Предел моих фантазий

Квартира пахнет гарью — перегоревшая лампа после удара стеклом. В воздухе ещё держится запах виски и табака. Чэн сидит на краю дивана, рука перемотана бинтом. Белая ткань уже пропиталась красным. Глаза сухие, но будто воспалённые. Телефон на столе вибрирует. Сообщение. Фотка. Тянь. Постель, чужая квартира, волосы растрёпаны. На шее следы. Улыбка ленивая. Подпись: — Смотри, какой я сегодня послушный. Чэн стирает сообщение. Мгновенно. Но экран светится снова. Новое. — Ты же хотел, чтобы я был «чистый», брат? Вот я и очищаюсь. Каждый день. По-своему. Чэн кидает телефон на стол, встаёт. Ходит по комнате, как зверь в клетке. Он знает: если поедет за ним снова — Тянь победил. Если проигнорирует — тоже проиграл. Дверь в кабинет распахивается. На пороге — секретарь. Молодая, в строгом костюме, с папкой в руках. Лицо ровное, но глаза скользят к бинту на руке. — У вас встреча через полчаса, господин Хэ. Контракт с «Синь-Лун». Чэн кивает. — Отменить. Секретарь моргает. — Но… — Отменить, — жёстко, не повышая голоса. Она уходит. Чэн снова берёт телефон. Пальцы дрожат, но он набирает коротко: — Домой. Сейчас. И ждёт. Минуты тянутся вязко. Тянь не отвечает. Только в груди растёт пустота, которую невозможно залить ни виски, ни сигаретами. --- Дверь квартиры открывается ближе к вечеру. Тянь входит сам. В кожаной куртке, запах сигарет и чужого парфюма. Снимает ботинки, как ни в чём не бывало. — Ну что, брат, скучал? Чэн стоит посреди комнаты. Рука забинтована, лицо камень. — Садись. Тянь приподнимает бровь, усмехается. — Допрос? Или лекция? — Садись. Он садится. Растянулся на диване, как всегда. — Ну? Чэн молчит. Долго. Смотрит прямо. И тихо говорит: — Ещё раз… и я тебя запру. Тянь смеётся. Громко, до слёз. — Запрёшь? Меня? Ты? — он наклоняется вперёд, глаза сверкают. — Ты же сам мой ключ. И улыбка снова взрослая, острая, с вызовом. Чэн делает шаг ближе. И впервые за долгое время в его взгляде — не ледяная пустота. Там что-то живое. Опасное. Чэн и Тянь сидят напротив друг друга. Воздух густой, как дым. — Запру, — повторяет Чэн. Голос ровный. Словно решение уже принято. Тянь откидывается на спинку дивана, качает головой. — Ага. Будешь держать меня в клетке, как собаку. А сам пойдёшь к своей кукле-невесте и сделаешь вид, что у тебя всё под контролем. — У меня и есть контроль. — Нет, Чэн. — Тянь наклоняется ближе. Смотрит прямо в глаза. — Контроля у тебя нет. У тебя есть только я. Тишина. Секунду кажется, что Чэн ударит. Но он лишь затягивается сигаретой, пепел падает на ковёр. Телефон на столе загорается. Сообщение. От секретаря: «Завтра встреча с господином Лю перенесена на 12. Его люди хотят обсудить ваши семейные связи». Чэн хмурится. — Он уже начал. Тянь ухмыляется. — Конечно. Старик не дурак. Видел меня — значит, теперь будет давить на тебя. — И ты доволен? — Более чем. — Тянь поднимает стакан. — Пусть думает, что я твоя слабость. — Ты и есть моя слабость, — резко бросает Чэн. Тянь застывает. Смотрит долго, будто проверяет, не оговорка ли это. — Скажи ещё раз. — Я не повторяю. Между ними искры. Тянь усмехается, но голос хрипнет: — Тогда держись, брат. Я сделаю так, что весь город будет знать, кто твоя слабость. Он встаёт, бросает острый взгляд на него и уходит. Чэн остаётся один. Сжимает переносицу. Понимает: отец невесты будет использовать Тяня, как нож у горла. --- Следующий день. Ресторан в центре. Чэн сидит за столом, костюм безупречный. Напротив — Линг. Жемчуг на шее, идеальный макияж. Она листает меню, будто ей скучно. — Вчера, — говорит она лениво, — я видела твоего брата. Поднимает глаза. Улыбка холодная, как лезвие. — Милый мальчик. Но слишком горячий. Опасный. Чэн молчит. — Ты понимаешь, да? — Линг откидывается на спинку стула, скрещивает руки. — Я не собираюсь связывать свою жизнь с человеком, у которого за спиной такой хаос. Это не престижно. Это глупо. Чэн поднимает взгляд. Лицо каменное. — Мой брат — не твоя забота. Линг хмыкает. — Ошибаешься. Когда я выйду за тебя, твой брат станет частью моей семьи. Моей репутации. Моего имени. — Она наклоняется ближе. — Я не позволю, чтобы кто-то, вроде него, тянул меня вниз. Чэн сжимает бокал, но голос остаётся ровным: — Я разберусь. — Разберись быстро. — Линг смотрит прямо в глаза, без страха. — Или, Чэн, игра закончится для нас обоих. Тишина между ними густая, как вино в бокале. Чэн кивает. — Понял. Но внутри у него всё горит. Линг откидывается назад, берёт бокал, пьёт маленький глоток и усмехается. — Ты умеешь держать лицо. Но посмотрим, сколько оно выдержит. --- Чэн выходит из ресторана. Воздух прохладный, но ему жарко. В висках стучит. Он садится в машину, зажигает сигарету. Вкус горький. Руки дрожат едва заметно. «Разберись быстро». Голос Линг крутится в голове, как игла по пластинке. Чэн стискивает зубы так, что хрустит челюсть. Сигарета ломается в пальцах. Он сидит в машине. Экран телефона светит прямо в глаза. Тянь. Шэ Ли рядом, ухмылка. Подпись: «Смотри, я дома не задерживаюсь». Чэн стирает фото. Но оно всё равно горит в голове. Дворник на стекле скребёт, будто по нервам. Он включает двигатель. Газ. --- Гул музыки, мигающий свет. Люди — масса, лица — размазанные. Чэн идёт прямо. Толпа расступается. Он высокий, тяжёлый, чужой здесь. В VIP-зоне — Тянь. Сидит с Шэ Ли. Стаканы, дым, смех. Шэ Ли склоняется ближе, что-то шепчет. Тянь смеётся громко, специально. Чэн останавливается у их стола. Шэ Ли поднимает глаза, криво улыбается: — Господин Хэ. Не ожидал вас здесь увидеть. — Вставай, — обращается Чэн к Тяню. Тянь качает головой. — Нет. Чэн сжимает кулак. — Я сказал — вставай. — А я сказал — нет. — Тянь облокачивается на спинку дивана. — Я отдыхаю. Шэ Ли усмехается. — Может, оставите мальчика? Он сам сделал выбор. Чэн переводит взгляд на него. Взгляд. Тяжёлый, ледяной. Шэ Ли отворачивается, делает вид, что наливает себе. Тянь медленно встаёт. Подходит ближе. Смотрит прямо в глаза брату. — Ну что, старший? Ревнуешь? Чэн молчит. Взгляд режет. Тянь улыбается. — Вот и думал. Он проходит мимо. Но на секунду задерживается — наклоняется к самому уху. Шепчет: — Ты не сможешь меня запереть. Никогда. И идёт к выходу. Чэн остаётся. Стоит. Дышит тяжело. Виски и дым режут горло. Внутри всё рвётся. Но лицо — маска. Он берёт стакан со стола, выпивает одним глотком. И только тогда уходит. --- Вечер. Квартира Чэна. Чэн сидит за рабочим столом. Перед ним бумаги, графики, контракты. Всё ровно, аккуратно. Но ни одной цифры он не видит. Телефон лежит рядом. Тишина. Дверь открывается. Тянь входит сам. В простой футболке, волосы мокрые после душа. Чистый. Трезвый. — Чудо, — усмехается он. — Ты даже не кричишь. Чэн смотрит на него. Долго. Тянь плюхается в кресло напротив. Поджимает ногу, как мальчишка. — Ну? Чэн кидает на стол папку. — Это твои счета. Тянь моргает. — Какие ещё, нахрен, счета? — От клубов. От гостиниц. От людей, которые давно хотят видеть тебя в долгах. — Чэн смотрит прямо. — Всё, что ты делаешь, стоит денег. И не твоих. Тянь улыбается, но в глазах мелькает тревога. — Ты всегда такой щедрый. Разве нет? — Я не собираюсь оплачивать твоё разрушение. Тишина. Тянь откидывается на спинку, сводит руки за голову. — Ну и что? Что ты сделаешь? Обрежешь мне карты? Отнимешь карманные деньги? Запрёшь дома, как ребёнка? Чэн медленно поднимается. Подходит ближе. — Я сделаю так, что у тебя не останется никого. Ни Шаня. Ни Шэ Ли. Ни клубов. Ни телефонов. Тянь резко встаёт. — Ты посмотри на себя. Думаешь, если уберёшь всех вокруг я успокоюсь? Тянь застывает. Улыбка спадает. В глазах — что-то острое, опасное. — Знаешь, Чэн… — он шепчет почти беззвучно. — Это звучит как угроза. — Это не угроза. Это факт. И тишина падает на комнату. Тяжёлая, вязкая. Тянь отводит взгляд первым. Хватает со стола папку, швыряет в стену. Бумаги разлетаются по полу. — Ты не держишь меня. Я сам выбираю, куда идти. Он уходит, хлопает дверью. Чэн остаётся один. Стоит среди белых листов, раскиданных по полу, как среди обломков. И впервые позволяет себе закрыть глаза. Он держится. Пока. --- Кабинет пахнет табаком и бумагой. За окном — серый рассвет, город только просыпается. Чэн сидит за столом, стакан руке. Сигарета, дым стелется по воздуху. Взгляд в никуда. Дверь открывается без стука. Хуа Би. Входит спокойно, как будто всегда был здесь. — Я его видел, — говорит он негромко. — С Шэ Ли. Чэн не двигается. Только поворачивает голову. — Новый круг? — ровно. Хуа Би садится напротив. Закуривает сигарету, затягивается. — Похоже на то. Шэ Ли держится рядом слишком уверенно для случайности. Чэн молчит, пальцами постукивает по столу. — Он скользкий, — продолжает Би. — Говорит будто про Тяня, но смотрит не на него. Сигарета догорела до фильтра. Чэн гасит её о край пепельницы. — На кого? Хуа Би поднимает глаза, слегка усмехается. — Ты сам знаешь. Тишина. Оба сидят долго. Дым висит в воздухе. — Тянь с ним играет, — наконец произносит Чэн. — А он играет в другое, — отвечает Хуа Би. — В своё. Ещё пауза. Чэн ставит стакан на стол, звук гулкий. Он встаёт, подходит к окну. Город внизу мокрый, машины скользят по асфальту. — Пусть играет, — холодно бросает он. — — это тоже моя игра. Би кивает. — Ты всегда это понимаешь раньше других. Они больше ничего не говорят. Дождь за окном и запах дыма. --- Университетский двор шумит. Студенты спешат на пары, смеются, жуют булочки на ходу. Толпа шумит, кто-то орёт про конспекты. Осень — листья липнут к ботинкам, воздух пахнет кофе из автомата и сигаретами. Тянь сидит на ступеньках, курит. Белая рубашка расстёгнута, галстук где-то в кармане. В одной руке сигарета, в другой — телефон. Лента мелькает, но он смотрит не на экран. Он выпускает дым в холодный воздух. — Опять делаешь вид, что занят? — голос звучит слишком радостный для утра. Цзянь появляется, как всегда, резко: с рюкзаком на одном плече, улыбкой до ушей. Садится рядом без спроса. Рюкзак шлёпается о ступеньку. — Или ты ждёшь, что тебя папарацци снимут? Тянь затягивается, выпускает дым прямо в его сторону. — Иди к нахер. Цзянь машет рукой, отгоняет дым. — Вот поэтому у тебя нет друзей. — Зато есть сигареты. — Ну, поздравляю, — Цзянь хлопает его по плечу. — Поставь это в резюме: «главный специалист по самоотравлению». Тянь усмехается краем губ. — Хоть что-то у меня стабильно. Они сидят так минуту, наблюдая, как мимо бегут первокурсники. Цзянь не выдерживает тишину. — Кстати, — начинает Цзянь. — Чжэнси писал. Тянь поднимает бровь. — И чё он там? — Да всё нормально, — улыбается Цзянь. — В академии у них полный пиздец. Подъём в шесть, бегают, ползают, орут. Он кайфует. Говорит: «Каждый день — как война». Тянь усмехается, стряхивает пепел. — Этот идиот и в пожар залезет, лишь бы доказать, что у него яйца есть. — Ну, это его стиль, — ухмыляется Цзянь. — Но знаешь… он вроде гордится, что поступил. Прислал фотку в форме. Стоит там такой… серьёзный. Как будто генерал, только без усов. — Генерал хуев. — Тянь закатывает глаза. — Ставлю сотку, что он минут двадцать позу выбирал перед зеркалом. Цзянь ржёт так, что прохожие оборачиваются. — Да! Точно! Я прям вижу! «Так? Нет, так? Бля, надо голову чуть выше». Они переглядываются — и оба ухмыляются, но Тянь быстро прячет улыбку в дыму. Затягивается снова. — Ну хоть у кого-то жизнь идёт по плану. — Ты тоже нормально живёшь, — бросает Цзянь легко. — Куришь, дерёшься, братца своего за яйца держишь. Экшен полный. Тянь смотрит на него сквозь дым. — Цзянь… ты иногда слишком много знаешь. — Я ничего не знаю, — улыбается тот ещё шире. — И знать не хочу. Вы там со своим Чэном хоть убейте друг друга, но главное, меня в свои разборки не тащите. Я хочу дожить до диплома, понял? Тянь хмыкает. — Вот поэтому это ты и жив, Цзянь. Тот встаёт, отряхивает штаны. — Ладно, философ, пошли на пару. Пока ты тут куришь, я уже три завтрака проголодался. — Отвали. Я докурю. — Ну-ну. — Цзянь закидывает рюкзак, идёт к двери. — Всё равно потом прибежишь, потому что без меня тут никто с тобой общаться не будет. Он исчезает в здании. Тянь остаётся. Давит сигарету о ступеньки, смотрит на дымящийся фильтр. Потом в сторону, где скрылся Цзянь, и чуть улыбается. Совсем чуть-чуть. Ветер гонит листья по двору. Телефон вибрирует. Экран светится. Сообщение от Змея. Снова закуривает. Фото. Два бокала на столе. Тёмный зал, приглушённый свет. Чья-то рука держит один из бокалов. Не видно лица. Только кольцо на пальце. Подпись: — «Сегодня вечером — твой брат тоже свободен?» Тянь смотрит на экран. Медленно. Сигарета в пальцах дрожит, пока не обжигает кожу. Он швыряет её в сторону, но не закрывает фото. Улыбка появляется сама. Тонкая, опасная. Он печатает коротко: — «Жди». И гасит экран. Двор вокруг снова шумит. Студенты бегут на пары. А у Тяня внутри начинает гореть что-то другое. --- Клуб отца Шэ Ли, даже днём гудит. Бас бьёт в грудь, свет рвётся вспышками. Толпа двигается, как живое мясо — руки, лица, крики. Тянь протискивается сквозь людскую кашу. Белая рубашка полурасстёгнута, волосы мокрые от пота и дыма. В зубах — сигарета, не зажжённая, просто привычка. Наверху, за стеклом VIP-зоны, ждёт Шэ Ли. Он сидит за столиком, в идеальном чёрном костюме, и выглядит так, будто шум вокруг его не касается. В руках бокал, в глазах — ленивый интерес. — Долго, — произносит он, когда Тянь плюхается напротив. — Пробки, — Тянь усмехается. — Толпа мешает. Шэ Ли скользит взглядом по нему. — Ты любишь толпу. Там проще прятаться. — А ты любишь сидеть сверху, — Тянь щёлкает зажигалкой, прикуривает. — Там проще наблюдать. Они смотрят друг на друга через дым. — Как брат? — спрашивает Шэ Ли, будто между делом. — Занят, — отвечает Тянь. — Ты же сам знаешь. У него свадьба, дела, маски. Шэ Ли улыбается краем губ. — А ты — его слабое место. Тянь щурится. — Ты слишком много думаешь, Шэ Ли. — А ты слишком мало, — мягко парирует тот. Пододвигает второй бокал. — Выпьем за правду? Тянь берёт бокал, смотрит сквозь жидкость. — Правда в том, что ты змея, — лениво бросает он. — И глазеешь на моего брата чаще, чем на меня. Шэ Ли усмехается. — Змея кусает только тогда, когда к ней тянутся. А он… всегда держит руки слишком близко. Внутри гул баса, но тишина между ними звенит сильнее. Тянь затягивается, выпускает дым в лицо Шэ Ли. — Если думаешь играть со мной, чтобы добраться до него… аккуратнее. Я могу и сломать. Шэ Ли наклоняется чуть вперёд. Глаза блестят, улыбка едва заметна. — А может, именно этого я и хочу. Чтобы ты ломал. Себя. Его. Всё. Тянь хохочет. Звук грубый, дерзкий. — Ты, блядь, опасный. Шэ Ли касается бокала губами. — Опасность — это единственное, что делает жизнь интересной. Они сидят напротив друг друга. Дым, виски, музыка. И в этой игре оба знают: слова — только начало.