Предел моих фантазий

Утро начинается как всегда. Слишком спокойно. Слишком правильно. Чэн уже в костюме, сидит за столом в гостиной и пьёт кофе. Журнал разложена, бумаги рядом, всё будто идеально. И только он сам знает, как внутри всё дрожит после ночи. Тянь спускается босиком по лестнице. Волосы растрёпаны, футболка чужая — явно не его. Он зевает, тянется и улыбается так, будто в доме нет никаких правил. — Доброе утро, жених, — протягивает насмешливо, и сразу берёт чашку с чьим-то кофе. Конечно же, с Чэновым. — Отстань, — сухо бросает старший, даже не поднимая глаз. — А если нет? — Тянь делает глоток, нарочно медленно. — Горький у тебя вкус. Чэн переворачивает страницу журнала, будто его это не касается. — Садись и ешь. — О, приказы пошли, — усмехается младший, садится напротив. — Ты хоть сам веришь в эту хуйню, Чэн? В то, что можно сидеть тут и делать вид, будто ничего не было? Старший складывает журнал, смотрит прямо. — Ничего и не было. Тянь на секунду замирает, потом улыбается широко, почти радостно. — Вот так? Просто стираешь всё? — он качает головой. — Ты ещё скажи, что под дождём я сам себя поцеловал. Чэн берёт чашку, делает глоток, будто всё равно. — Ты сам всё придумал. — Ага. Конечно. — Тянь откидывается на спинку стула, закидывает ноги на соседний. — Я вообще всё придумываю. Тебя, например. Целиком. Чэн шумно выдыхает, снова берётся за бумаги. — Тянь, заткнись. — Нет. — Младший улыбается нагло. — Потому что я люблю этот твой вид — когда ты пытаешься быть каменным, а в глазах всё горит. Они замолкают. Несколько секунд только слышно, как тикают часы. Чэн снова пытается читать. Тянь снова смотрит прямо на него. И ясно, что эта тишина затянется надолго. --- Вечер того же дня. Тянь снова не ночует дома. Би даже не удивляется — у него вечная работа "иди-ищи". Чэн злится молча, только бросает короткие команды, и от этого ещё хуже. Ближе к полуночи звонит один из людей Би: — Нашёл. В Отеле с тем Рыжым. Би уже собирается ехать сам, но Чэн рвёт телефон прямо из рук: — Адрес. Через двадцать минут он стоит у двери, сдержанный до предела. На звонок никто не отвечает. Тогда он бьёт кулаком. Дверь открывается резко. Рыжик. Весь в спортивном, волосы растрёпаны, губа разбита, как будто недавно была драка. Он смотрит на Чэна так, будто видеть его — последнее желание. — О, а вот и великий брат явился, — усмехается Шань. — Пришёл проведать золотого мальчика? Чэн проходит внутрь без разрешения. И видит Тяня. Он развалился на диване, глаза красные, дыхание тяжёлое, рядом пустые бутылки и дорожка ещё не тронутого порошка. Но улыбается — так, будто это всё веселье, будто он специально ждал именно Чэна. — Ты ебанулся? — голос Чэна звучит низко и опасно. — А что? — Тянь тянет слова, закидывает руку за спинку дивана. — Я просто решил вспомнить старое. С Шанем. — Ты не меня вспоминал, — холодно вставляет Рыжик, — ты себя убивал. Тянь смеётся. — А тебе-то что? Ты сам съебался, как только я сказал, что хочу чего-то большего. Вернулся, потому что денег снова нет? Шань резко срывается с места, хватает его за ворот футболки. — Заткнись, уебок! — рычит прямо в лицо. — Я вернулся, потому что ты сдохнешь так. А я, блядь, почему-то не могу смотреть, как ты дохнешь! Чэн мгновенно оказывается рядом, разжимает пальцы Рыжика, отталкивает его. — Отойди от него. — А ты кто такой, чтобы командовать? — Шань с вызовом смотрит прямо, взрывается. — Братец? Защитничек? Спасатель? Да ты же не спасаешь его, Чэн. Ты просто вытаскиваешь его из одного дерьма, чтобы он в другое залез. Тишина давит. Тянь улыбается ещё шире, хотя глаза блестят опасно. — Слышал? — обращается он к Чэну. — Даже Рыжик понял, что я безнадёжен. Чэн сжимает кулаки, мышцы на скулах ходят. Но он молчит. Шань хватает куртку и идёт к выходу. — Делайте что хотите, — бросает он, — только потом не удивляйся, Чэн, если однажды найдёшь его мёртвым. Дверь хлопает. В номере остаются только они двое. Тянь медленно встаёт, качаясь, и идёт к брату. — Ну что, — он почти шепчет, — будешь меня спасать? Или трахнешь, пока я ещё жив? Чэн смотрит на него так, будто готов убить. Но руки всё равно тянутся — поймать, удержать, не отпускать... --- Три дня спустя. Ресторан в центре — светлый зал с панорамными окнами, белыми скатертями, хрустальными бокалами. Всё слишком идеально. Чэн сидит прямо, костюм отглажен, взгляд собранный. Рядом — невеста, вся в жемчуге, как кукла. На противоположной стороне стола — её отец. Хэ Тянь сидит сбоку, за вторым бокалом вина. Официально он «младший брат». На деле — бомба с фитилём. Отец невесты, Ви Тон — человек крупный, седина аккуратно подстрижена, голос мягкий, но холодный. Он смотрит на Чэна с тем самым прищуром, от которого даже опытные бизнесмены начинают потеть. — Ваша семья — уважаемая, — говорит он медленно. — Но мне важна стабильность. Важно знать, что мой зять не несёт за собой лишних... проблем. Чэн кивает, уверенно отвечает про бизнес, про порядок, про стабильность. Слово в слово, как будто давно репетировал. Но Ви Тон вдруг переводит взгляд на Тяня. — А вы, младший? Как себя чувствуете? Я слышал... ну... вы человек со страстью к ночным развлечениям. Это так? В зале становится тихо. Невеста чуть улыбается, будто ей приятно, что про младшего знают гадости. Тянь поднимает глаза — и улыбается прямо в лицо будущему тестю Чэна. — Ну а что... Молодость одна, верно? Но не переживайте. Если я умру в клубе — брат меня откача́ет. Он у нас ответственный. Отец хмыкает, не отвечает. Его взгляд задерживается на Чэне: контролируешь ли ты его? Чэн внутри клокочет, но не может показать. Он только сильнее сжимает бокал, пока суставы не белеют. Вечер заканчивается холодно. На выходе Ви Тон кладёт руку на плечо Чэну и тихо говорит: — Совет, сынок. Приведи семью в порядок. И уходит. --- Машина. Салон пахнет кожей и злостью. Чэн сидит за рулём, молчит. Тянь на заднем сиденье пьёт из бутылки воду, как ни в чём не бывало. — Ты ебанулся? — тихо спрашивает Чэн. — Ты понимаешь, что он видел? Что слышал? Тянь смеётся. — Да пусть видит. Ты всё равно женишься, Чэн. Какая разница? Чэн резко тормозит у обочины, разворачивается. — Разница в том, что ты разрушаешь всё, что я строю. Тянь подаётся вперёд, глаза блестят. — А может, я просто рушу тебя? И он улыбается — не так, как раньше, а по-взрослому, с вызовом. В этой улыбке обещание беды. --- С этого момента начинается игра по пункту "Выбеси меня ещё сильнее". Тянь решает действовать осознанно, провоцировать брата. Он берёт телефон, делает селфи с чужими — с девчонками, с кем угодно, и отправляет Чэну. «Смотри, какой я сегодня хороший». Он нарочно флиртует в клубах, делает вид, что спит с кем попало, а потом возвращается домой и бросает эти же слова брату: — Ну что, ревнуешь? Чэн молчит, держит лицо, но по ночам в его кабинете всё, что попадается под руку, разбивается о стену. --- Клуб. Музыка орёт так, что уши звенят. Свет мигает, толпа прыгает, будто в аду устроили вечеринку. Чэн ненавидит такие места, но он пришёл — потому что Тянь снова пропал. Он стоит у входа, высокий, холодный, чужой в этом месиве. Чёрный костюм, взгляд как нож. Его замечают, расступаются, но он никого не видит — только ищет. И находит. Тянь. В центре танцпола. В белой рубашке, расстёгнутой почти до пояса, волосы мокрые от пота. Он прижимается к какому-то мужику — старше, в дорогом пиджаке, с ухмылкой шакала. Тянь смеётся, запрокидывает голову, словно ему плевать, кто рядом, лишь бы жарко. Чэн застывает. На миг он не двигается, но в груди всё сжимается так, будто сердце рвут руками. Тянь замечает его взгляд. И — улыбается. Тянет мужика за галстук, специально, медленно, так, чтобы брат видел. Виснет на нём, шепчет что-то на ухо, язык чуть касается кожи. Чэн идёт вперёд, сквозь толпу. Каждое его движение — угроза. Толпа отступает сама. Но Тянь делает шаг назад, выскальзывает из рук мужика и поднимается на лестницу к VIP-зоне. На секунду оборачивается — ловит взгляд Чэна. И подмигивает. А потом — исчезает за дверью. --- Чэн находит его в пустой комнате наверху. Там тихо, только гул баса сквозь стены. Тянь сидит на диване, нога на ногу, стакан в руке. — Ну? — он растягивает слова, дерзкий, наглый. — Ревнуешь? Чэн стоит в дверях, руки сжаты так, что костяшки белые. — Ты специально, — его голос низкий, глухой. Тянь улыбается ещё шире, медленно облизывает губы. — Конечно. Я хотел посмотреть, сколько ты выдержишь, прежде чем сорвёшься. Он откидывается назад, раскидывает руки на спинку дивана. — Так что, брат… Ты сорвёшься? Тишина между ними звенит громче музыки внизу. Чэн делает шаг вперёд, взгляд обжигает. Тянь смотрит прямо в глаза — и ждёт. Тянь развалился на диване, будто хозяин. Смотрит на брата нагло. Чэн стоит напротив. Секунду кажется, что он двинется. Что бросится, сожмёт горло или вдавит в диван. Но нет. Он моргнул — и спрятал всё. Весь огонь, всю боль. Лицо каменное. Как будто Тянь перед ним никто, пустое место. — Хватит, — тихо сказал он. И сел в кресло напротив. Тянь щурится. — Хватит? Ты серьёзно? Я тут, блять, стараюсь, показываю тебе шоу, а ты сидишь, как кусок льда? Чэн достаёт сигарету, прикуривает. Затягивается глубоко, будто это единственное, что держит его прямо. — Ты думаешь, я не знаю, что ты делаешь? — голос спокойный, ровный, даже мягкий. — Но я не буду играть с тобой в твои игры. Тянь хохочет. — Не будешь? Ой, Чэн, ты такой скучный. А я думал, ты сломаешься. Думал, покажешь, что внутри тебя тоже что-то живое. Он резко встаёт, подходит ближе. В лицо, так, что дыхание горячее. — Или ты живой только тогда, когда трахнешь меня? Чэн поднимает глаза. И там — пустота. Ни злости, ни страсти. Только холод. — Хватит, — повторяет он. — Завтра в девять утра ты будешь дома. Чистый. Тянь отшатывается, как будто его ударили. Он ждёт взрыва. Он ждал, что Чэн сорвётся. А вместо этого получил стену. И эта стена бьёт больнее. Тянь усмехается, но глаза красные. — Ладно. Буду. Только знаешь что, Чэн? — он наклоняется к самому уху. — Твои стены долго не выдержат. Я их сломаю. Он берёт стакан, залпом допивает виски, и, пошатываясь, уходит из комнаты. Чэн остаётся один. Сигарета догорает в пальцах, пепел сыпется на пол. Он сидит, будто каменный, но внутри его крутит так, что хочется орать. Но он не орёт. Не двигается. Он держится. Пока. --- В своей квартире Чэн тоже расслабиться не может. Он сидит в кабинете. Ничего не включает — только тусклый свет от настольной лампы. На столе — бутылка виски. Рядом — папки с цифрами, договора, бумаги. Он сидит перед ними, но не видит ни слова. Перед глазами — танцпол. Белая рубашка, чужие руки, смех Тяня. Перед глазами — комната. Улыбка, шёпот в лицо: «Только тогда, когда трахнешь меня?» Чэн встаёт, хватает стакан и швыряет в стену. Звон. Осколки по полу. Виски расползается тёмным пятном. Второй стакан. Третий. Пепельница. Всё летит. Он дышит тяжело, как после драки. В груди — жгёт. В руках — дрожь. Он подходит к зеркалу у шкафа. Смотрит на себя. Холодное лицо. Ни капли эмоций. Как маска. И вдруг кулак летит вперёд. Стекло трещит, кровь по пальцам. Он бьёт ещё раз. И ещё. Пока не остаётся только искорёженный осколочный силуэт. Чэн стоит, тяжело дышит, пальцы красные, кровь капает на пол. И шепчет, еле слышно: — Хватит. Но сам понимает — это не остановка. Это отсрочка.