понимает его, Мэтт... — Вообще, там, конечно, тонкая формулировка с Высшей силой, и, технически, это необязательно Бог, но везде впаривают именно Иисуса, — Мэтт достаёт сигарету и себе, вертит её в пальцах с самым деловитым видом, снова прикуривает — только сейчас Адам понимает, что он выпустил его руку. Фантомные ощущения от прикосновения его пальцев всё ещё остаются. — Но будем честны, это не для тебя. Тебе нужно что-то более реальное. И действенное. Адам дошёл до клиники — Брэд в своей тачке уже уехал, и в этом разница между ним и Нилом, потому что Нил бы точно ждал на случай, если Адам передумает и его потребовалось бы отвезти домой. В этом разница между ними и Мэттом — о, Мэтти попёрся бы с ним и напросился бы лечь с ним в одну палату. Судя по его напору и заигрываниям с медсестрами, у него были бы все шансы на успех. Брэду стоило держать его подальше от Адама — куда дальше, чем в отдельной гримёрке в прописанном райдере для группы на разогреве. Адам на стойке регистрации в клинике, когда его спросили, зачем он здесь, сказал, что ему нужна помощь. Последнее, на что он всерьёз рассчитывал, что помощь придёт в лице Мэтта. Тёмная сторона его личности, тот монстр, которым он стал — не для мальчишки вроде Мэтта. Вот только Мэтт его увидел, Мэтт с ним столкнулся, Мэтт от него пострадал — и снова здесь, как ни в чём не бывало. — Что, например? — Адаму правда любопытно, что там в голове Мэтта; энергичной, неуёмной и выкрашенной в блонд. Он перекрасился уже после того, как Адам оказался в клинике. На секунду Адам хмыкает про себя — готовился к встрече. Чушь, конечно. Мэтт улыбается — широко и обезоруживающе — и тыкает указательным пальцем себе в грудь. — Я, естественно, — припечатывает Мэтт и тут же пускается в объяснения. Это же Мэтт. — Ты мог бы и в себя поверить, тоже вариант Высшей силы, уже существующий в тебе, но в себя верить всегда сложнее, плюс с собой можно договориться. В общем, если бы меня не было, я бы предложил бы тебе это, но тебе повезло. У тебя есть я. Та ещё Высшая сила, но в меня отлично верится. Просто поверь в меня и доверься. Адам затягивается — глубоко, вбирая в лёгкие новую порцию дыма. Довериться Высшей силе, какой бы она ни была — это уже третий шаг. Это, чёрт возьми, Мэтт. Неугомонный, неисправимый, энергичный и жизнерадостный. Олицетворение хаоса — впрочем, скорее, в позитивном ключе. — Брэд тебя убьёт, — Адам не может удержаться от улыбки даже сейчас. Когда он в последний раз улыбался и смеялся? В смысле — искренне? В смысле — до приезда Мэтта? В смысле — будучи трезвым? Правда в том, что Брэд убьёт их обоих, и первым сделает это с Адамом, независимо от того, приехал Мэтт сюда по собственной воле или нет. — Мне двадцать два, — уточняет Мэтт так, как будто Адам мог это забыть. — Я живу отдельно и снимаю квартиру с Солом. И денег у него не беру. Он и запретить мне ничего не может. Ну, разве что тачку свою больше не даст, но тогда я попрошу её у Нила. Запретить не может, а вот убить — всё ещё. Адам не должен на это соглашаться — уж точно хотя бы ради самого Мэтта. Ему нужна помощь, но это вовсе не значит, что соглашаться надо на любую помощь. Мэтту лучше держаться подальше от Адама, потому что Адам не может перестать быть монстром по щелчку пальцев. Она всё ещё не может себя контролировать. Возможно, никогда не сможет — эта злость и агрессия крепко засела внутри него. Таблетки только всё усугубили. Он всё ещё зависим от них, даже если в данный момент — чист. — Да ты погоди, — Мэтт снова хлопает его по плечу. — Там по программе дальше духовные практики. Я говорил с твоим лечащим врачом — он разрешил притащить тебе гитару, когда мы дойдёт до этой ступени. Брэд точно его убьёт. Их обоих. Адаму жутко — и одновременно жутко весело. Адаму хочется расхохотаться. Адаму хочется встряхнуть Мэтта за плечи и посоветовать ему бежать отсюда. Адаму хочется написать песню — о монстре, который сидит внутри него, о монстре, которым он стал. С врачом поговорил, ну что за недоразумение, а. Мэтта хочется легко стукнуть по макушке. Мэтта хочется обнять. Адам коротко касается плеча Мэтта, там, где свежие бинты выглядывают из-под рукава футболки. — Как твоя рука? — это всё ещё не тянет на извинения, но уже близко к тому, чтобы принять ущерб, который он причинил, и взять за него ответственность. Адам до смерти боится услышать, что Мэтт больше не сможет играть на гитаре. Мэтт расплывается в широчайшей улыбке — и пихает своим перебинтованным плечом его плечо. — Охуенно, — смеётся Мэтт. — Прикинь, теперь каждый раз, когда Брэд хочет выгнать меня вон, я говорю, что хотел показать ему эскиз татуировки, которую выбрал, чтобы перекрыть шрам, когда всё это дело заживёт. Так что если услышишь отсюда скрип — это его челюсти. Адаму хочется схватить Мэтта за плечо, до боли сжать пальцы, так, чтобы швы разошлись. Адаму хочется заорать ему в лицо: разве ты не видишь, каким монстром я стал? Адаму хочется заставить Мэтта сбежать в ужасе прочь. Адаму действительно нужна помощь. — Если это всё, что тебя останавливало — она уже даже не болит, — Мэтт продолжает посмеиваться, привалившись плечом к плечу Адама. — Соглашайся. И я тебе помогу. Адам легко ерошит окрашенные в блонд волосы Мэтта, проходится пальцами по его затылку. Неугомонный, неисправимый Мэтт. Монстр внутри Адама довольно урчит от одних звуков его голоса. Брэд убьёт их обоих, и правильно сделает. — Ладно, — Адам сдаётся. Сдаётся перед натиском Мэтта, не перед монстром в себе. Чёрт возьми, ему и правда нужна помощь.