Thorns of His Crown

«Тьма опускается, и тогда мы понимаем, что звёзды существуют»

***

      Семь десятилетий назад мир изменился навсегда. Вампиры, о которых люди прежде знали лишь из легенд, суеверий и страшных сказок, вышли из тени и впервые открыто заявили о своём существовании. Их появление не было мирным. Никто не пришёл к столам переговоров, никто не предложил союз. Вампиры явились в мир людей так, как всегда приходили в сказках — через кровь, страх и разрушение.       Первое столкновение произошло внезапно: исчезновение небольших деревень, разорённых до основания, где не оставалось ни одного живого человека и ни одного трупа — лишь следы когтей и обугленные стены. Затем атаки перекинулись на города. В течение трёх лет человечество оказалось в состоянии войны, которую никто не осмеливался официально называть «войной» — в хрониках того времени её назвали «Ночной резнёй».       Армии бросали в бой всё: огнестрельное оружие, химическое и биологическое оружие, даже ядерные заряды — но вампиры, обладавшие нечеловеческой скоростью, силой и почти полной неуязвимостью, лишь смеялись над этим. Они не шли в атаку колоннами, они разрушали изнутри: небольшие отряды, быстрые, как вихрь, вырезали целые части гарнизонов, парализовали линии снабжения и уничтожали штабы. На каждую тысячу убитых людей приходился один павший вампир. Баланс был невыносимым.       За три года человечество потеряло почти треть населения. Более трёх миллиардов жизней угасли в огне и крови. Крупнейшие столицы мира превратились в руины. Нью-Йорк пал за три дня, Париж — за шесть. Даже Сеул, один из самых защищённых городов Азии, оказался на грани разрушения.       Когда стало ясно, что человечество не выживет в открытой борьбе, было заключено перемирие. Люди уступили, подписав договор, по которому вампирам предоставили равные права — школы, университеты, должности наравне с человеком.       Но это было лишь иллюзией равенства. В действительности мир принадлежал вампирам. Они стояли за правительством, корпорациями и банковскими системами, правили из тени, контролируя каждый шаг человечества. Люди жили в постоянном страхе, хоть и делали вид, что всё обыденно. Южная Корея стала одной из опорных точек нового мира — здесь располагались величайшие академии, где готовили будущих лидеров вампирских кланов, и здесь же люди жили бок о бок с теми, кто смотрел на них свысока.       И среди всех людских легенд особое место занимала одна — о Белой крови. Её описывали как редчайший дар, появлявшийся раз в несколько поколений. Для вампиров она была источником силы, способной многократно усиливать их возможности: ускорять регенерацию, дарить ясность разума, пробуждать новые способности. Но для людей Белая кровь была проклятием. Те, кто рождался с ней, редко доживали до зрелости — либо становились жертвами экспериментов, либо исчезали бесследно.       И именно такой ребёнок появился на свет в бедном районе Сеула. С первых дней Чимин стал странностью, страшной приметой. Его волосы были цвета слоновой кости, глаза — цвета льда. Соседи, заглядывая в колыбель, крестились или отворачивались. Старухи шептали: «Белая кровь», — и в их голосах звучал страх, смешанный с отвращением.       Детство Чимина не было похоже на детство других детей. В начальной школе он уже понимал, что отличается. Дети отворачивались от него, а матери уводили сыновей и дочерей, когда он проходил мимо. Взгляды, наполненные страхом и предубеждением, стали для него привычными. В младших классах его дразнили «белым призраком» и «вампирским ублюдком».       В средней школе одиночество Чимина стало особенно явным. Если в младших классах дети дразнили его открыто и громко, то теперь всё стало куда тоньше и жестче. Одноклассники уже знали легенду о Белой крови — она передавалась из уст в уста, как страшная сказка, но все смотрели на него так, будто он и есть подтверждение этой истории.       Слухи об особенностях его крови росли, обрастая новыми деталями. Кто-то говорил, что его сердце бьётся не так, как у всех, будто звучит звонкий ритм, похожий на эхо. Другие утверждали, что рядом с ним воздух холодеет, а его прикосновения оставляют ощущение жжения. Никто не мог доказать правду, но в их глазах Чимин становился не человеком, а существом, чья кровь принадлежала вампирам.       Учителя старались держаться от него подальше, словно боялись, что одна лишняя ласковая улыбка в его сторону вызовет гнев влиятельных семей. Даже те редкие дети, кто втайне пытались с ним заговорить, быстро отстранялись, стоило узнать, что значит его «белая кровь». В классах рядом с ним редко кто садился, на переменах он часто стоял в углу один, слушая, как остальные переговариваются и смеются.       В старшей школе ненависть и отчуждение приняли изощрённые формы. Его почти перестали оскорблять напрямую — слишком многие боялись возможных последствий. Но это не сделало жизнь Чимина легче. Враждебность стала острее: он постоянно слышал шёпот за спиной. На его парте оставляли записки с надписями: «Монстр», «Подарок вампирам», «Омежка для зубастиков». Иногда в шкафчике он находил поломанные вещи, грязь, подмешанную в еду.       Несмотря на издевательства, никто не смел прикоснуться к нему физически. В городах ходили страшные истории о тех, кто однажды решился поднять руку на носителя Белой крови. Люди исчезали бесследно, целые семьи будто растворялись в воздухе. Говорили, что сами вампирские кланы забирали тех, кто осмелился нарушить «табу», и использовали их в качестве пищи.       Чимин рос с чувством, что мир изначально был против него. Люди, среди которых он жил, те, кто должен был быть его семьёй, его «своими», презирали его ничуть не меньше, чем боялись. С каждым годом, с каждым насмешливым шёпотом за спиной, с каждой запиской, с каждым взглядом, полным отвращения, он всё сильнее убеждался: он не принадлежит этому миру.       Он ненавидел людей так же, как ненавидел свою Белую кровь. Они сделали его изгоем ещё до того, как он начал понимать, что это значит. Они называли его чудовищем, монстром, хотя сам он не сделал ничего дурного. В их глазах он был угрозой просто потому, что существовал. Они могли ходить рядом с ним по одним улицам, сидеть с ним в одном классе, но всегда держались так, будто он заразен. Ни дружбы, ни тепла, только холодное отчуждение. И в какой-то момент Чимин понял: ненависть — единственное чувство, которое у него осталось к людям.       Но и вампиров он не любил. За свои восемнадцать лет Чимин никогда не видел ни одного вампира вживую. Они жили отдельно, держались в закрытых академиях, редко показывались в людских районах. Их лица он знал только по учебникам, по глянцевым страницам журналов, где вампирская аристократия демонстрировала себя, или по новостям, где сообщалось о новых политических решениях, принятых «в сотрудничестве» с ними. Вампиры никогда не сделали ему ничего лично. Никто из них не обидел его, не взглянул с презрением, не бросил злое слово. Но именно они были причиной всего.       Единственными, кто оставался рядом с ним несмотря ни на что, были его родители — Пак Джунхо и Пак Ёнми. Для Чимина они были островком в океане ненависти и страха, единственным доказательством того, что любовь ещё существует. Джунхо и Ёнми жили бедно — настолько, что иногда в доме не было даже риса на ужин, а старую одежду приходилось латать до тех пор, пока ткань не превращалась в тряпку. Их маленькая квартира в старом районе Сеула была тесной, с потрескавшимися стенами и вечной сыростью в углах. Но для Чимина это место было единственным домом, где он не чувствовал себя другим.       Бедность их семьи была прямым следствием его существования. Каждый раз, когда Ёнми устраивалась на работу, всё шло хорошо лишь до того момента, пока кто-то не узнавал о её сыне. «Белая кровь», — этого слова было достаточно, чтобы её уволили, не объясняя причин. То же самое происходило и с Джунхо: сколько бы он ни пытался удержаться, рано или поздно начальники вызывали его в кабинет и тихим голосом советовали уйти «по собственному желанию», чтобы «не создавать проблем». Никто не хотел связываться с семьёй, в которой родился такой ребёнок.       Они привыкли к бедности, к постоянным отказам, к враждебности соседей. Но то, что начало происходить в последние годы, тревожило их гораздо сильнее, чем любая нищета.       Сначала это были мелочи. Джунхо устроился на работу в небольшой продуктовый магазин на окраине района. Хозяин знал о сыне, но всё же взял его — то ли из жалости, то ли из-за того, что нуждался в надёжных руках. Ёнми помогала подрабатывать там же, раскладывая товары и убирая помещение. Всё шло относительно спокойно, пока в магазин не начали захаживать они.       Вампиры.       Они появлялись редко, но каждый их приход оставлял в воздухе вязкий след страха. Люди, что были в магазине, спешно уходили, делая вид, будто у них вдруг возникли неотложные дела. Даже хозяин лавки заметно нервничал, пряча глаза и сглатывая слова. А Джунхо и Ёнми — они всегда чувствовали их присутствие острее остальных.       Не потому что те угрожали. Нет. Напротив, вампиры вели себя подчеркнуто вежливо. Они брали товар — вина, дорогой табак, иногда мясо — и расплачивались, как положено. Но каждый раз их холодные взгляды задерживались чуть дольше, чем следовало бы, на Джунхо или Ёнми. И тогда по спине пробегал мороз, а сердце сжималось от тяжёлого предчувствия.       Вскоре они заметили странную закономерность. Стоило одному из них войти в магазин, взгляд его скользил по полкам, по людям… и задерживался на них. Словно вампиры знали, кто они. Словно чувствовали связь, невидимую нить, ведущую к Чимину.       Ёнми часто говорила об этом вечером, когда они втроём сидели за столом.       — Ты заметил? — шептала она Джунхо, думая, что сын не слышит. — Они смотрят так, будто знают. Будто ищут его.       Джунхо хмурился, но отвечал всегда одно и то же:       — Мы не позволим им забрать его. Никогда.       Но внутри они оба понимали: скрыться невозможно. Вампиры замечали всё. И если слухи о Белой крови дошли до их ушей, то вопрос был только во времени.       И всё же однажды граница между их мирами была нарушена.       Это случилось в дождливый вечер. Небо над районом затянуло тяжёлыми тучами, и улицы окутала серая мгла. В магазин вошёл мужчина — высокий, бледный, в длинном чёрном плаще, с которого капала дождевая вода. Его волосы были тёмны, как сама ночь, а глаза — красные, глубокие, словно две раскалённые точки в темноте.       Ёнми, стоявшая за прилавком, почувствовала, как холодный пот скатился по её спине. Джунхо замер в проходе, сжимая в руках ящик с овощами так крепко, что костяшки побелели.       Мужчина молча осмотрел магазин. Его шаги звучали слишком тихо, словно он скользил по полу, не касаясь его. Остановился у стойки, посмотрел прямо в глаза Ёнми.       — Вы пря́чете его, — голос вампира был низким, ровным, будто звучал не снаружи, а внутри их сознания. — Слишком долго.       Ёнми попыталась изобразить недоумение:       — Я… я не понимаю, о чём вы говорите, сэр.       Уголки губ вампира дрогнули, образовав подобие улыбки. Но в этом выражении не было ничего человеческого — лишь холодное знание и предвкушение.       — Понимаете, — ответил он, и в этот миг его взгляд метнулся к Джунхо. — Мы чувствуем его. Даже когда он далеко. Его кровь — как маяк во тьме. Вы не можете её спрятать.       Его слова прозвучали как приговор. Сердце Ёнми сжалось от ужаса. Джунхо отбросил ящик с овощами и вытащил из-под прилавка старый, ржавый пистолет. Он направил его прямо на вампира, и руки его тряслись так сильно, что было ясно — он не сможет попасть.       — Убирайтесь, — прорычал Джунхо, и голос его дрожал от страха. — Вы не получите его.       Пламя в глазах незнакомца вспыхнуло ярче, когда Джунхо поднял пистолет. Но вместо ярости на его лице появилась холодная насмешка. Он сделал шаг вперёд, и воздух в магазине словно потяжелел, заставляя лёгкие с трудом втягивать кислород.       — Пак… — протянул он, чуть склонив голову. — Забавно. Какая ирония.       Джунхо нахмурился, пальцы сильнее сжали рукоять пистолета.       — Что ты сказал?       Вампир остановился в двух шагах от него и, едва заметно приподняв подбородок, произнёс:       — Моё имя — Чон Хёнджин. Я пришёл от имени клана Чон.       Тишина рухнула на магазин, как камень в колодец. Снаружи дождь хлестал по крыше, гулко капал с водостоков, но внутри слышно было только тяжёлое дыхание Джунхо и тихий стук сердца Ёнми, застывшей у прилавка.       Джунхо побледнел. Его руки затряслись ещё сильнее, и пистолет качнулся.       — Чон… — прошептал он. — Ты… шутишь.       Каждый человек в Корее знал эту фамилию. Чон — старейший, самый могущественный клан вампиров, их власть простиралась дальше, чем у любого правительства. Их наследники занимали ключевые посты в корпорациях, в политике. Они были законом, они были силой.       Ёнми едва не вскрикнула, но зажала рот ладонью.       — Нет! — Джунхо рванулся вперёд, направив пистолет прямо в сердце вампиру. — Вы не заберёте его! Слышишь?! Никогда!       Хёнджин не отпрянул. Он даже не посмотрел на оружие, будто оно не имело значения. Его взгляд был прикован только к Джунхо, пронзительный, неотвратимый.       — Твой пистолет — это смешно, — сказал он негромко. — Но я пришёл не за тем, чтобы убить. Наоборот. Я пришёл с предложением.       Джунхо замер. Ёнми сделала шаг ближе к мужу, но взгляд её не отрывался от вампира.       — Какое ещё… предложение? — в голосе Джунхо слышался яд.       Хёнджин слегка улыбнулся, но улыбка эта была ледяной, полной превосходства.       — Белая кровь — это редкость. И твой сын — ключ к будущему. Его место не в этих трущобах. Его ждёт Академия. Под покровительством семьи Чон он получит всё: богатство, защиту, образование. Ваша семья больше не будет знать бедности.       Он сделал паузу, чуть склонив голову вбок, будто прислушиваясь к их биению сердец.       — Взамен… он станет тем, кем должен быть. Он — сила для нашего наследника.       Ёнми тихо ахнула, её губы задрожали.       — Вы… хотите использовать его, — прошептала она. — Как оружие.       Хёнджин взглянул на неё долгим, тяжёлым взглядом.       — Оружие, сосуд, союзник — называйте как хотите. Но в любом случае его ждёт судьба куда выше, чем презрение людей и бедность, которые вы так трепетно охраняете.       Он чуть склонился вперёд, его голос стал шёпотом, от которого кровь стыла в жилах:       — Подумайте, Пак Джунхо. Подумайте, Пак Ёнми. Либо ваш сын войдёт в наш мир добровольно… либо придётся забрать его силой.       Джунхо сжал зубы так сильно, что заскрипела челюсть. Пальцы, белели от напряжения. Казалось, он готов выстрелить прямо сейчас — пусть даже эта бессмысленная попытка защитить своего единственного сына.       — Мы сами решим его судьбу, — выдохнул Джунхо, и голос его прозвучал глухо, словно отдавался эхом в тесных стенах магазина. — Не вы.       — Судьба, — его губы изогнулись в холодной усмешке. — Забавно слышать это из уст человека, который сам давно лишён права выбора.       Он сделал ещё шаг вперёд. Джунхо инстинктивно отступил, крепче прижимая к себе пистолет. Ёнми, побелевшая от страха еле держалась на ногах.       — Вы знаете, кто мы, — продолжал вампир. — Клан Чон не просит. Клан Чон приказывает. Ваш мальчик — дар, и этот дар принадлежит нам.       Он произнёс последнее слово так отчётливо, что оно повисло в воздухе, как тяжёлый удар колокола.       Джунхо напрягся, готовый нажать на курок, но тут же ощутил, как в воздухе что-то изменилось. Мир вокруг будто задрожал. Словно все тени в магазине ожили, тянулись к ним, подчиняясь невидимой воле Хёнджина. Лампы над полками мигнули, и на мгновение свет померк.       — Не делайте глупостей, — сказал вампир. — Вы же не хотите, чтобы ваш сын потерял родителей прежде, чем успеет с ними попрощаться. — дождь усилился, и ветер завывал снаружи, словно оплакивая судьбу, нависшую над этой маленькой семьей. — У вас есть время подумать, — сказал Хёнджин, его глаза сверкали в полумраке магазина. — Но не тратьте его впустую. Решение должно быть принято быстро. И помните цена неповиновения может быть очень высокой.       Хёнджин не спешил уходить. Его взгляд оставался холодным и пронзительным, как острие клинка, направленного прямо в сердца Джунхо и Ёнми. Он слегка наклонил голову, словно смакуя каждую секунду их напряжения.       — У вас есть три дня, — произнёс он медленно, выделяя каждое слово. — Три дня, чтобы решить, останетесь ли вы бедняками… или станете семьёй, которой завидует весь ваш жалкий квартал.       Джунхо стиснул зубы так, что челюсть заходила ходуном, но молчал. Ёнми тяжело дышала, сжав пальцы до боли.       — Вы думаете, что можете прятать его дальше? Что ваши грязные стены и ржавый замок на двери способны защитить? — он усмехнулся, чуть качнув головой. — Забрать его будет… слишком легко.       Он сделал шаг ближе, и лампы под потолком снова дрогнули, как будто не выдерживали его присутствия.       — Завтра утром ваш сын сядет за парту в своей школе, в том же углу класса, куда его всегда сажают, подальше от остальных, — вампир говорил уверенно, будто сам стоял в том кабинете. — Учительница математики, Ким Сонхи, снова попытается не смотреть ему в глаза, а соседка слева отодвинет стул чуть дальше. В столовой он не возьмёт горячее блюдо, потому что знает — в подносе окажется грязь или мусор. Он просто купит пакет молока, как всегда.       Слова ударяли, как пощёчины. Ёнми побледнела, прикрывая рот ладонью. Джунхо сжал рукоять пистолета так, что суставы побелели.       — После уроков, — продолжал Хёнджин, — Он пойдёт домой привычным маршрутом. Мимо старой булочной, где его всегда игнорируют. Мимо аптеки, где фармацевт прячет глаза. На остановке он постоит ровно пять минут, прежде чем приедет потрёпанный автобус с грязными окнами. Он зайдёт внутрь и выберет место у окна, потому что никто рядом всё равно не сядет.       Вампир наклонился чуть ближе, его красные глаза горели, как угли.       — Хотите знать, что будет потом? — его голос стал шёпотом. — Достаточно одного моего приказа, и этот автобус свернёт не туда. Или достаточно одной моей мысли, и он не вернётся из школы вовсе. Ваш сын исчезнет так же бесследно, как исчезали другие.       Хёнджин выпрямился, его лицо вновь стало непроницаемым, словно маска.       — Три дня, — повторил он, холодно глядя на обоих. — Не больше. Подумайте хорошо, Пак Джунхо. Подумайте, Пак Ёнми. Жизнь вашего сына — слишком ценная вещь, чтобы доверять её вашей гордости.       Он повернулся и направился к выходу. Дверь магазина распахнулась от порыва ветра, и вместе с дождём внутрь ворвался ледяной сквозняк. На пороге Хёнджин остановился, бросив последний взгляд через плечо:       — Мы всегда получаем то, что принадлежит нам.       Хёнджин вышел, его фигура растворилась в дождевой мгле так же бесшумно, как и появилась. Дверь магазина с грохотом захлопнулась от порыва ветра, но грохот этот был ничто в сравнении с тишиной, что повисла в воздухе. Не было ни единого звука, кроме тяжёлого, прерывистого дыхания Джунхо и тихого всхлипа Ёнми. Лампы замигали и окончательно погасли, погрузив помещение в полумрак.       Джунхо медленно опустил руку, пистолет с глухим стуком упал на пол. Он стоял, не двигаясь, его взгляд был прикован к двери, за которой только что исчез вампир. Словно он всё ещё видел его, всё ещё слышал его ледяной голос.       — Джунхо… — прошептала Ёнми, и в её голосе звучал ужас.       Её муж обернулся, его глаза были широко распахнуты, полные отчаяния и бессилия. Он увидел её лицо, белое от страха, и в этот момент все его силы покинули его. Он рухнул на колени, а Ёнми бросилась к нему, обнимая. Она прижималась к нему, рыдая в голос, а он обнимал её, словно пытаясь защитить от невидимого зла.       — Что мы будем делать? — рыдала она, и её тело тряслось. — Они найдут его! Они всё знают!       Джунхо не отвечал. Он лишь крепче сжимал её в своих объятиях, его тело дрожало от сдерживаемых рыданий. Он чувствовал себя самым беспомощным человеком на свете. Они не могли защитить своего сына, и они знали это. Они были бессильны перед теми, кто правил миром из тени.

***

      Академия Ноксвальд, казалось, выросла прямо из скалы. Её острые шпили упирались в тёмное небо, а вековые каменные стены обвивал плющ. В её многочисленных окнах отражался лунный свет, придавая зданию таинственный и зловещий вид.       По территории академии тянулись длинные террасы с изящными резными балюстрадами. Мраморные лестницы вели в тёмные коридоры, где эхо шагов терялось в полумраке. Тусклый свет фонарей на террасах отбрасывал причудливые тени на гладкие каменные поверхности, создавая иллюзию движения.       В одном из этих тёмных, роскошных коридоров Чонгук прижимал к стене молодую девушку-человека. Её глаза были закрыты, тело дрожало в смеси страха и удовольствия. Её бледная кожа на шее уже была отмечена двумя тёмными точками, но Чонгук ещё не насытился. Он впился в её плоть, глубоко, жадно, чувствуя, как тёплая, сладковатая жидкость наполняет его рот. Кровь обычных «кормилиц» была просто пищей, необходимой для поддержания жизни, но никогда не приносила истинного удовольствия.       Он пил, и её слабое тело обмякло в его руках. Вкусно. Но этого было недостаточно. Вкус был пресным, как и десятки других, которые он пробовал до этого. Ему всегда чего-то не хватало.       Чонгук резко отстранился. Девушка сползла по стене, её глаза медленно открылись, полные растерянности и боли. Она была красива, как и все «кормилицы», отобранные для Академии, но для Чонгука она была лишь сосудом.       — Хватит, — произнес Чонгук холодно, и голос его прозвучал глухо, словно он говорил сам с собой.       Его взгляд скользнул по её бледному лицу, по тонкой струйке крови, стекающей по шее. Ничего. Ничего особенного. Он испытывал лишь лёгкое отвращение к этому пресному, почти безвкусному напитку.       — Ты свободна, — добавил Чонгук, отталкивая её от себя, словно ненужную вещь.       Девушка упала на мраморный пол, её тело содрогнулось от слабости. Она попыталась встать, но ноги не слушались. Глаза её были полны слёз, но не от боли, а от осознания того, что её отбросили, как мусор.       Чонгук даже не взглянул на неё. Он чувствовал пустоту. Снова. Вечное, неутолимое чувство, которое не могла заполнить ни одна кровь. Он искал, он жаждал чего-то большего, чего-то такого, что заставило бы его почувствовать. Чего-то, что было бы достойно его. Он знал, что где-то там есть то, что он ищет. То, что сможет утолить его голод.       — Ай-ай-ай, Чонгуки, играть с едой плохо, — раздался за его спиной насмешливый голос.       Чонгук повернул голову. Из тени массивной колонны вышел его младший брат, Чон Хосок. Красные глаза насмешливо блестели. Хосок подошёл к валяющейся на полу девушке, брезгливо пнул её носком ботинка, а потом с лёгким вздохом опустился на одно колено. Он посмотрел ей в глаза, провёл большим пальцем по её шее, вытирая кровь.       — Вы только посмотрите на неё, — прошептал Хосок, будто восхищаясь. — Какая красотка, а? И ты вот так вот её бросил? Это неуважение.       Чонгук скривился. Он не любил, когда Хосок читал ему нотации. Особенно по поводу еды. У них с братом всегда были разные взгляды на «кормилиц». Чонгук видел в них лишь источник пропитания, не более. Хосок же наслаждался процессом, упиваясь страхом и отчаянием своих жертв.       — Не волнуйся, куколка, — проворковал Хосок, наклоняясь ближе к девушке. — Я позабочусь о тебе.       Он нежно коснулся губами ее шеи, и девушка вздрогнула. Чонгук отвернулся, не желая наблюдать за этой сценой. Он знал, что последует за этим прикосновением. Музыка, страх, слезы и, наконец, тишина. Хосок любил растягивать удовольствие, играть со своей добычей, как кошка с мышкой.       — Ты всегда так предсказуем, Хосок, — сказал Чонгук.       Хосок оторвался от шеи девушки, его губы были испачканы кровью, а на лице играла довольная, но холодная улыбка. Он отстранился, и тело девушки обмякло, безвольно повисая в его руках.       — А ты, как всегда, неумолим, Чонгуки, — ответил Хосок, бросая её на пол так, словно она была мешком мусора. Девушка ударилась головой о мрамор и обмякла, лишившись сознания. Хосок даже не взглянул на неё, полностью сосредоточив своё внимание на брате.       — Впрочем, я пришёл не за этим, — сказал Хосок, выпрямляясь и отряхивая рукава своего плаща, словно на них была невидимая пыль. — Я только что получил известия от Хёнджина.       Чонгук напрягся. Имя Хёнджина, одного из самых доверенных вампиров их клана, всегда означало что-то важное.       — И что же он нашёл? — спросил Чонгук, и в его голосе проскользнул интерес.       — Он нашёл его, брат, — Хосок улыбнулся, и на этот раз его улыбка была полна предвкушения. — Он нашёл то, что наш клан искал на протяжении десятилетий. Белая кровь найдена.

***

      Дом Паков был наполнен тишиной, которую нарушал лишь монотонный стук дождя по старым оконным рамам. Чимин сидел на полу, окружённый тетрадями и учебниками. Он пытался сосредоточиться на заданиях, но гнетущее чувство тревоги, поселившееся в нём с самого утра, не давало покоя. Руки дрожали, когда он выводил буквы, а каждая капля дождя отдавалась глухим ударом в его груди.       Джунхо и Ёнми, пошатываясь, ввалились в свою тесную квартиру. Лица их были бледны, а глаза широко распахнуты от пережитого ужаса. Дождь снаружи усилился, и ветер с грохотом колотил в старые окна, будто сама природа оплакивала их судьбу.       Чимин услышав резкий грохот двери, вздрогнул и поднял голову. Он не ожидал, что родители вернутся так рано.       — Мам? Пап? Что случилось? — Чимин быстро вскочил на ноги, его сердце сжалось от тревоги.       Его родители были не похожи на самих себя. Отец, обычно такой сильный и собранный, стоял, прислонившись к стене, словно она была единственной опорой, которая удерживала его на ногах. Лицо матери было заплаканным, а глаза полны ужаса. Она даже не сняла мокрый плащ.       Ёнми вздрогнула, услышав голос сына. Она посмотрела на него, и в её глазах мелькнуло что-то, что Чимин не мог понять. Это был страх, но не тот, это был животный ужас.       — Чимин, — прошептала она, и её голос был похож на скрежет.       Следующее, что он осознал — она уже бежала к нему. Её руки обхватили его тело, словно она пыталась удержать его, не дать ему исчезнуть. Она уткнулась лицом в его шею, и её тело содрогалось от рыданий. Она плакала так громко, как он не слышал её никогда в жизни. Её слёзы были горячими, но в них он чувствовал холод, который проникал под кожу.       — Что случилось, мама? — Чимин пытался отстраниться, чтобы посмотреть ей в лицо, но она держала его слишком крепко.       Джунхо медленно подошёл к ним. Он опустился на колени рядом, и его рука легла на плечо Чимина. Он тоже дрожал.       — Мы не можем тебя защитить, сынок, — прошептал Джунхо. — Мы не можем.       — Мама… папа… — прошептал Чимин, и сердце его сжалось от ужаса. — Что вы… что это значит?       Он пытался вырваться из объятий матери, но она держала его с такой силой, словно он был единственным, что осталось у неё в этом мире. Он посмотрел на отца, и в его глазах увидел то, что заставило его замереть: отчаяние и бессилие.       — Нас нашли, — прошептала Ёнми, её голос дрожал. — Они всё знают.       — Кто? — спросил Чимин, и его голос был едва слышен.       — Они, — прошептал Джунхо, а его рука сильнее сжала плечо сына. — Вампиры. Они пришли за тобой.       Чимин замер. Его тело, ещё секунду назад напряжённое, теперь стало абсолютно неподвижным. Он всегда знал. Где-то глубоко внутри, в той части души, что этот момент однажды наступит. Он был рождён с этим проклятием, и оно рано или поздно должно было привести его к тем, кому, по мнению людей, он и принадлежал. Он молился, чтобы этот момент наступил как можно позже… или же никогда.       Его руки, которые до этого пытались освободиться, теперь обняли мать в ответ, крепко-крепко. Он уткнулся лицом в её плечо, вдыхая знакомый запах сырости и старой одежды, и попытался сдержать дрожь, которая пробивалась сквозь тело.       — Всё будет хорошо, мама, — сказал Чимин, и голос его, к его собственному удивлению, прозвучал твёрдо.       Он знал, что говорит ложь. Ничего уже не будет хорошо. Но слова были нужны им — чтобы поверить, что ещё есть надежда.       Чимин отстранился от матери, посмотрел на отца, который всё ещё стоял на коленях, сжимая его плечо.       — Пап, что они вам пообещали? — спросил Чимин.       Джунхо поднял на него глаза, полные слёз.       — Они… Они предложили нам деньги, богатство, защиту. Всё, о чём мы мечтали. Взамен ты должен пойти в их академию.       — И всё? — Чимин не мог поверить.       — И всё. Они пообещали, что мы будем в безопасности, что наша семья будет под их покровительством, — голос Джунхо дрогнул. — Мы… мы отказались. Но он сказал, что у нас есть три дня, чтобы передумать.       Чимин посмотрел на заплаканное лицо матери, на сломленный взгляд отца, и в этот момент он принял решение. Он знал, что вампиры, в отличие от людей, всегда держат своё слово. Они не лгут, не предают, не отворачиваются.       — Я пойду, — сказал Чимин.       Его родители вздрогнули, словно от удара.       — Нет! — закричала Ёнми. — Нет, Чимин, мы не можем…       — Мама, — Чимин крепче сжал её руки. — Я пойду. Я сделаю это.       — Но почему?! — Джунхо схватил сына за плечи. — Ты же… ты же ненавидишь их!       — Потому что я больше не хочу, чтобы вы страдали, — ответил Чимин, и в его глазах блеснули слёзы. — Вы всегда защищали меня, а я был лишь обузой. Теперь я могу защитить вас. Я пойду в эту академию.       — Но они… они будут использовать тебя, — прошептала Ёнми.       — Я знаю, — Чимин кивнул. — Но они всегда выполняют свои обещания. Они не люди, они не лгут.       Он смотрел на своих родителей, на их сломленные лица, и в его сердце зародилась холодная решимость. Он был готов пожертвовать собой ради их безопасности. Он был готов войти в мир вампиров. Он был готов стать «даром».

***

      Три дня пролетели как один миг, наполненные молчаливым отчаянием и тяжёлыми взглядами. Родители Чимина почти не разговаривали, лишь обнимали его, словно пытаясь насытиться его присутствием в последний раз. Чимин тоже молчал, пытаясь запомнить каждую деталь их старого дома: потрескавшиеся стены, запах сырости, скрип пола. Он готовился к уходу, но не собирал вещи. Зачем? В мир вампиров не берут с собой старую одежду и дешёвые книги.       На исходе третьих суток, когда ночь опустилась на город, Джунхо и Ёнми наконец заснули, вымотанные тревогой. Чимин же не мог сомкнуть глаз. Он сидел на полу, прислонившись спиной к стене, и слушал, как бьётся его сердце, словно отсчитывая последние минуты его прежней жизни.       Когда раздался стук в дверь, Чимин не вздрогнул. Он знал, что это они. Стук был тихим, вежливым, но настойчивым. Чимин встал, его движения были медленными и уверенными, словно он был во сне.       Он медленно подошёл к двери и открыл её. На пороге стоял вампир в чёрном плаще. Его глаза, красные и глубокие, сверкали в темноте ночи, а на лице играла лёгкая, почти незаметная улыбка. За его спиной, в темноте, Чимин увидел силуэты ещё нескольких вампиров.       — Здравствуй, Чимин.       Омега не ответил. Он застыл на пороге, поражённый. Всю свою жизнь он видел вампиров только на фотографиях, в журналах, на экране телевизора. Но ни одно изображение не могло передать эту завораживающую, почти нереальную красоту. Вампир был идеален, словно высечен из мрамора: высокие скулы, точёный нос, тонкие губы, и эти глаза — два алых угля, горящих в темноте. Эта красота завораживала и одновременно пугала до дрожи.       Вампир, заметив его оцепенение, чуть склонил голову. Его улыбка стала шире.       — Позволишь войти? — спросил он, и его голос был низким, бархатным, от которого у Чимина по коже побежали мурашки.       Чимин, как во сне, кивнул и отступил на шаг. Вампир вошёл, и с ним в тесное помещение проник запах дождя, свежести и чего-то ещё, неуловимого, но такого манящего, что у Чимина закружилась голова.       Вампир остановился посреди комнаты, осматривая её. Его взгляд скользил по потрескавшимся стенам, старой мебели, поваленным книгам на полу. А затем он снова посмотрел на Чимина. Он рассматривал его так внимательно, словно видел не просто человека, а произведение искусства. Его глаза, обычно холодные, на мгновение заблестели, и в них промелькнуло истинное восхищение.       — Белая кровь… — прошептал он, и в его голосе прозвучало благоговение. — Ты прекрасен. Как истинный дар. От тебя невозможно оторвать взгляда.       От этих слов Чимин вспыхнул. Никто и никогда не говорил ему ничего подобного. Напротив, он всю свою жизнь слышал лишь колкие замечания, избегающие взгляды и презрение, а тут — восхищение. Искреннее, неприкрытое.       Вампир сделал шаг вперёд. Ещё один. Он подошёл совсем близко, и Чимин почувствовал холод, исходящий от его тела, и одновременно тепло его дыхания. Вампир осторожно, словно боясь разбить хрупкий предмет, взял руки Чимина в свои. Его кожа была холодной, гладкой, как мрамор.       Он чуть наклонился и прикоснулся губами к ладони Чимина. Поцелуй был невесомым, но по телу омеги пробежал электрический разряд. Он затаил дыхание.       — Меня зовут Чон Хёнджин. Я здесь, чтобы доставить тебя в Академию, — голос вампира был по-прежнему тих и бархатен. — И для меня большая честь находиться рядом с омегой и кормилицей будущего короля вампиров, Чон Чонгука.       У Чимина перехватило дыхание. Он знал. Знал это имя. Имя Чон Чонгука было известно далеко за пределами мира вампиров. Он был старшим сыном в клане Чон, наследником, которого готовили к престолу. О нём ходили слухи, его обсуждали шёпотом, новости о нём всегда разлетались мгновенно. Говорили, что он был не просто силён, но и невероятно жесток. Что он был холоден и безжалостен. Он был тем, кого называли идеальным вампиром. Идеальным хищником.       Все эти мысли пронеслись в голове Чимина за долю секунды. Он отдёрнул руку. Решимость, которая только что владела им, начала таять, уступая место чистому, неприкрытому ужасу. Его руки задрожали, а сердце забилось так сильно, что, казалось, оно вот-вот выпрыгнет из груди. Он будет принадлежать не просто клану, а его самому жестокому представителю.       — Не переживай, — тихо и нежно произнёс Хёнджин, уловив его испуг.       Он сделал ещё один шаг, теперь уже не сокращая, а наоборот — стараясь создать комфортное пространство. На его лице появилась мягкая, почти отеческая улыбка, которая совершенно не вязалась с его образом холодного, безжалостного хищника. Он снова протянул руку, но на этот раз не для того, чтобы взять Чимина, а чтобы просто показать, что не причинит ему вреда.       — Никто не посмеет более причинить тебе боль, — продолжал Хёнджин, и в его голосе звучала непоколебимая уверенность. — Никто не посмеет обозвать тебя. Твои старые обидчики останутся в прошлом, а в Академии тебя ждёт новая жизнь.       Чимин смотрел на него, не понимая. Этот вампир, который всего три дня назад угрожал его семье, теперь говорил с ним так мягко. Он говорил о заботе, о защите.       Хёнджин говорил так нежно, потому что в его словах не было лжи. Чимин был бесценен. Он был Белой кровью, легендой, о которой говорили только шёпотом. Он был самым настоящим даром, и Хёнджин, как верный слуга своего клана, был готов защищать его от любых опасностей.       — А что… — начал Чимин, и его голос был хриплым. — Что насчёт моих родителей? Выполните ли вы своё обещание?       Его взгляд, полный тревоги, скользнул вглубь дома, где тихо спали его мать и отец. Это был самый главный вопрос, который сейчас волновал его. Его собственная судьба уже была решена, но ему было необходимо знать, что его жертва не напрасна. Что его родители будут в безопасности, что им больше не придётся бедствовать, искать подработки, что их жизнь изменится, как было обещано.       — Могу ли я верить вам? — спросил Чимин. — Что если я уйду, а вы просто оставите их… умирать?       Хёнджин смотрел на него, и его лицо оставалось спокойным.       — Как только ты переступишь порог Академии, наша сделка будет выполнена, — ответил Хёнджин. — Мы никогда не нарушаем своего слова, Чимин. Твои родители и весь их род будут под покровительством клана Чон. Они никогда больше не будут бедствовать. Их жизнь полностью изменится. Это — гарантия. И самая главная, что клан Чон будет защищать их.       Чимин смотрел в алые глаза вампира, пытаясь разглядеть в них хоть тень лжи. Но видел лишь спокойствие и уверенность. Он знал, что рискует, доверяя слову вампира, но у него не было выбора. Его страх за родителей был сильнее страха перед неизвестностью.       — Хорошо, — тихо произнёс Чимин. — Я согласен.       Хёнджин слегка улыбнулся, и в его глазах промелькнуло что-то похожее на облегчение. При всей своей жестокости и холодной расчётливости, он безумно не хотел тащить этого омегу силой. Ему претила сама мысль о том, чтобы причинить вред такому хрупкому, такому чистому созданию.       Одного взгляда на Чимина было достаточно, чтобы понять: он не заслуживает жестокого обращения. Его кожа, тонкая и бледная, была нежной, словно лепесток цветка. Он был тем, кого следовало оберегать, а не ломать. Этот омега был достоин только почестей, только поцелуев, только самых нежных прикосновений. Он был даром, который надлежит принимать с благодарностью и благоговением.       — Прекрасно. Тогда нам пора.       Он жестом подозвал одного из вампиров, стоявших в тени. Тот бесшумно подошёл и протянул Чимину плащ из тёмной ткани.       — Надень это. Ночи сейчас холодные.       Чимин взял плащ и накинул его на плечи. Ткань была лёгкой, но при этом он почувствовал, как его окутывает приятное тепло. В последний раз он окинул взглядом родной дом, стараясь запомнить всё до мельчайших деталей. Затем, не сказав ни слова, он шагнул за порог, в ночь, в новую жизнь, полную опасностей и загадок. Он не знал, что его ждёт впереди, но знал одно: он должен быть сильным. Ради себя и ради своих родителей.       Холодный дождь тут же обдал его лицо, смешиваясь с подступающими слезами. Чимин сжал губы, чтобы не выдать себя. Он старался выглядеть сильным, но это была и его личная трагедия. Он оставлял всё, что знал и любил: свои книги, свои мечты, своих родителей. Он оставлял свою старую жизнь, которая хоть и была полна трудностей, но принадлежала только ему.       За порогом, на залитой дождем улице, его ждал чёрный, блестящий автомобиль. Чимин никогда не видел ничего подобного: он был настолько роскошным, что казался неуместным в этом бедном квартале.       — Ты берёшь с собой какие-то вещи? — спросил Хёнджин, обходя Чимина и открывая заднюю дверь машины.       Чимин оглянулся на свой дом. На разбитое окно, на старые, облезшие стены. Внутри было пусто, кроме потрескавшейся мебели и потрёпанных учебников, раскиданных на полу. Забирать было нечего.       — Нет, — ответил Чимин, его голос был едва слышен. — Мне нечего забирать.       Это была не просто констатация факта. Это было признание. У него не было ни драгоценностей, ни дорогих вещей, ни даже сувениров, которые могли бы иметь значение.       Хёнджин смотрел на него. Его алые глаза скользили по фигуре Чимина, и на лице вампира промелькнуло что-то похожее на глубокую печаль. Он понял, что этот мальчик оставил не просто вещи, а всю свою прошлую жизнь. Всё, что он имел, было здесь, в этом старом, пропахшем сыростью доме, и он уходил с пустыми руками.       Хёнджин смотрел на него и вдруг осознал всю трагичность момента. Этому омеге было всего восемнадцать, и в его жизни, по сути, не было никаких значимых эпизодов. Не было счастливых воспоминаний, заключённых в безделушках, не было любимых книг, которые хотелось бы сохранить, не было ничего, что он мог бы назвать своим и забрать с собой. Это было не просто бедность — это была пустота. И эта пустота, отражённая в глазах Чимина, заставила сердце Хёнджина, давно уже ставшее ледяным, сжаться от мрачного осознания. Это было печально, очень печально.       — Садись, — мягко сказал Хёнджин, и Чимин послушно забрался на заднее сиденье.       Дверь за ним бесшумно закрылась, отрезав его от звуков дождя и мира, который он только что покинул. Внутри автомобиль был ещё роскошнее, чем снаружи. Кожаные сиденья были мягкими, а воздух наполнен тонким, дорогим ароматом.       Автомобиль тронулся, плавно набирая скорость. Чимин прижался лбом к холодному стеклу, провожая взглядом тусклый свет своего старого дома, пока он не исчез в темноте. Окончательно исчез. И в этот момент он почувствовал, как что-то внутри него сломалось, что-то навсегда закрылось. Дверь в его прошлое, в его бедное, но безопасное существование, захлопнулась навсегда. И теперь он был всего лишь пассажиром, направляющимся в неизвестность.       Внутри царила полная тишина, нарушаемая лишь шуршанием шин по мокрому асфальту. Чимин молчал, вглядываясь в мелькающие огни города, которые становились всё реже.       — Ехать нам ещё около часа, — сказал Хёнджин, словно просто констатируя факт. — Академия находится за городом. Так будет безопаснее для тебя.       Чимин молчал, не поворачивая головы. Он чувствовал взгляд Хёнджина на себе. Вампир, казалось, понимал его состояние и не настаивал на разговоре.       — В Академии живут не только вампиры, — продолжил Хёнджин, его голос был всё так же ровен. — Там учатся и другие, такие же, как ты люди. Люди. Мы их называем кормильцами.       Чимин вздрогнул. Кормильцы. Значит, он будет не единственным человеком в этом месте. Это немного успокаивало, но в то же время вызывало новые вопросы. Кто эти люди? Как они живут в мире вампиров?       — Кормильцы живут в Академии добровольно, — словно прочитав его мысли, продолжил Хёнджин. — Они обеспечивают нас кровью, — голос Хёнджина был лишён всяких эмоций, словно он говорил о чём-то обыденном. — Чистой и без примесей. Взамен мы даём им всё, что они захотят. Мы заботимся о них, предоставляем им роскошную жизнь, которую они никогда не смогли бы иметь в мире людей. Они становятся частью наших семей.       Для Хёнджина это звучало как справедливая сделка, как обмен. Но для Чимина, прижавшегося к холодному стеклу, это звучало как приговор. Он больше не будет человеком. Он станет чьей-то собственностью, домашним животным, чья единственная цель — быть источником. И он будет делать это, чтобы обеспечить своих родителей. Горькая ирония.       — Вы сказали, что я — дар, — голос Чимина был хриплым. Он еле заставил себя произнести слова. — Я тоже буду… как они?       Хёнджин слегка наклонил голову, его взгляд не отрывался от дороги.       — Ты — не как они, Чимин. Они — просто сосуды. Ты — нечто большее. Ты — тот, кого наш клан искал на протяжении столетий. Они — лишь кровь. Ты — наша судьба.       Чимин медленно повернул голову к вампиру.       — Почему именно я? — спросил он. — Чем так особенна Белая кровь? Я ничего практически не знаю… что это значит?       Хёнджин слегка прищурился, словно вспоминая что-то.       — Белая кровь, Чимин, — начал он, и в его голосе прозвучало благоговение, которое он не пытался скрыть. — Это не просто чистота. Это — сила. В отличие от обычной человеческой крови, твоя не просто питает нас. Она возрождает нашу мощь, усиливает наши инстинкты, делает нас быстрее, сильнее, почти непобедимыми. Для молодого вампира, для наследника, это… это жизненно необходимо. Твоя кровь способна раскрыть весь его потенциал, сделать его достойным короны.       Он сделал паузу, а затем добавил, понизив голос:       — Твоя кровь не просто насыщает. Она даёт жизнь. Она делает нас ближе к той силе, что была у наших предков. Твоя кровь — это основа, фундамент, на котором будет построен трон будущего короля.       Чимин слушал, и каждое слово Хёнджина проникало в его сознание, как яд. Его кровь. Его сущность. То, что он считал своим, было просто инструментом, ингредиентом, предназначенным для усиления другого. Он был не человеком, не омегой, а просто средством. И это осознание было больнее, чем любой страх. Его жизнь была предопределена задолго до его рождения. Он был рождён, чтобы стать… фундаментом для трона.       Чимин сглотнул, пытаясь избавиться от комка в горле.       — А господин Чон… наследник… он жесток? — прошептал омега, не отрывая взгляда от мелькающих за окном огней.       Хёнджин на мгновение замолчал, словно подбирая слова.       — Я не могу ответить на этот вопрос, Чимин. Чонгук… он сложная личность. Он живёт очень долго, и за это время ему пришлось многое увидеть. Он… не похож ни на одного вампира, которого я когда-либо встречал. Он ценит искусство, литературу, музыку. Он понимает красоту и стремится к ней. Но он также… требователен. В какой-то степени жесток. Чонгук знает, чего хочет, и не остановится ни перед чем, чтобы этого добиться.       Вампир выдержал паузу, а затем добавил:       — Тебе нужно запомнить одну вещь, Чимин. Никогда не обращайся к нему по имени. Для тебя он — только Господин Чон. Понял?       Чимин вздрогнул. Голос Хёнджина, до этого такой бархатный, стал твёрдым, как сталь. Это был не совет, а приказ, не терпящий возражений. Он резко повернулся к вампиру, чтобы взглянуть на него. В алых глазах Хёнджина не было ни капли прежнего тепла, только холод. Это было первое правило, которое Чимин получил в этом новом мире.       — Понял, — тихо, но твёрдо ответил Чимин, опуская взгляд.       Хёнджин слегка кивнул. Атмосфера в салоне вновь сменилась. Вампир вновь расслабился, словно только что сбросил с себя тяжёлый груз.       — Хорошо. Не многие люди удостаиваются чести увидеть его. Ты — особенный. Твоё положение в иерархии будет выше, чем у других кормильцев, но ниже, чем у вампиров. У тебя будет своя комната, тебе предоставят всё, что необходимо. Но главное — ты должен всегда помнить о своём предназначении. Это принесёт тебе защиту и привилегии.       Вскоре автомобиль свернул на ровную, освещённую дорогу, а затем въехал в массивные кованые ворота, которые с тяжёлым скрипом открылись перед ними.       За воротами было огромное, величественное здание, построенное из тёмного камня в готическом стиле, возвышалось над деревьями. Свет, льющийся из высоких, узких окон, казался тусклым, но подчёркивал строгую, пугающую красоту архитектуры. На мгновение Чимину показалось, что он попал в сказку.       Он прижался к стеклу, не отрывая взгляда от здания, которое казалось не академией, а настоящим замком. Всю свою жизнь Чимин видел только маленькие, покосившиеся домишки своего района или возвышающиеся к небу стеклянные высотки Сеула. Он никогда и не мог представить, что в этой стране существуют такие строения.       Автомобиль плавно остановился перед главным входом. Двое вампиров в строгих чёрных костюмах уже ждали их. Как только Хёнджин вышел из машины, они низко поклонились.       — Мы прибыли, — сказал Хёнджин, обходя машину и открывая дверь для Чимина. — Добро пожаловать, Чимин. Добро пожаловать в Академию Ноксвальд.       Чимин медленно выбрался из салона, и холодный, чистый воздух тут же ударил в лицо. Дождь закончился, но сырость висела в воздухе, а земля под ногами была мокрой. Омега поднял глаза и в последний раз взглянул на величественное, пугающее здание, прежде чем один из вампиров, стоявших рядом, бесшумно подошёл к нему. Он был высок, с острыми, тонкими чертами лица и ярко-красными глазами, в которых не было ни намёка на эмоции. Вампир молча протянул Чимину пару перчаток из тонкой, мягкой кожи. Они были безупречны, и Чимин почувствовал, как его пальцы согреваются, стоило лишь их надеть.       — Академия Ноксвальд, — начал Хёнджин, его голос звучал торжественно — это место, где столетиями воспитывались будущие лидеры нашего клана. Здесь бережно хранятся древние знания и традиции, сюда стремятся попасть те, кто жаждет силы и власти. Это место, где рождаются легенды.       Хёнджин обвел взглядом фасад здания.       — Многое здесь может показаться тебе странным или непонятным, но со временем ты ко всему привыкнешь. Здесь свои правила, свои обычаи, своя… иерархия.       Он повернулся к Чимину и слегка улыбнулся.       — Если ты захочешь, я могу показать тебе Академию. Конечно, не все уголки, но основные помещения. Или, если ты устал с дороги, можно отложить экскурсию до завтра. Господин Чон, я уверен, лично захочет показать тебе, что Ноксвальд может предложить.       Чимин не слышал его. Его разум был перегружен. За эти три дня всё, что он знал, разрушилось. Мир, где он был простым, никому не нужным омегой, исчез, уступив место этому, где он был «даром» и «судьбой». Стук в дверь его старого дома, роскошный автомобиль, который казался неуместным на их улице, величественный замок, который не мог существовать в его реальности, и, наконец, перчатки — нелепо дорогие и тёплые, надетые на его дрожащие руки. Это было слишком. Он не плакал все эти дни, но сейчас хотел завыть в голос, упасть на колени и плакать, пока не останется ни одной слезинки.       Он медленно поднял глаза на Хёнджина. Мягкая улыбка вампира, его бархатный голос, заботливые слова — всё это казалось таким фальшивым, таким издевательским. Не понимая, почему этот хищник проявляет к нему такую доброту, Чимин чувствовал, как его сдерживаемые эмоции выплёскиваются наружу в одном единственном вопросе.       — Почему вы… — голос омеги сорвался на хриплый шёпот. — Почему вы так добры ко мне?.. Почему…       Хёнджин замер, его улыбка слегка дрогнула, обнажая безупречный ряд зубов. В его глазах промелькнула тень, но она тут же исчезла, сменившись прежней мягкостью. Он наклонил голову, словно обдумывая вопрос.       — Доброта, Чимин, — медленно произнес Хёнджин, — Это не слабость, как ты, возможно, привык думать. Это… инвестиция. Клан заинтересован в тебе. Ты ценный актив, и мы хотим, чтобы тебе здесь было комфортно, насколько это возможно. Твоё душевное состояние напрямую влияет на качество твоей крови. А твоя кровь… бесценна. Поверь, если бы от тебя требовалось лишь быть молчаливым сосудом, тебя бы просто заперли в подземелье и кормили силой. Но ты — нечто большее. И мы это понимаем.       Хёнджин сделал шаг ближе к Чимину, его голос стал тише, доверительнее.       — Кроме того, — добавил он, — Мне просто не нравится видеть страх в чужих глазах. Особенно в глазах таких красивых молодых людей, как ты. Не бойся, Чимин. Здесь никто не причинит тебе вреда. Пока ты будешь помнить о своем месте и выполнять то, что от тебя требуется. Будь послушным, и ты будешь в безопасности.       Он слегка коснулся его щеки кончиками перчаток. Его холодные пальцы вызвали у Чимина дрожь.       — А теперь, — произнес Хёнджин, убирая руку, — Позволь мне показать тебе сад. Небольшая прогулка перед сном поможет тебе немного успокоиться и привыкнуть к новой обстановке. Твои покои готовы, и ты сможешь отдохнуть после дороги.       Чимин не ответил, лишь молча кивнул. Слова Хёнджина, холодные и расчётливые, тем не менее, заставили его понять. Его жизнь, его безопасность, его комфорт — всё это было лишь частью сделки, гарантией качества «товара». Это не было добротой в человеческом понимании, но в этом чужом мире это было, возможно, единственной доступной формой защиты.       Хёнджин повёл его по вымощенной камнем дорожке, ведущей не к главному входу, а вдоль фасада. Они вышли в сад, окружавший замок. Мрачные, готические стены терялись в вышине, а вокруг раскинулся безупречный ландшафт. Аккуратно подстриженные кусты и деревья, идеально ухоженные клумбы, лишённые цветов в это время года. Даже в темноте было видно, что за этим садом тщательно следят.       — Я сам когда-то учился в этих стенах, — начал Хёнджин, словно читая мысли Чимина. — Ещё тогда, когда люди и не подозревали о нашем существовании. Многое изменилось с тех пор. Ноксвальд всегда был местом силы, местом, где формировались судьбы клана. Здесь ты встретишь вампиров из разных уголков мира, с разными характерами и целями. Будь осторожен в своих суждениях и держи свои мысли при себе.       Чимин, который до этого шёл молча, поднял голову.       — А мне… можно разговаривать с другими вампирами? — спросил омега тихо.       Хёнджин остановился и повернулся к нему. Он обвёл взглядом сад, затем перевёл взгляд на Чимина.       — Можно, — ответил Хёнджин, но его тон не внушал доверия. — Но нежелательно. Каждый из нас обладает своей уникальной способностью. Кто-то может управлять стихиями: водой или огнем. Кто-то — проникать в чужие мысли или управлять эмоциями. Каждый вампир индивидуален, и их сила может быть непредсказуемой. Без разрешения Господина Чона тебе не стоит вступать в контакт с представителями его же вида. Здесь, в Академии, действуют свои правила. И тебе придётся им следовать.       Чимин молча кивнул, и вампир продолжил свой рассказ, словно поучая неразумного ребёнка.       — Во-первых, ты не должен покидать территорию Академии. Это опасно. За стенами Ноксвальда ты будешь беззащитен. Во-вторых, ты можешь свободно перемещаться по территории, но Восточное крыло закрыто для тебя. Там живут старшие вампиры, и ты можешь войти туда только по личному приглашению господина Чона. В-третьих, всегда помни о своём статусе. Ты — Белая кровь, но ты не вампир. Тебя будут уважать, но не переходи границы дозволенного.       Они шли по саду, и Чимин старался запомнить каждое слово Хёнджина. Он чувствовал себя потерянным ребёнком, которого внезапно выкинули в незнакомый лес, но вампир был его единственным проводником.       — А что насчёт… еды? — тихо спросил Чимин, нарушая молчание. — Что я буду есть?       Хёнджин слегка улыбнулся.       — Тебе будут подавать еду в твоей комнате. Всё, что ты пожелаешь. Повара Академии очень талантливы.       Чимин смущенно опустил взгляд, чувствуя, как краска заливает его щеки. Вопрос прозвучал неуместно и глупо, но голод давал о себе знать. Хёнджин, казалось, понял его чувства.       — Не стесняйся, Чимин. Забота о твоем благополучии — наша прямая обязанность. Мы не позволим тебе голодать.       Они обошли фонтан, увитый плющом, и Хёнджин остановился, глядя на Чимина.       — У тебя, наверняка, есть много вопросов, — сказал он. — Спрашивай. Сейчас самое подходящее время.       — Я… я буду здесь просто… жить? — робко спросил Чимин. — Или… я буду чему-то учиться?       Хёнджин кивнул.       — Конечно. Ты будешь посещать занятия. Уроки этикета, истории, языков. Все, что поможет тебе адаптироваться и чувствовать себя увереннее в нашем мире. Контактировать с вампирами напрямую тебе не придется, за исключением господина Чона и его ближайшего окружения. Твоя главная задача — поддерживать свое здоровье и душевное равновесие. Новые знания и навыки пойдут тебе только на пользу.       Они шли по саду, приближаясь к боковой двери, когда Хёнджин остановился. Он запустил руку во внутренний карман своего пальто и достал небольшую, элегантную коробочку из тёмного бархата. В его движениях не было ни спешки, ни суеты.       — Я чуть не забыл, — произнес он, протягивая коробочку Чимину. — Это первый подарок от господина Чона.       Чимин замер. Сердце вновь заколотилось, а руки, облачённые в дорогие перчатки, задрожали. Он осторожно взял коробочку. Словно в оцепенении, Чимин открыл крышку. Внутри, на шёлковой подложке, покоилось изящное ожерелье из белого золота. Оно было простым, но невероятно элегантным: тонкая цепочка и небольшой, идеально гладкий кулон, по форме напоминающий каплю. Чимин ахнул. Ничего подобного он никогда не держал в руках.       — Это не просто украшение, — пояснил Хёнджин, словно прочитав его мысли. — Это амулет. Он будет защищать тебя. Вампиры, как я уже говорил, обладают различными способностями. Некоторые из них могут проникать в разум, навязывать свою волю или вызывать панику. Но этот амулет, пропитанный кровью нашего клана, сделает твой разум непроницаемым для любых ментальных атак.       Хёнджин смотрел, как Чимин сжимает в руке коробочку.       — Надеюсь, оно тебе понравится, — добавил вампир.       Чимин кивнул, не в силах произнести ни слова. Он закрыл коробочку, чувствуя её вес в своей руке.       — А теперь, — сказал Хёнджин, его голос вновь стал бархатным. — Пойдём. Тебе нужно отдохнуть.       Они вошли в Академию через боковой вход, и Чимин ахнул. Внутри было ещё роскошнее, чем снаружи. За массивной дверью открылся огромный зал, который казался бесконечным. Высокие сводчатые потолки терялись в сумраке, а стены, отделанные тёмным деревом и мрамором, были сплошь увешаны старинными картинами и тяжёлыми гобеленами, на которых были вышиты сцены охоты и древние битвы. Мягкий свет хрустальных люстр, висящих на тонких золотых цепях, лишь подчёркивал строгую красоту и величественную пустоту этого места.       Пол был выложен мраморными плитами, отполированными до зеркального блеска, и их шаги эхом отдавались в тишине. Вдоль стен стояли мраморные статуи, а в нишах виднелись старинные вазы и фарфор. В воздухе витал тонкий аромат дорогих духов, смешанный с запахом старой бумаги.       Хёнджин повёл его по широкой лестнице на третий этаж. Перила из резного дерева были гладкими и холодными на ощупь. Ступени, покрытые толстым ковром, поглощали звук их шагов, и лишь редкий скрип старого дерева нарушал тишину. Из узких, высоких окон лился тусклый свет луны, придавая всему вокруг призрачный вид.       На каждом этаже коридоры были одинаковыми: бесконечные. Чимин чувствовал себя муравьём, попавшим в огромный и чужой муравейник, где каждый уголок хранил тайны. Наконец они остановились перед одной из дверей. Она была такой же массивной, как и все остальные, но на ней не было никаких опознавательных знаков.       — Твоя комната, — сказал Хёнджин, открывая дверь. — Здесь есть всё, что тебе может понадобиться. И даже больше.       Чимин вошёл в комнату и замер. Он сделал шаг внутрь, и его ноги утонули в мягком ковре, толстом и тёплом, цвета тёмного вина. Комната была просторной, с огромным окном, выходящим в сад, который он только что покинул. Лунный свет, проникавший сквозь высокие, узкие створки, освещал каждую деталь. Мебель была выполнена из тёмного, резного дерева, настолько отполированного, что в нём отражалось тусклое сияние люстры, висящей под потолком.       Посреди комнаты стояла огромная кровать с балдахином, отделанная шёлком цвета слоновой кости. Её мягкость казалась невероятной, почти нереальной. Рядом с кроватью — прикроватные тумбочки, на которых лежали книги в кожаных переплётах, а напротив, у окна, — массивный письменный стол. В углу комнаты, рядом с неиспользуемым камином, стояло уютное кресло, в котором, казалось, можно было провести всю ночь.       Но Чимина больше всего поразили вещи. На туалетном столике стояли дорогие флаконы с парфюмом, сверкающие в лунном свете. В углу комнаты, на вешалке, висели костюмы из дорогой, тонкой ткани, сшитые, как он догадался, специально для него.       — Отдыхай, Чимин. Завтра утром к тебе придёт служанка, и она обо всём позаботится, — сказал Хёнджин, прежде чем выйти.       Он развернулся и собирался уходить, но Чимин, осмелев, поспешно схватил его за рукав.       — Подождите, — прошептал омега. — А… я могу связаться с моими родителями? Я… я должен знать, что они в порядке.       Хёнджин взглянул на его руку на своём рукаве, но не убрал её.       — Они в безопасности, Чимин. Обещание клана Чон — это не пустой звук. Твои родители и их род защищены. Связь… — он на мгновение задумался. — Связь будет. Но не сразу. Нужно время, чтобы уладить все формальности. А теперь иди. Отдохни. Тебе это нужно.       Чимин отпустил его рукав, и Хёнджин исчез так же бесшумно, как и появился.       Оставшись один, Чимин почувствовал, как на него нахлынула волна одиночества. Он был в полной безопасности, окружён роскошью, но никогда ещё не чувствовал себя таким потерянным. Грандиозность комнаты, которая должна была бы его успокоить, наоборот, давила, словно стены медленно, но неумолимо сжимались.       Он медленно обошёл комнату. Провел пальцами по гладкой, холодной поверхности резного стола, ощущая каждый завиток узора. Коснулся мягкой ткани костюмов, висящих в углу, и ему стало невыносимо тоскливо. Эта одежда была не для него.       Чимин подошёл к огромному окну и прислонился лбом к холодному стеклу. За ним расстилался величественный сад, окутанный ночной тишиной. Отсюда, из своей золотой клетки, он видел лишь его мрачную, неприступную красоту. Он сжал в руке коробочку с ожерельем. Подарок Господина Чона. Амулет. Он снова открыл её, и в тусклом лунном свете блеснуло белое золото.       Он был вырван из привычного мира, словно сорванный цветок, чтобы украсить чужой сад. Он стоял у окна, глядя на тёмные силуэты деревьев, и по его щеке медленно покатилась первая, горячая слеза. Чимин не вытер её. Она была горьким подтверждением всего, что он потерял.       Медленно, будто в трансе, Чимин отошёл от окна. Он положил коробочку с ожерельем на прикроватную тумбочку, чувствуя её холодный вес. Он больше не был просто Пак Чимином, омегой из бедного района Сеула. Он был Белой кровью. Он был тем, кого столетиями ждали.       С тяжелым вздохом он стянул с себя старую, потрепанную одежду, в которой приехал. Каждая вещь — потертая футболка, джинсы с дырками — была напоминанием о его прежней жизни, о его семье и о мире, который он оставил позади. Он медленно сложил их в аккуратную стопку, словно хороня своё прошлое. Затем, не глядя на роскошные костюмы, что висели в углу, он достал из шкафа простую, но невероятно мягкую, белую пижаму и надел её.       В ней он подошёл к огромной кровати с балдахином. Её мягкость казалась почти нереальной. Чимин забрался под шёлковое одеяло, и оно тут же окутало его, словно саван. Он лежал, глядя в темноту, и его голова была пуста, а сердце — тяжело, как камень. Завтра будет новый день, и ему придётся начать свою новую, чужую жизнь.       Чимин закрыл глаза, и в его голове звучали последние слова Хёнджина. Слова, которые теперь стали его судьбой: «Ты — нечто большее. Ты — наша судьба».       Так закончилась его старая жизнь и началась новая. Жизнь, которой он не выбирал, но которую должен был прожить.