Thorns of His Crown

«Самые прочные цепи — те, что мы надеваем на себя добровольно»

***

      Солнечный свет пробивался сквозь тяжёлые шторы, золотыми лучами разрезая полумрак комнаты. Один из лучей ударил прямо в лицо Чимину, и он поморщился, сонно прикрывая глаза ладонью. Его тело ещё помнило мягкость шёлкового одеяла, но разум уже медленно пробуждался.       Но именно в этот миг он почувствовал что-то странное: холодный взгляд, прожигающий его насквозь.       Чимин замер. Его пальцы, всё ещё тёршие глаза, медленно опустились. Он поднял голову — и застыл.       В углу комнаты, в том самом кресле, которое ему показалось уютным, сидел человек. Нет, не человек. Чимин вздрогнул. Вампир. Он был одет в строгий чёрный костюм, а его тёмные волосы, аккуратно уложенные, лишь подчёркивали острые черты лица. Он сидел совершенно неподвижно, сложив руки на коленях, и его глаза, цвета красного вина, были устремлены прямо на Чимина. Он не двигался, не моргал. Он просто смотрел.       Чимин вцепился пальцами в простыни, его грудь вздымалась, но дыхание никак не приходило в норму. Красные, лениво блестящие глаза вампира в кресле словно впились в его кожу, лишая воздуха.       Хосок, едва заметно склонил голову набок, наблюдая за реакцией. Его губы растянулись в ухмылке — лёгкой, игривой, но за этим весельем сквозило что-то жуткое, почти хищное.       — О, — протянул Хосок, наконец заговорив, и голос его был мягким, мелодичным, но в каждом звуке слышалась насмешка. — Как же прекрасно ты смотришься, когда боишься.       Чимин почувствовал, как его сердце сжалось ещё сильнее. Он не нашёл в себе сил что-то ответить, лишь продолжал смотреть на вампира, стараясь не отвести взгляда, чтобы не показать слабости. Но именно это и забавляло Хосока.       Он медленно поднялся с кресла. Его движения были такими грациозными и неторопливыми, что казалось, будто он просто скользит по полу. Подойдя ближе, Хосок наклонился, чтобы их взгляды оказались на одном уровне.       — Знаешь, — прошептал он, и уголки его губ дёрнулись, — Тебе стоило бы надеть украшение.       Он кивнул в сторону прикроватной тумбочки, где в тусклом утреннем свете блеснула коробочка с амулетом, подарком Чонгука. Медленно, не сводя взгляда с Чимина, Хосок подошел к тумбочке, взял коробочку и открыл её. Внутри на шёлковой подкладке лежало ожерелье. Вампир осторожно, кончиками пальцев, поднял его, и оно замерцало, отражая золотистый свет солнца.       — Твой разум сейчас… как открытая книга, — продолжил Хосок, его голос стал ещё тише, почти не слышным, но каждое слово проникало Чимину в мозг, словно лёд. — Я слышу, как ты дрожишь от страха, чувствую, как твой пульс учащается, как в голове мелькают мысли.       Чимин закусил нижнюю губу. Боль была настолько резкой, что он вздрогнул, а на языке почувствовался солоноватый вкус крови. Это была единственная вещь, которую он мог контролировать — боль, которая позволяла ему не впасть в истерику, не закричать.       Реакция Хосока была мгновенной. Он резко дёрнулся к Чимину, его глаза, цвета красного вина, вспыхнули ещё ярче. Руки вампира, ледяные и сильные, сжали щёки Чимина, не давая ему сомкнуть зубы.       — Ай-ай-ай, так делать нельзя, — голос Хосока стал твёрдым, как сталь, и в нём не осталось и следа насмешки. — Зачем же ты так поступаешь? Такая драгоценная кровь…       Чимин замер. Его глаза были широко распахнуты, в них плескался ужас. Он смотрел прямо на вампира, который теперь был так близко, что Чимин мог разглядеть каждую черточку его лица. Его сердце колотилось в груди, как пойманная птица. Он чувствовал его ледяное дыхание на своей коже, и это было хуже, чем любой страх.       — Кто вы? — прошептал Чимин, и его голос был хриплым, еле слышным.       Хосок на мгновение замер, словно удивленный его вопросом. В его глазах что-то промелькнуло, но исчезло так же быстро, как и появилось. Он ослабил хватку и отстранился на шаг.       — Я? — Хосок снова улыбнулся, и на этот раз его улыбка была совершенно безразличной. Он чуть приподнял бровь и покачал головой. — Неужели я настолько непопулярен у нынешней человеческой молодёжи, что ты не можешь меня узнать? — его голос скользил мягко, почти игриво. — Ни в журналах, ни на билбордах, ни в сети? Как обидно.       Чимин моргнул, пытаясь осознать сказанное. Он смотрел на вампира, стараясь найти в памяти хоть что-то, хоть намёк на знакомое лицо. Но его разум выдавал пустоту. Никогда он не видел этого вампира.       — Я… я не знаю вас, — тихо признался Чимин, и эти слова прозвучали почти как извинение.       Хосок на мгновение замер, а затем коротко рассмеялся. Это был холодный, безрадостный звук, который заставил Чимина вздрогнуть. Хосок покачал головой, и его глаза цвета вина блеснули.       — Ах, ты такой милый, — сказал он, и в его голосе не было ни капли тепла. Это было слово, которое произносили, глядя на безобидного котёнка, а не на человека. — Тогда позволь представиться. Господин Чон Хосок, младший сын правящего клана Чон и брат наследника древнего рода Чон Чонгука.       Имя, произнесенное вслух, ударило Чимина, как волна. Это имя, о котором вчера говорил Хёнджин. Имя того, кому он был предназначен. Чимин вздрогнул. Хосок заметил его реакцию и лёгкая усмешка вновь тронула его губы.       — Скажи, — протянул альфа, обводя взглядом Чимина с головы до ног, словно оценивая редкий экспонат. — Ты боишься моего брата?       Слова повисли в воздухе тяжёлым грузом. Чимин почувствовал, как его дыхание сбилось, но он не смог произнести ни слова. Губы дрогнули, но звук так и не сорвался с них. Он лишь опустил глаза, пряча в них замешательство и ужас.       Тишина длилась слишком долго.       Хосок склонил голову набок, его губы вновь растянулись в кривоватой ухмылке. Он коротко рассмеялся — негромко, но так, что холод пробежал по коже Чимина.       — Забавно, — произнёс альфа, чуть отступая, словно давая Чимину пространство, но в действительности всё равно оставаясь слишком близко. — Но я ведь пришёл сюда даже не за этим. Не чтобы пугать тебя именем моего брата.       Голос Хосока стал спокойнее.       — Я здесь… только для того, чтобы посмотреть на тебя, — он сделал паузу, и его глаза вспыхнули особым интересом. — Лично убедиться, что ты — реальный. Что ты не миф, не пустая выдумка.       Чимин прижался спиной к изголовью кровати, его пальцы сжали простыни до боли в костяшках. Хосок же медленно провёл взглядом по его лицу, задержался на линии шеи, а затем снова встретился с глазами Чимина.       — И знаешь, — продолжил Хосок, чуть прищурившись, — Ты действительно существуешь. Живой. Дышишь. Боишься. Трепещешь… — он почти шептал, словно смакуя каждое слово. — Это даже лучше, чем я ожидал.       Голос стал почти интимным, тихим, как шёпот ветра.       — Ты понравишься моему брату.       Слова повисли в воздухе, и их вес был тяжелее, чем любые угрозы. Память Чимина выдала лишь пустоту. Он никогда не встречался с Чонгуком, не говорил с ним. Но в этих словах Хосока было что-то, что заставило Чимина вздрогнуть.       Хосок, заметив его растерянность, чуть усмехнулся и выпрямился, возвращаясь к своему прежнему, более отстранённому тону. Он указал взглядом на свою ладонь в которой держал украшение.       — Это не просто безделушка, Чимин, — его голос стал строгим. — Это не игрушка. Это твоя защита, твой щит. Ты должен носить его, не снимая, каждую минуту, днём и ночью. И особенно, когда Чонгук находится рядом. Он не любит непослушных. А я, как ты уже понял… не люблю слабых.       Хосок сделал паузу, его глаза цвета вина вновь уставились на Чимина, и на этот раз в них не было ни капли веселья.       — Этот амулет, — прошептал альфа, — Это единственное, что спасёт тебя от тех, кто, в отличие от меня, не будет так терпелив.       Хосок водил пальцем по гладкому золоту. Казалось, он обдумывал что-то, едва заметно поджав губы.       — Видишь ли, — начал Хосок негромко, и голос его был низким, будто струился прямо в уши Чимина, — Не каждый получает шанс оказаться в центре интереса клана Чон. Для кого-то это честь. Для кого-то — проклятие. Для тебя же… пока ещё вопрос.       Солнечный луч, пробившийся сквозь щель в шторах, скользнул по его лицу. Свет коснулся края его щеки и скользнул по линии челюсти.       — Ты кажешься таким хрупким, Чимин, — произнёс Хосок с мягкой, но с усмешкой. — Слишком хрупким для наследника древнего рода. Слишком лёгким, чтобы выдержать его взгляд… его прикосновение.       Хосок сделал шаг вперед. Он протянул руку с ожерельем, и Чимин вздрогнул, но не осмелился пошевелиться. Его пальцы, холодные, как лёд, скользнули по коже Чимина, и он почувствовал, как сердце ухнуло вниз. Хосок осторожно, но твёрдо поднял ожерелье и сам надел его на Чимина. Холодная цепочка легла на его кожу, и Чимин почувствовал, как она обжигает его.       Как только замок защёлкнулся, Хосок наклонился ещё ниже, и Чимин почувствовал его ледяное дыхание на своей шее. Вампир прикрыл глаза и медленно, глубоко вдохнул, его ноздри едва заметно вздрогнули. В этот момент Хосок был похож не на человека, а на хищника, который наконец-то учуял запах своей добычи. Его тело напряглось, и Чимин мог поклясться, что Хосока слегка колотило, словно он сдерживал какое-то внутреннее, почти невыносимое желание.       Вампир выдохнул, и его голос был хриплым, низким, словно из самых глубин.       — Эта хрупкость, Чимин… эта сладость, которая исходит от тебя… — Хосок поднял голову и посмотрел на Чимина глазами, в которых горел почти безумный огонь. — Возможно, это и есть то, что мы ищем. То, что мы потеряли в этом мире. То, ради чего стоит… жить.       Чимин смотрел на него, и страх медленно уступал место горькому, едкому отчаянию. Он не мог понять их. Не мог понять, как можно так говорить о живом существе, как о вещи, как о чём-то, что должно приносить наслаждение от своего разрушения.       — И вам нравится это ломать? — голос Чимина дрожал, но он не отвёл взгляд. — Вы цените то, что так легко сломать?       Хосок замер, а затем его губы медленно, криво растянулись в улыбке. Он коротко, но отчётливо хихикнул, и этот звук был настолько чужим и жутковатым, что Чимину захотелось закричать.       — Твой острый язычок был так глубоко спрятан, — прошептал Хосок, и в его глазах снова появился хищный блеск. — Но…       Он наклонился ещё ближе, и его шёпот стал почти неразличим, но Чимин слышал каждое слово, словно оно звучало прямо у него в голове.       — Чонгук раскроет тебя. Как розу, что расцветает, лепесток за лепестком.       Хосок прищурился, и на мгновение в его лице проступило что-то почти безумное.       — Ты ведь знаешь, что самое красивое в розах? — прошептал он, ледяным пальцем коснувшись подбородка Чимина. — Их шипы.       Он отстранился всего на несколько дюймов, и в его улыбке снова появилась играющая насмешка:       — И если у тебя они есть… мой брат вырвет их по одному.

***

      Чимин стоял перед зеркалом, вглядываясь в своё отражение. Черная форма академии облегала его тело, подчеркивая контуры и делая его белую кожу ещё более сияющей. Белоснежные волосы каскадом спадали на плечи, создавая контраст с тёмным материалом, словно лунный свет на ночной поверхности воды.       За его спиной стояла та самая служанка, о которой говорил Хёнджин. Она двигалась бесшумно и ловко, её пальцы скользили по ткани, поправляя складки на спине Чимина.       Чимин не сводил глаз со своего отражения. В тёмной, почти неприступной броне формы, его собственное лицо казалось чужим, бледным и потерянным. Его пальцы невольно коснулись цепочки на шее, под воротником формы. Она была холодной.       — Господин Чимин, — прозвучал позади него тихий, ровный голос служанки, и он вздрогнул. — Желаете ли вы позавтракать? Или предпочтёте сразу отправиться на занятия?       Чимин не сразу понял, что она обратилась к нему. Сердце колотилось слишком быстро, дыхание было прерывистым. Он машинально сглотнул, и в тот же миг ощутил, как в горле поднимается неприятный ком. Даже сама мысль о еде вызвала тошнотворную волну, и Чимин едва не зажмурился.       — Я… — голос омеги дрогнул, он заставил себя продолжить, — Не хочу есть.       Служанка не удивилась, не стала настаивать. Её глаза оставались опущенными, а движения спокойными, словно она знала больше, чем показывала. Она чуть кивнула, убирая руки за спину.       — Как прикажете, господин, — её голос был почти шёпотом. — В таком случае я провожу вас к аудиториям.       Служанка вышла вперёд, и Чимин последовал за ней, будто марионетка на ниточках. Двери бесшумно распахнулись, и перед ним предстала академия в свете дня. Ночью она казалась мрачной и загадочной, но сейчас, залитая солнцем, она была ослепительна. Золотые лучи пробивались сквозь высокие стрельчатые окна, освещая просторные коридоры, выложенные отполированным мрамором. Стены были украшены витиеватой лепниной, а на потолке возвышались массивные люстры, каждая из которых была произведением искусства.       Они шли по длинным коридорам, и Чимин чувствовал на себе взгляды. В этом пространстве, где днём кипела жизнь, было много людей и вампиров. Вампиры, одетые в элегантные строгие костюмы, были похожи на Хосока. Они шли по своим делам, но каждый из них замедлял шаг, когда Чимин проходил мимо, а их взгляды впивались в его белоснежные волосы и тонкую шею, где под воротником скрывался амулет.       Люди были более осторожны. Они старались не смотреть прямо, но Чимин чувствовал их любопытство. За их спинами, когда они проходили мимо, он слышал тихий, едва различимый шёпот.       Чимин ускорил шаг, будто хотел поскорее вырваться из поля этих взглядов, но чем дальше он шёл, тем сильнее чувствовал на себе чужое внимание. Казалось, сама Академия жила им, питалась его присутствием.       Коридор тянулся бесконечно, сливаясь с роскошью, которой невозможно было насладиться. Высокие своды потолков напоминали соборы, их тонкие арки уходили ввысь, и солнечные лучи, падая сквозь узорчатые витражи, раскрашивали мраморный пол в оттенки рубинов, сапфиров и золота. Каждый шаг Чимина звучал в этом пространстве слишком громко — звонко, словно в тишине зала били часы.       Наконец, они вышли в главный зал Академии. Чимин на мгновение остановился. Перед его глазами раскрылась величественная панорама: огромное помещение, где под сводами висела гигантская хрустальная люстра, мерцающая сотнями огней, отражающих солнечный свет. По мраморным ступеням зала спускались студенты. Чёрная форма обтягивали их тела, подчёркивая идеальные фигуры, у многих на груди поблёскивали фамильные гербы. Вампиры двигались с величественной уверенностью, люди — осторожнее, стараясь держаться в тени.       Когда служанка остановилась, Чимин ощутил, как десятки глаз уставились прямо на него. Шёпоты вспыхнули с новой силой:       — «Это он?»       — «Белая кровь…»       — «Какой юный…»       Кто-то позволил себе короткий смешок, другой — откровенный взгляд, полный голода, третьи, наоборот, поспешно отвели глаза, словно боялись, что сам факт взгляда на него может навлечь беду.       Чимин сделал вдох, но воздуха оказалось слишком мало. Он попытался выпрямиться, но спина предательски дрожала.       — Господин Чимин, — тихо сказала служанка, оборачиваясь. — Отсюда вы идёте один.       Её голос был лишён эмоций. Она почтительно склонилась и отошла в сторону, растворившись в потоке слуг и кормилиц, словно её и не было.       Чимин остался стоять посреди огромного зала, его единственным спутником была ледяная, оглушающая тишина. Шёпот моментально стих, но взгляды стали ещё более острыми, прожигающими. Каждое лицо, обращённое к нему, казалось высеченным из камня — идеальным, безэмоциональным, но полным скрытого любопытства. Он чувствовал себя обнажённым, несмотря на плотную ткань формы.       Ему хотелось бежать, спрятаться, забиться в угол и закрыть голову руками, чтобы не видеть эти десятки глаз. Но он знал, что это бессмысленно.       Он медленно поднял голову, осмелившись взглянуть на лица окружающих. Они ждали. Ждали, когда он сломается, когда покажет слабость, чтобы потом смаковать его унижение. Но в Чимине, глубоко внутри, что-то сжалось в тугой, упрямый комок. Он не будет танцевать под их дудку. Он не будет той хрупкой игрушкой, которую можно сломать.       Выдохнув, он выпрямил плечи. Сделал шаг вперёд, затем ещё один. Каждый шаг был болезненным усилием, но он шёл, твёрдо глядя прямо перед собой, не обращая внимания на шепчущие голоса и прожигающие взгляды.       Его шаги эхом разнеслись по мраморному полу, звонко и одиноко. Он прошёл мимо нескольких групп студентов, которые расступались перед ним, словно расступались воды. За их спинами шёпот вновь поднимался и тут же стихал. Коридор казался бесконечным, но Чимин продолжал идти, его взгляд был прикован к одной-единственной цели: массивной, тёмной двери в самом его конце.       Он подошёл к двери и на мгновение остановился. Взял в себя воздух, чувствуя, как сердце стучит в горле. Сделав последний, решительный вдох, он положил руку на холодную ручку и толкнул дверь. Она распахнулась бесшумно, открывая ему вид на огромную, полукруглую аудиторию. Сотни взглядов, которые ждали его снаружи, теперь были сосредоточены здесь. Они были направлены на него, как лучи прожекторов.       Чимин не моргнул. Не вздрогнул. Он даже ухом не повёл, когда зашёл в аудиторию. Его лицо было бледным и лишённым эмоций, как у мраморной статуи. Он прошёл вперёд, ступая по высоким ступеням. Слева и справа лица людей были обращены на него. Они были похожи на зрителей в театре, ожидающих начала представления.       Чимин добрался до самого верха и сел. В самом дальнем ряду, в одиночестве. Он сел прямо, сложив руки на коленях, и обвёл взглядом аудиторию, в которой сидело не меньше сотни человек.       Он знал, что господина Чон здесь нет. Хёнджин ясно дал понять, что вампиры не будут учиться с обычными людьми. Поэтому Чимин был здесь. Среди людей, которые были так же опасны, как и вампиры. Нет, может быть, даже хуже. Вампиры были откровенны в своей хищной натуре. А люди… их взгляды были полны скрытой зависти, злобы, страха и невысказанных обид.       Среди них Чимин чувствовал себя как на минном поле, где каждая деталь могла оказаться фатальной. Улыбки людей, казалось, постоянно прятали в себе ядовитые шипы, готовые вонзиться в его душу в любой момент. Он знал, что такие чудовища в человеческом обличии могут натравить друг на друга наихудшие свои намерения и превратить любую ситуацию в бурю эмоций и интриг.       Один из студентов, сидевший ближе всех к нему, тихо хмыкнул, и его глаза, полные презрения, скользнули по лицу Чимина, задержались на его шее, где под воротником формы скрывался золотой амулет.       В этот момент, оглушая все шепоты и заставляя всех замереть, раздался громкий, глубокий звон колокола. Он пронёсся по всей академии, возвещая о начале занятий.       Чимин вздрогнул, его тело напряглось, но он не двинулся с места. Две минуты тишины, и дверь в аудиторию вновь распахнулась.       В зал вошёл вампир. Он был высоким и статным, с тёмными, аккуратно уложенными волосами и пронзительным взглядом. Его черты были тонкими и аристократическими. Он был одет в тот же чёрный костюм, но на груди его виднелся герб, сияющий в золоте и серебре.       Он медленно, с достоинством поднялся на подиум и окинул взглядом аудиторию, в которой все сидели, затаив дыхание. Его взгляд скользнул по рядам, по лицам студентов, и на мгновение остановился на Чимине. В его глазах что-то блеснуло, но исчезло так же быстро, как и появилось.       — Доброе утро, студенты, — его голос был глубоким, как звучание виолончели. — Меня зовут Ли Минсу. Я буду вашим преподавателем истории.       Он замолчал, и тишина в аудитории стала ещё более звенящей. Все взгляды, уже и без того прикованные к Чимину, теперь переметнулись на преподавателя, а затем вновь вернулись к омеге.       Ли Минсу медленно кивнул, его губы растянулись в тонкой, почти незаметной улыбке. Он поднял руку, и его палец указал прямо на Чимина.       — Но прежде чем мы начнём, — его голос был мягким. — Мистер Пак Чимин, прошу вас спуститься вниз.       Сердце Чимина ухнуло в пятки. Он сжал кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Ему хотелось крикнуть, что он не пойдёт, но он знал, что не сможет этого сделать. Он был здесь не для того, чтобы сопротивляться. Он был здесь для того, чтобы подчиняться.       Медленно, с той же маской безразличия на лице, которую он надел ещё в коридоре, Чимин встал. Он спускался по ступеням, каждый его шаг был словно эхо, которое звучало в оглушительной тишине аудитории. Все взгляды, полные любопытства, зависти и презрения, сопровождали его.       Добравшись до самого низа, он остановился перед подиумом, где стоял Ли Минсу. Преподаватель окинул его взглядом с ног до головы, словно оценивая. Затем он положил руку на плечо Чимина, и его прикосновение было холодным, как лёд.       — Итак, — Ли Минсу обернулся к аудитории, и его голос зазвучал громче, торжественнее. — Позвольте представить вам нашего нового студента. Господин Пак Чимин, — он сделал паузу, — Белая кровь правящего клана Чон. И отныне… кормилица его сиятельства, господина Чона.       Слова эхом разнеслись по аудитории, и по рядам пронёсся вздох. В глазах студентов вспыхнули огоньки. Одни — полные зависти, другие — полные сочувствия. Но в большинстве своём их взгляды были полны презрения.       Чимин закрыл глаза, пытаясь сдержать дрожь, но его тело дрожало.       Ли Минсу подождал, пока шепот не стихнет, а затем обернулся к аудитории. Его глаза цвета тёмного янтаря горели холодом и властью.       — Я вижу удивление на ваших лицах. Возможно, никто из вас прежде не видел Белую кровь, и для вас это лишь легенда. Но запомните, — его голос понизился до угрожающего шепота, — По статусу мистер Пак стоит выше каждого из вас. Вы должны относиться к нему с безграничным уважением и ценить его мнение, его присутствие. Он — будущее клана Чон, его наследника и всего рода.       Студенты застыли. Ли Минсу медленно поднял руку, а его глаза, казалось, стали ещё темнее.       — И если кто-то из вас осмелится тронуть мистера Пака, причинить ему хоть малейший вред, — его голос стал твёрдым, как сталь, — Он будет казнён по законам вампиров.       Мгновение, когда слова профессора Ли растворились в тишине, казалось вечностью. Чимин стоял неподвижно, словно он прирос к мраморному полу. Сотни глаз, которые ещё мгновение назад были холодны, любопытны или презрительны, теперь изменились.       Он видел, как выражения лиц студентов менялись прямо на его глазах. Там, где было презрение, появилось напряжение. Там, где был насмешливый блеск, проступал осторожный страх. Некоторые девушки невольно отстранились, словно между ними и Чимином выросла невидимая стена. Другие, напротив, смотрели на него с почтением, натянутым и показным.       Но были и такие, чьи глаза горели иначе. Теперь они знали, кто стоит перед ними. Не просто новый студент. Не просто мальчик с белыми волосами и хрупкой фигурой. Перед ними был омега господина Чона. Белая кровь.       Чимин чувствовал, как тяжесть этой истины нависает над ним. Каждый вдох давался с усилием, словно воздух стал плотнее. Его взгляд скользнул по рядам.       И тут он заметил его.       В глубине аудитории, среди десятков настороженных лиц, было одно, которое резко выделялось. Юноша — высокий, с тёмно-каштановыми волосами, которые спадали на лоб, и прямым взглядом глубоких карих глаз. Его форма сидела идеально, но не это приковало внимание Чимина.       Его глаза. В них не было страха, не было зависти или презрения. Там горел огонь… восхищения. Чистого, неподдельного, как у ребёнка, впервые увидевшего чудо.       Чимин невольно задержал взгляд. Его сердце, и без того тревожно бьющееся, пропустило удар. Он не ожидал встретить такой взгляд.       Юноша не отвёл глаз. Он продолжал смотреть, и его губы едва заметно изогнулись в улыбке — тёплой, искренней.       Чимин резко опустил взгляд, чувствуя, как внутри всё перевернулось. Его пальцы сжались в кулаки, ногти впились в ладони. Он не знал, кто этот парень. Не знал, откуда в его глазах такое неподдельное чувство.       В этот момент ледяная рука коснулась плеча омеги. Ли Минсу мягко, но настойчиво развернул его к себе, заставляя отвернуться от сотен любопытных глаз. Теперь они стояли лицом к лицу, а весь огромный зал, казалось, превратился в безмолвную декорацию.       Голос преподавателя изменился. Теперь он был не громким и торжественным, а тихим, доверительным.       — Я знаю, — прошептал Ли Минсу, склонив голову чуть набок, — Что ты практически ничего не знаешь о нас. О нашем мире. О том, как он устроен. Ты не обязан был знать. Но теперь ты здесь.       Его взгляд, полный мудрости и опасности, пронзил Чимина насквозь.       — Не переживай. Ты всему научишься, — в его словах не было утешения, лишь констатация факта. — Но для этого тебе нужно внимательно слушать. Каждое моё слово. Каждое слово других преподавателей. Каждое слово, которое произнесут в этих стенах.       Он сделал паузу, и его глаза, казалось, стали ещё темнее.       — И самое главное, — его голос стал почти неслышным, — Доверять. Доверять тем, кто рядом. Тем, кто будет тебя защищать.       Он отпустил плечо Чимина и отступил на шаг, возвращаясь к своей роли преподавателя.       — А теперь, прошу всех занять свои места. Начнём занятия.       Чимин, развернулся и начал подниматься по ступеням. Его спина была прямой, а шаги — твёрдыми, но внутри он всё ещё дрожал. Он чувствовал, как сотни глаз вновь впились в него, прожигая дыры в его форме, в его коже. Взгляды были полны страха, теперь смешанного с завистью и даже каким-то болезненным любопытством.       Он шёл, стараясь не смотреть ни на кого, но не мог не заметить, как студенты, словно воды, расступались перед ним, оставляя широкий, почтительный проход. Это была не просто дань уважения, это был страх. Они боялись даже оказаться с ним рядом, чтобы не навлечь на себя гнев клана Чон.       Чимин миновал первый ряд, второй, третий… Он приближался к тому самому ряду, где сидел юноша с тёмно-каштановыми волосами. Сердце Чимина забилось быстрее. Он хотел пройти мимо, сделать вид, что не заметил того взгляда, но когда он поравнялся с ним, произошло нечто неожиданное.       Юноша, словно действуя инстинктивно, протянул руку и схватил Чимина за запястье. Его пальцы, сильные и тёплые, сжали его кожу. Чимин вздрогнул от неожиданности, а затем его резко дёрнули. Он потерял равновесие и, повинуясь чужой силе, сел на свободное место рядом с юношей.       Аудитория ахнула, этот звук был похож на единый, сдавленный вздох. Все взгляды, полные шока, обратились к ним. Чимин, застигнутый врасплох, сидел, не в силах пошевелиться, его сердце колотилось в горле. Он чувствовал, как тепло чужой ладони обжигает его запястье, и это было так непривычно, так странно.       Юноша, не обращая внимания на переполох, спокойно отпустил его руку. Он лишь повернулся к Чимину, и его тёмные глаза вновь встретились с его взглядом.       — Ким Тэхён, — тихо произнёс он, слегка склонив голову в знак приветствия. — К вашим услугам.       Чимин недоуменно посмотрел на него. Тэхён улыбнулся еще шире, словно предвкушая его вопрос.       — Я — кормилица господина Чона, — добавил Тэхён, и в его голосе прозвучали нотки гордости.       Чимин удивлённо вскинул бровь. Кормилица? Господина Чона? Неужели он имеет в виду…       Тэхён, заметив его замешательство, тихо засмеялся. Его смех был мягким и мелодичным, словно перезвон маленьких колокольчиков.       — Не того Чона, — прошептал Тэхён, подмигнув Чимину. — Младшего. Хосока.       В этот момент Чимин почувствовал, как мир вокруг него сдвинулся. Тот самый Хосок, который сегодня приходил к нему в комнату и был младшим братом Чонгука, тоже имел свою кормилицу. И вот этот юноша, Тэхён, сидел рядом с ним, словно это было самым обычным делом. В его глазах не было ни страха, ни унижения.       — Но… — Чимин запнулся. — Зачем ты…       — Затем, — перебил его Тэхён, и его голос оставался тихим, чтобы их никто не услышал, — Что ты выглядел слишком одиноким там, наверху. И слишком напуганным.       Он слегка наклонился к Чимину, и его взгляд стал серьезнее.       — Они, — он чуть кивнул в сторону студентов, — Будут бояться тебя, но их страх будет смешан с любопытством. А некоторые, — его взгляд скользнул по аудитории, — будут завидовать тебе. Считая, что ты получил лёгкую жизнь.       Чимин опустил голову, его пальцы всё ещё подрагивали. Он чувствовал, как напряжение в его теле медленно спадает.       — Твой господин… он… — Чимин попытался найти правильные слова. — Он приходил ко мне сегодня.       Тэхён мгновенно поднял бровь, и лёгкая, игривая улыбка тронула его губы. В его глазах вспыхнул огонёк, и он, казалось, даже не был удивлён.       — Испугался? — тихо спросил он, и в его голосе не было насмешки, только чистое любопытство.       Чимин не ответил. Он лишь опустил взгляд, чувствуя, как его сердце сжимается. Ему не нужно было ничего говорить. Его реакция говорила за него. Тэхён это понял. Его улыбка стала мягче, а взгляд — теплее. Он вздохнул, будто с привычной усталостью.       — Не бойся его. Хосок… он не плохой вампир. Он просто любит играть. Любит, когда люди дрожат от его присутствия. Это его способ общения.       Чимин хотел возразить, сказать, что это было не похоже на игру. Хосок был хищником, который оценил свою добычу, а не игроком. Но он не успел.       Он хотел задать ещё тысячу вопросов. О Хосоке, о Чонгуке, о Белой крови и о том, почему они здесь. Но Тэхён, словно прочитав его мысли, медленно поднял руку. Его пальцы, длинные и изящные, коснулись его губ, легко, почти невесомо, заставляя Чимина замолчать. Тепло его кожи было таким же, как и его взгляд, — тёплым и успокаивающим.       — Шшш, — прошептал Тэхён, и его голос был низким, как шёпот ветра. — Обо всём поговорим потом. После пары. А пока… слушай.       Он отдёрнул руку, и Чимин почувствовал, как его губы обдало холодом. В этот момент Ли Минсу, словно ничего не замечая, начал свою лекцию, и его голос заполнил аудиторию.       — На прошлой паре, — начал он, окинув аудиторию взглядом, — Мы говорили о древней истории вампирских кланов. О том, как первые из них образовали союзы, разделили территории и заложили основы власти, которые существуют и по сей день.       Он обвёл взглядом ряды студентов, и Чимин почувствовал, как несколько человек рядом с ним поспешно опустили глаза.       — Сегодня, — продолжил профессор, — Мы перейдём к более практической теме. Вы должны знать не только историю рода, которому служите или которому принадлежите. Вы обязаны понимать саму структуру вампирского общества.       Он сделал шаг в сторону, на гладкой поверхности кафедры зажглись символы, а затем вспыхнуло магическое изображение — светлая голограмма в виде древнего герба. В аудитории пронёсся шёпот, но Минсу не обратил на это внимания.       — Итак, — начал он твёрдо, и его голос заполнил аудиторию, не оставляя места шёпотам, — Структура нашего общества и виды вампиров.       Он указал на первый фрагмент герба, окрасившийся в глубокий алый цвет.       — Чистокровные древнейших кланов, или же Высшие. Это те, чья кровь никогда не смешивалась с человеческой. Их происхождение восходит к первым ночам, когда вампиры только появились в этом мире. Они — неоспоримая вершина иерархии. Их тела бессмертны в той мере, в какой это вообще возможно, их силы неиссякаемы. Высшие управляют разумами, слышат кровь на расстоянии, предвидят грядущие события. Их слово — закон, их кланы — основа нашего мира.       Минсу перевёл взгляд на следующий сегмент, сияющий золотым.       — Дворянские роды. Их называют чистыми, но не первородными. Когда-то в их крови была примесь человеческого, но с веками она почти исчезла. Дворяне не столь могущественны, как Высшие, однако они управляют меньшими кланами, охраняют традиции и являются опорой аристократии. Их способности ограничены: они быстрее и сильнее людей, умеют внушать слабую волю и чувствовать кровь на близкой дистанции, но никогда не смогут достичь силы древней крови.       Следующий сегмент загорелся изумрудным.       — Полукровки. Их рождение всегда связано с человеком. В одних случаях человеческая кровь берёт верх, и такой ребёнок становится слабым и неприспособленным, живущим недолго. В других — проявляются истинные способности, и тогда полукровки могут достичь силы, сопоставимой с дворянами. Но их положение в обществе всегда шатко. Кого-то из них используют, как оружие. Кого-то — презирают. А некоторых — превозносят, словно редкость. Всё зависит от проявленной силы.       Минсу сделал паузу, давая студентам перевести дыхание. Его взгляд задержался на дальних рядах, а затем он продолжил, указав на чёрный сегмент герба.       — Оборотные. Те, кого превратили. Когда-то — простые смертные. Их кровь всегда связана с создателем. Чем могущественнее был тот, кто обратил, тем сильнее становится его порождение. Но у них нет стабильности. Их жизнь короче, разум подвержен безумию. Именно среди оборотных чаще всего рождаются монстры, теряющие остатки рассудка.       Минсу поднял руку выше, и из герба отделился новый сегмент, сияющий серебром.       — Хранители крови, или же Избранные. Их немного, и они стоят особняком. Это люди, связанные с вампирами древними клятвами и ритуалами. Их называют кормилицами или вассалами. Их жизнь продлевается кровью господина, их тело становится крепче, а чувства острее.       Минсу на мгновение замолчал, и в зале стало слышно только дыхание студентов. Но он ещё не закончил. Его рука двинулась к последнему сегменту герба. Тот вспыхнул холодным белым светом, от которого у многих по спине пробежал мороз.       — И наконец, — голос его стал тяжёлым, — Особая кровь. Те, кто не принадлежат ни к одному из упомянутых классов. Их редко называют по имени. Они — явление. Дар или проклятие. Белая кровь. Она исцеляет и убивает, создаёт и разрушает. Она не знает ограничений, её суть непостижима. Они появляются раз в несколько веков, и всегда их судьба становится судьбой целого мира.       Белое сияние вспыхнуло так ярко, что зал ослепительно озарился. Студенты закрыли глаза, кто-то отшатнулся, а когда свет погас, все взгляды невольно обратились в сторону Чимина.       Рядом с ним, Тэхён, который до этого сидел спокойно, напрягся. Его рука, лежащая на колене, сжалась в кулак, и он посмотрел на Чимина, в его глазах появилось что-то, что Чимин не мог понять. Что-то похожее на беспокойство.       Ли Минсу медленно опустил руку, и голограмма исчезла, растворившись в воздухе. Он окинул аудиторию взглядом, и в его глазах не было и тени сочувствия.       — Запомните, — произнёс он, и его голос был низким, — Каждое слово. В этом мире, знание — это не только сила, но и единственная возможность выжить.       Все ждали, что он скажет ещё что-то, но он лишь кивнул.       — Занятие окончено. На сегодня всё.       Студенты, словно по команде, начали собирать свои вещи. Напряжение в воздухе было таким, что его можно было резать ножом.       Тэхён, не дожидаясь никого, встал. Он потянул Чимина за рукав, давая ему знак следовать за собой.       — Идём, — прошептал он.       Чимин поднялся следом, чувствуя на себе взгляды. Тэхён быстро провёл его через толпу, почти не глядя по сторонам. Они вышли из аудитории в длинный коридор, освещённый тусклыми лампами. Здесь было немного тише, но напряжение не спадало. Чимин пытался поймать взгляд Тэхёна, прочитать в его глазах хоть что-то, но тот был непроницаем.       Они шли молча, пока не достигли небольшой боковой двери, ведущей в заброшенный внутренний двор. Тэхён толкнул её, и они оказались наедине с серым небом и шелестом опавших листьев.       — Что всё это значит? — наконец спросил Чимин, не выдержав молчания. Его голос был хриплым, полным растерянности. Он жестом обвёл пространство вокруг себя, неловко и нервно. — Куда ты меня привёл? Что это за место?       Тэхён обернулся, его взгляд был спокойным и твёрдым. Он опустил руки в карманы брюк, слегка прислонившись спиной к шершавой стене.       — Это внутренний двор. Его редко используют, — голос Тэхёна был тихим, но предельно ясным. — Люди боятся этого места. Говорят, здесь обитают призраки. Но, на самом деле, это просто самое тихое место в академии. Единственное, где мы можем поговорить без лишних ушей.       Он сделал паузу, его глаза внимательно изучали Чимина.       — Это единственное место, где мы сможем нормально познакомиться. И где я смогу ответить на твои вопросы, — он кивнул в сторону каменной скамьи, стоявшей у старого фонтана. — Думаю, у тебя их много.       — Зачем тебе это? — сказал Чимин. — Зачем ты хочешь слушать мои вопросы? Помогать мне? Какая для тебя это выгода?       Он ожидал, что Тэхён усмехнётся или отмахнётся, но тот лишь слегка наклонил голову, словно изучал каждую черту лица Чимина. На его губах появилась медленная, почти загадочная улыбка.       — Какая выгода? — мягко повторил Тэхён. — Всё гораздо проще, Чимин. В некоем роде… мы семья. Мы оба связаны с одним родом. Ты — Белая кровь господина Чона. Я — кормилица младшего.       Он наклонил голову, внимательно глядя на Чимина.       — Улавливаешь связь?       Чимин медленно, но решительно кивнул. Они оба были привязаны к одному и тому же могущественному роду, но на разных ветвях его иерархического дерева.       Тэхён кивнул, довольный его ответом. Он отошёл от стены и начал медленно прохаживаться по заросшему мхом двору.       — Клан Чон не единственный в этом мире. Есть и другие. Клан Мин, известный своей жестокостью и железной дисциплиной. Клан Ким, который управляет торговлей и финансами. — он бросил на Чимина быстрый взгляд. — Сейчас между кланами мир, — продолжил Тэхён, — Но это всего лишь слова. За спиной каждого скрывается нож. Каждый комплимент — это яд. Они улыбаются друг другу, заключают браки и союзы, но в любой момент этот хрупкий мир может рухнуть.       Чимин внимательно слушал Тэхёна.       — Именно поэтому клан Чон и искал Белую кровь, — Тэхён остановился, его голос стал ниже и серьёзнее. — Чтобы окончательно утвердить свои позиции как правящего клана. Чтобы показать остальным, кто здесь хозяин.       — Но… почему? — Чимин не мог понять. — Почему именно сейчас? Разве они не правят уже давно?       Тэхён медленно обернулся к нему, в его глазах появилось что-то, что Чимин не мог понять. Что-то, похожее на грусть.       — Потому что многие недовольны господином Чоном, — тихо произнёс Тэхён. — Они хотят видеть на троне другого.       — Почему? — снова спросил Чимин, не понимая, что в Чонгуке может не устраивать остальных. — Он…       — Потому что Чонгук… он другой, — перебил его Тэхён. — Он жесток, да, как и многие вампиры. Он относится к людям как к мешкам с мясом и кровью. Но его взгляды на мир широки. Он ценит то, чего многие из его собратьев не понимают — время. Он не хочет тратить его на мелкие интриги и бесконечные войны. Он хочет править, но по-своему, не так, как его предки. А это, — Тэхён сделал жест рукой, — Не нравится тем, кто привык к старым правилам.       Чимин нахмурился, переваривая услышанное. Он никогда не задумывался о политической подоплёке жизни вампиров, ему казалось, что они просто существуют, охотятся и плетут интриги ради развлечения. Но, выходит, всё гораздо сложнее.       — И что теперь? — спросил Чимин, чувствуя, как в груди нарастает тревога.       Тэхён вздохнул, и в этом вздохе слышалась глубокая усталость. Он вновь прислонился к стене, глядя на Чимина.       — Теперь, Чимин, ты — самое ценное оружие клана Чон, — произнёс он. — Ты — доказательство их власти, их права на трон. Пока ты здесь, пока ты рядом с господином Чоном, ни один другой клан не посмеет выступить против него открыто. Но это не значит, что они не будут пытаться действовать втихую.       Тэхён оттолкнулся от стены и сделал несколько шагов по двору.       — За стенами этой академии ты защищён. Здесь, среди людей… всё гораздо сложнее. Многие из них, — Тэхён кивнул в сторону главного здания, — Мечтают попасть в мир вампиров, считают, что жизнь в услужении — это лучшая судьба. Они будут завидовать тебе, пытаться подставить, навредить. А другие… они будут служить своим господам, которые захотят получить тебя. Живым или мёртвым, неважно. Твоя смерть или исчезновение могут стать началом войны.       Он снова подошёл к Чимину, и его глаза, полные какой-то древней мудрости, смотрели прямо в душу.       — Поэтому, — прошептал Тэхён, — Ты должен стать умнее. Ты должен научиться понимать их.       Чимин чувствовал себя так, словно его мир перевернулся. Он был не просто заложником, он был пешкой в игре, о которой даже не догадывался.       — Что мне делать? — повторил Чимин, и его голос дрогнул. — Как я могу… научиться?       Тэхён улыбнулся.       — Для этого у тебя есть я, — тихо произнёс он. — Я помогу тебе изучить этот мир, как тут всё устроено. Но самое главное, чему ты должен научиться, Чимин, — это доверять. Ты должен доверять господину Чону. Доверять его семье. Доверять всему клану.       Тэхён замолчал, и его взгляд стал более пристальным, как будто он решался на очень важный вопрос.       — Скажи мне, — начал Тэхён, понижая голос, — Господин Чон… он уже кусал тебя?       Чимин вздрогнул. Его сердце пропустило удар. Он покачал головой.       — Нет, — прошептал Чимин. — Я его даже не видел. С тех пор, как меня привезли, со мной был только Хёнджин.       Тэхён цокнул языком, и этот звук пронзил тишину, как щелчок кнута.       — Это плохо, — сказал он, его голос был напряжённым. — Очень плохо.       — Почему? — Чимин чувствовал, как по его спине пробегает холод. Он не понимал, что это может значить.       — Потому что, — Тэхён снова подошёл к нему и посмотрел прямо в глаза. — Как только он укусит тебя, между вами образуется связь. Эта связь будет как канат. Канат, который будет тянуть тебя к нему, а его — к тебе. Ты будешь чувствовать его эмоции, его желания. Он будет знать, что с тобой происходит. Эта связь сделает тебя сильнее, но и уязвимее. Но, прежде всего, эта связь даст тебе хоть какую-то защиту. Без неё ты — просто кусок мяса, который могут разорвать на части в любую минуту.       Чимин молчал, словно испуганная птица, запертая в клетке собственных сомнений. Ком в горле мешал дышать, слова застревали, словно осколки стекла. Нервные пальцы судорожно комкали ткань рубашки, пока он, словно ныряя в ледяную воду, не решился. Ворот подался, открывая взору тонкую цепь из белого золота, на которой покоился кулон.       — Но… у меня есть это, — прошептал Чимин. — Хёнджин называл его амулетом. Хосок тоже говорил, что он защищает. Что он поможет мне… Разве он не сможет меня спасти?       В его глазах, устремленных на Тэхёна, плескалось столько наивной надежды, что она почти обжигала. И в этот миг взгляд Тэхёна застыл. Дыхание сбилось, а пальцы, до этого небрежно лежавшие в карманах, сжались в бессильных кулаках.       — Где… ты это взял? — прохрипел Тэхён, его голос звучал сорванно, как у раненого зверя.       — Я же сказал… Хёнджин дал мне его, когда я приехал. Сказал, что это подарок от господина Чона, — растерянно повторил Чимин.       Тэхён приблизился, не отрывая взгляда от кулона. В его взгляде читалось такое жгучее, обжигающее осознание, что Чимин невольно поёжился.       — Это… — выдохнул Тэхён, его голос дрожал. — Это не просто амулет, Чимин. Это символ клана Чон. Древний символ, который носил сам отец господина Чона. Он был последним, кто надевал его, перед тем как… его не стало.       Тэхён поднял руку, и его пальцы замерли в дюйме от кулона, словно боясь прикоснуться.       — Этот амулет защищает от ментальных атак. От внушения воли, от проникновения в сознание. Это бесценная реликвия. Её ценность не измеряется золотом. Это… это символ защиты, который они оказывают только членам семьи.       Чимин чувствовал, как земля уходит у него из-под ног. Ожерелье, которое он считал простой безделушкой, оказалось артефактом невообразимой силы и значимости.       — Он… он дал мне… это? — Чимин не мог поверить своим ушам.       Тэхён издал короткий, нервный смешок, в котором слышалось скорее потрясение, чем веселье. Он отвернулся, прикрыв лицо рукой, словно пытаясь скрыть бурю эмоций, внезапно охватившую его. Этот артефакт… он читал о нем в древних свитках, слышал обрывки легенд от Хосока, всегда относился к этому как к красивой сказке. И вот, символ власти и принадлежности клану Чон, реликвия, которую считали утраченной, покоился на шее хрупкого, испуганного человека.       — Невероятно, — пробормотал Тэхён, снова поворачиваясь к Чимину. — Господин Чон… он поступил очень странно. Отдать тебе его… это многое меняет.       В этот момент что-то словно переключилось в его сознании. Взгляд Тэхёна стал задумчивым, его губы изогнулись в медленной, почти безумной улыбке, словно он видел то, чего не видел никто другой. Он снова отвернулся от Чимина, будто забыв о его присутствии, и начал говорить, скорее себе, чем ему.       — Конечно. Так и должно быть. Другого исхода и не могло быть… Он слишком долго ждал. Грезил о Белой крови. Всё это время. Все эти годы… Он знал, что ты придёшь. Он знал…       Тэхён медленно покачал головой, его глаза, горели каким-то странным, лихорадочным огнём.       Чимин молча смотрел на него. Его сердце сжималось от страха. Он не понимал ни слова. Кто-то слишком долго ждал? Грезил? О чем он говорит? Тэхён выглядел так, словно обезумел.       Он не успел задать вопрос, как в поле его зрения, на краю сада, возникла высокая, темная фигура. Боковым зрением он уловил бледность кожи, словно высеченной из мрамора, иссиня-черные волосы, ниспадающие на плечи. Это был вампир. Чимин замер, сердце пропустило удар.       Вампир, заметив на себе взгляд, плавно склонил голову в учтивом поклоне, от которого по спине Чимина пробежали мурашки.       — Добрый день, — прозвучал мелодичный, бархатный голос. — Меня зовут Чон Сухёк. Господин Чон ожидает вас.       Чимин растерянно перевёл взгляд с вампира на Тэхёна. Тот, словно очнувшись от наваждения, мгновенно напрягся. В его глазах больше не было безумного огня.       — Чимин, — тихо произнёс Тэхён. — Он один из телохранителей.       Глаза Чон Сухёка, до этого спокойные, на мгновение вспыхнули кровавым светом. Он не обратил внимания на слова Тэхёна, но его присутствие стало ещё более давящим.       — Мой господин не любит ждать, — добавил Сухёк, и его голос потерял часть своей бархатистости, приобретя стальные нотки. — Идём.       Чимин почувствовал, как его ладони вспотели. Он был напуган, но ему не оставалось ничего другого. Он бросил последний взгляд на Тэхёна, который кивнул ему, едва заметно, словно давая своё благословение.       Чимин шагнул, и каждый его шаг отзывался в ушах гулким эхом, словно он шёл не по вымощенной камнем дорожке двора, а по мосту, ведущему в бездну. Вампир двигался впереди плавно, как тень, почти не касаясь земли, и это пугало сильнее всего — он был беззвучен, безупречно собран.       Тэхён оставался позади. Чимин чувствовал его взгляд на своей спине, обжигающий. В этом взгляде было слишком много… Но ни одного слова больше он не произнёс.       Коридоры академии показались Чимину бесконечно длинными. В каждом углу ему чудились чужие взгляды. И всё же рядом с Сухёком никто не смел даже шевельнуться. Все, кто встречал их на пути, опускали взгляды, будто боялись столкнуться с его глазами.       — Господин ждёт вас в восточном крыле, — произнёс Сухёк, даже не оборачиваясь. — Вы должны знать: говорить вы можете, только тогда, когда он задаёт вопрос. Смотреть ему в глаза можно, но не слишком долго. И никогда, — он подчеркнул это слово, — Никогда не пытайся солгать.       Чимин сглотнул, чувствуя, как пересохло горло. Ему не нравилась эта неизвестность, эти негласные правила, о которых он ничего не знал.       — А что… — начал Чимин, — А что, если я солгу?       Сухёк не ответил. Он даже не замедлил шаг. Но по его лицу, Чимин увидел, как уголок его рта приподнялся в едва заметной усмешке, которая не предвещала ничего хорошего.       Наконец, они остановились перед массивной дверью из тёмного дерева, украшенной сложным узором. Сухёк повернулся, его взгляд был ледяным и непроницаемым.       — Входите, — сказал вампир.       Чимин глубоко вдохнул, пытаясь унять дрожь в коленях, и толкнул дверь. Она поддалась легко, бесшумно распахнувшись, словно ожидая его. Комната оказалась огромной, с высокими потолками и стенами, задрапированными тёмным бархатом. Воздух был наполнен едва уловимым ароматом ладана и чего-то терпкого, почти металлического.       В дальнем конце комнаты, возле огромного окна в пол, стояла одинокая фигура. Чимин узнал его сразу, даже несмотря на то, что видел его лишь на фотографиях. Чонгук. Он стоял спиной к двери, держа в руке бокал с тёмной жидкостью. Спина прямая, плечи расправлены.       Медленно, с тщательно выверенной грацией, Чонгук повернулся. Бокал в его руке блеснул в тусклом свете, и Чимин понял, что это кровь. Его взгляд, пронизывающий и холодный, был направлен прямо на Чимина, словно сканируя его насквозь. В этом взгляде, долгом и пристальном, было что-то нечитаемое, но отчего-то пугающее.       Чимин почувствовал себя маленьким и беззащитным, словно бабочка, приколотая булавкой к энтомологической доске. Он стоял неподвижно, не зная, что сказать, что сделать. Слова предостережения Сухёка эхом отдавались в голове. Говорить только тогда, когда спросят. Не смотреть слишком долго в глаза. Не лгать.       Тишина в комнате давила, казалась почти осязаемой. Чимин чувствовал, как по спине пробегают мурашки, как сердце бешено колотится в груди. Он не смел пошевелиться, его взгляд был прикован к лицу Чонгука, который, казалось, изучал его каждую черту, каждый нервный жест.       Наконец, Чонгук медленно поднёс бокал к губам и сделал небольшой глоток. Его глаза не отрывались от Чимина.       — Так вот ты какой, — прозвучал глубокий, бархатный голос. Он был таким низким, что казалось, вибрирует не только воздух, но и сама комната. — Думал, я не замечу, как ты разговариваешь с кормилицей моего брата в саду?       Чимин вздрогнул. Его щёки моментально вспыхнули от стыда и страха. Он не мог понять, как Чонгук мог знать об этом. Мог видеть. Неужели он обладает такой силой, что видит всё, что происходит на территории академии?       — Я… я… — Чимин попытался что-то выдавить из себя, но слова застряли в горле.       — Не нужно нервничать, — голос Чонгука стал чуть мягче, но от этого не менее пугающим. — Это лишь… предосторожность. Мне нужно знать, кто и с какой целью приближается к тебе. Особенно тот, кто связан с моей семьей.       Чонгук опустил бокал. Его взгляд скользнул по шее Чимина, остановившись на тонкой золотой цепи.       — Вижу, ты носишь мой подарок, — произнёс Чонгук, и в его голосе проскользнула едва заметная усмешка. — Хёнджин сказал, что ты воспринял его как простое украшение. Я был… разочарован.       — Я не знал… — прошептал Чимин. — Я… мне сказали, что это амулет.       — Амулет? — Чонгук медленно, словно хищник, сделал шаг вперёд. Расстояние между ними сократилось. Чимин инстинктивно отступил. — И он тебе помог? Спас? — в его голосе звучала откровенная насмешка. В глазах Чонгука появилось что-то, что Чимин не мог понять — холодная игра, которая заставляла его съежиться.       Чимин отступил ещё на шаг, упёршись спиной в массивную дверь. Ему некуда было бежать. Чонгук подошёл вплотную, и Чимин почувствовал, как его сердце замирает в груди. Он был пойман.       — Этот амулет, — Чонгук протянул руку и коснулся кулона на шее Чимина. Золото было холодным, но его пальцы, с тонкими, безупречными линиями, были ещё холоднее. — Символ крови моей семьи. Он должен защитить тебя от ненужных взглядов и вопросов. От того, чтобы тебя не трогали чужие.       Его взгляд скользнул по Чимину, с головы до ног, словно оценивая каждую его черту.       — Но, видимо, я слишком долго ждал…       Пальцы Чонгука, что ещё секунду назад касались амулета, скользнули по шее Чимина. Нежно, почти ласково, но в этой ласке было столько властности, что Чимин закрыл глаза, не в силах сопротивляться. Он почувствовал, как холодные пальцы обхватили его подбородок, Чонгук приподнял его лицо, заставляя смотреть прямо в свои глаза. В них отражался слабый отблеск свечей, и Чимину показалось, что он видит в глубине зрачков водоворот — чёрный, бездонный.       — Теперь ты здесь, — прошептал Чонгук, его дыхание коснулось щеки Чимина. Он наклонился ближе, и Чимин почувствовал запах крови и ладана, исходящий от него. — И защита тебе больше не понадобится.       Чонгук медленно наклонился, и его губы коснулись губ Чимина. Это было лёгкое, невесомое прикосновение, словно дуновение ветра. Но именно оно перевернуло в Чимине всё. Он почувствовал, как по телу пробегает дрожь, как сердце начинает бешено колотиться в груди.       Поцелуй углубился. Он стал более требовательным, более властным. Чонгук прижал Чимина к двери, не давая ему возможности сбежать. Его рука скользнула с подбородка на шею, его пальцы слегка сжались. Чимин ответил на поцелуй, сам не зная почему, но в этой неожиданной покорности было столько огня, что Чонгук застонал, его губы стали жёстче, настойчивее.       И в этот момент, Чонгук резко прикусил нижнюю губу Чимина. Не сильно, но достаточно, чтобы тонкая кожа лопнула, и на языке Чимина появился солоноватый привкус. Капелька крови скатилась по его губе и попала в рот Чонгуку. Он выдохнул, и его глаза, что ещё секунду назад были чёрными, вспыхнули алым пламенем.       Словно его пробило током. Вкус… Вкус был не просто кровью. Он был чем-то большим. Жгучим, сладким, пьянящим. Каждый нерв в теле Чонгука завибрировал, словно струна. Это была его кровь. Идеальная, чистая. Именно то, что он искал.       Потеряв самоконтроль, Чонгук резко сжал талию Чимина. Его пальцы впились в тонкую ткань рубашки, а затем в кожу, оставляя глубокие, болезненные следы. Чимин зашипел от боли, но Чонгук не обращал внимания. Он продолжал целовать, выпивая каждую капельку крови, что стекала по губам Чимина.       Это было что-то первобытное, дикое, как хищник, что нашёл свою добычу, после долгих и мучительных лет поисков.       Забыв о всякой осторожности, Чонгук отстранился лишь на мгновение, чтобы жадно вдохнуть воздух. Его взгляд, подобно раскаленному углю, прожигал Чимина насквозь. Он опустился ниже, к шее, и нежно прикоснулся губами к пульсирующей вене. Чимин почувствовал, как его щеки заливает краска, как тело пробивает мелкая дрожь.       Чонгук слегка прикусил кожу на шее, не причиняя боли, но достаточно, чтобы вызвать у Чимина вздох. Он чувствовал, как губы Чонгука растягиваются в едва заметной усмешке. Он знал, какую власть имеет над ним. Он это чувствовал. И безбожно использовал.       Он отстранился от шеи Чимина и поднёс свои губы прямо к его уху. Его голос был шёпотом, но таким, что Чимин чувствовал каждую вибрацию, каждый звук.       — Я так долго ждал, — прошептал Чонгук, и в его голосе была нежность, полная хищной жадности. — Ты подобен утренней заре, что разбивает черноту ночи. Первому свету, который возвращает миру краски.       Чонгук слегка коснулся кончиком пальца щеки Чимина, и тот невольно вздрогнул.       Чимин чувствовал, как его лицо заливает краска. Он никогда не испытывал ничего подобного. Никто и никогда не говорил ему таких слов, не касался его так, не заставлял чувствовать себя одновременно испуганным и желанным. Стыд и смущение боролись в нём с новым, совершенно чуждым чувством, которое заставляло его тело гореть.       Чонгук, заметив его реакцию, слегка усмехнулся. Эта улыбка была полна опасности, но в то же время в ней читалось такое восхищение, что Чимин не мог отвести глаз. Он наклонился ниже, и Чимин почувствовал, как горячее, влажное прикосновение губ скользит по его уху.       — И этот румянец… — прошептал Чонгук, нежно посасывая мочку уха Чимина, отчего по телу парня снова пробежала дрожь. — Он подобен лепесткам вишни в лучах заходящего солнца. Столь же хрупок и прекрасен.       Он медленно облизал ухо Чимина, отчего тело парня замерло. Чимин затаил дыхание.       — И этот вздох, — продолжил шептать Чонгук, его голос был низким и тягучим, — Этот вздох — моя любимая мелодия. Я буду слушать её вечность, Чимин. Я буду слушать её, когда ты будешь стонать моё имя, когда я буду наполнять тебя собой.       Его рука опустилась ниже, на бёдра Чимина, и он резко сжал их, притягивая к себе. Чимин сдавленно вскрикнул, и этот звук заставил Чонгука зарычать.       — И твой голос… — прошептал Чонгук, его голос был полон триумфа, — Он такой чистый. Как хрусталь. Он будет звучать только для меня. Никто, кроме меня, не услышит его. Только я.       Чонгук обхватил затылок, пальцы сплелись в мягких прядях волос омеги, не позволяя отстраниться ни на миг. Он наклонился и жадно прижал свои губы к губам Чимина, словно боялся потерять этот вкус, это ощущение, которое пробуждало в нём зверя.       Поцелуй был властным, требовательным. Его губы давили, требуя, а дыхание обжигало, будто раскалённый металл. Чимин застонал — тихо, почти неслышно, но этот звук будто разорвал в Чонгуке последние оковы сдержанности. Он углубил поцелуй, жадно, до боли, как утопающий, что вцепился в спасительный воздух.       Губы Чимина дрожали, подчиняясь, и Чонгук ощущал каждое колебание этого страха и смятения. Вкус крови всё ещё был на их языке — солоноватый, терпкий, но странным образом сладкий. Он тянул его, как запретный плод, как искушение, от которого невозможно отказаться.       Рука Чонгука, крепко прижавшая его талию, скользнула выше, к груди, и Чимин задохнулся от этого движения. Его сердце билось так громко, что Чонгук мог различить каждый удар, будто это был барабан, задающий ритм их поцелуя.       Их дыхание смешалось, горячее и прерывистое. Вкус, тепло, дрожь — всё это сливалось в единое, почти невыносимое ощущение. Чимин чувствовал, как с каждой секундой он всё больше тонет в этом поцелуе, как его тело предаёт его, отвечая на зов вампира, которому невозможно сопротивляться.       Чонгук отстранился и его глаза горели алым пламенем, а губы были влажными, и алые от крови. Он тяжело дышал, и его взгляд, пробежался по лицу Чимина, словно изучая сокровище, которое он так долго искал. Его пальцы, что еще миг назад крепко сжимали талию, скользнули на шею, обхватывая ее с нежностью.       — Ты — как мой собственный рай и мой собственный ад, — прошептал Чонгук, его голос звучал низко, будто рык. — Моя вечная мука, моя вечная награда. Каждый удар твоего сердца — это для меня как молитва, как благословение.       Он наклонился, и его губы, все еще влажные, поползли вниз, к шее. Чонгук провел по ней языком, оставляя за собой влажный, обжигающий след. Чимин вздрогнул, его тело было будто парализовано.       — Ты ведь хочешь этого, да? — прошептал Чонгук прямо в шею Чимина, и его голос был похож на шёлк, но такой, который душит. — Скажи мне «да», омега. Скажи «да», моя драгоценная белая кровь.       Воздух в комнате стал густым, словно мёд, пропитанный губительным, пьянящим ароматом. Это были феромоны альфы, давящие и манящие одновременно, они проникали в каждую пору, в каждую клеточку тела Чимина, отключая его волю, заставляя голову кружиться от желания подчиниться.       — Я дам тебе всё, что ты пожелаешь, — прошептал Чонгук, и его голос был так близок, что Чимин чувствовал его вибрацию всем телом. — Любые богатства, любые знания. Твои мечты, о которых ты даже не смеешь думать… я сделаю их реальностью. Я подарю тебе вечность, омега. Ты будешь жить вечно, рядом со мной.       Его язык вновь коснулся пульсирующей вены на шее Чимина, и тот сдавленно застонал.       — Твоя кровь… — прорычал Чонгук, и в его голосе слышалась первобытная жадность. — Она слаще, чем самый редкий нектар. Она будет моей пищей, моей наградой. Мой самый сладкий мёд, который я буду вкушать вечность.       Чонгук слегка прикусил кожу, не причиняя боли, но давая почувствовать, насколько близко он находится.       — Просто скажи «да». И твоя жизнь навсегда станет моей. Твоё тело, твоя душа. Всё будет принадлежать мне, моя Белая кровь. Просто скажи «да».       Мысли Чимина путались, превращаясь в неразборчивый, горячий клубок. Слова Чонгука смешивались с удушающим запахом феромонов, с болезненными следами на губах и талии, с ощущением его обжигающего языка на шее. Голова кружилась, и он, не в силах больше сопротивляться, цеплялся пальцами в широкие плечи Чонгука. Его дыхание стало частым и прерывистым, вырываясь из груди короткими, жаркими толчками. Он запрокинул голову назад, закрывая глаза, из которых выкатились две горячие слезинки. Он просто хотел раствориться в этом альфе.       Чонгук, почувствовав его податливость, медленно выдохнул. Его губы, влажные и тёплые, накрыли то место, где до этого прополз его язык. Он начал настойчиво посасывать кожу, слегка прикусывая, покалывая острыми кончиками клыков. Каждое движение было выверено, каждое прикосновение было обещанием того, что последует дальше. Он наслаждался моментом, чувствуя, как Чимин трепещет в его руках, полностью отдаваясь его власти, его воле.       Близость омеги заставляла Чонгука дуреть. Его разум плавился, превращаясь в раскалённый металл. Он чувствовал, как голод пробуждается в нём, заглушая все мысли, кроме одной — жажды. Жажды обладать, властвовать, поглощать. Он хотел разорвать Чимина на части, чтобы его плоть, его кровь стали единым целым с ним самим. Хотел глотать его кровь литрами, упиваясь этим пьянящим вкусом.       Его пальцы, до этого лишь обнимавшие Чимина, скользнули по его бёдрам, сжав их с силой. Чимин сдавленно зашипел от боли, но Чонгук не обратил внимания. Он прижался к нему всем телом, позволяя почувствовать себя. Он склонился ниже, кусая и посасывая кожу, ведя языком вверх-вниз по его шее.       — Я хочу тебя… — прорычал Чонгук, его голос был низким и хриплым. — Всего… Я хочу слышать, как ты стонешь моё имя, Чимин… Хочу, чтобы ты кричал от наслаждения…       Он склонил голову, прижимаясь к его шее, и глубоко вдохнул, вдыхая его аромат. Он был безумно сладким, сводил с ума, и Чонгук застонал. Он хотел поглотить этот аромат, чтобы он стал его, чтобы он навсегда принадлежал ему.       — Твои стоны будут моей музыкой… — прошептал Чонгук, его клыки царапнули кожу Чимина. — Твои слёзы — моим вином… Ты будешь моим, Чимин. Весь. До самых кончиков пальцев. И никто, кроме меня, не посмеет даже дышать в твою сторону.       В сознании Чимина боролись страх и что-то иное — это было новое, дикое, незнакомое чувство. Словно два потока, они сплетались в один, создавая невыносимое напряжение. Но на свой страх и риск, он запустил свои пальцы в иссиня-чёрные волосы Чонгука на затылке, сжимая их.       Чимин не знал, почему он это сделал, но слова сами собой вырвались из его сердца. Он наклонил голову, прижимаясь губами к губам Чонгука, и прошептал, едва слышно:       — Я… я принадлежу тебе.       На мгновение, Чонгук замер. Его тело, напряжённое как струна, расслабилось, и по его губам скользнула торжествующая усмешка. Она была полна не только победы, но и чего-то более глубокого. Он медленно отстранился, его глаза, ещё секунду назад горевшие алым пламенем, теперь мерцали, как раскалённые угли, отражая в них Чимина.       — Хороший омега, — прошептал Чонгук, и в его голосе было столько ласки и властности одновременно, что Чимин вздрогнул.       Чонгук прижал Чимина к себе ещё ближе, их тела почти слились, но основное внимание было на губах. Их поцелуй начинался медленно, почти осторожно. Чонгук проводил губами по губам Чимина, обводя их контурами.       Затем язык Чонгука скользнул внутрь, сначала едва касаясь, как если бы он пробовал вкус, а затем более уверенно, переплетаясь с языком Чимина в мягком, но настойчивом танце. Чимин отвечал автоматически, не осознавая, как его тело полностью подчиняется, как дыхание становится прерывистым и горячим, как сердце стучит всё сильнее.       Губы Чонгука то слегка сжимали, то снова отпускали, создавая чередование давления и мягкости, которое заставляло Чимина дрожать, поддаваясь волне эмоций. Пальцы омеги задвигались в волосы Чонгука, ощущая их шелковистость, скользя по коже затылка. Каждое движение языков, каждый мягкий укус казался одновременно обещанием и требованием.       Чонгук чуть приподнял подбородок Чимина, наклоняя голову, чтобы углубить поцелуй. Он посасывая нижнюю губу, затем медленно отпуская её, заставляя Чимина задыхаться от ощущения. Дрожь по всему телу Чимина усиливалась, каждое прикосновение губ и языка разжигало пламя внутри, делая его одновременно слабым и яростно живым.       Чонгук медленно отстранился, его глаза были прикованы к лицу Чимина. Руки альфы резко запрокинули голову Чимина назад, так что тот ударился затылком о дверь. Омега вскрикнул от неожиданности и боли, когда его затылок ударился о тёмное дерево, и этот звук стал для Чонгука последней каплей. Его глаза вспыхнули ярким, кровавым пламенем, и он, не сдерживая больше себя, припал к шее Чимина. Он нежно, почти ласково, лизнул кожу в том месте, где билась жилка, а затем, словно хищник, который наконец-то нашёл свою добычу, впился в неё острыми клыками.       Чимин сдавленно вскрикнул, его руки, что до этого находились в волосах Чонгука, бессильно повисли. Он почувствовал, как два острых, как бритва, клыка вонзились в его плоть. Было больно, но эта боль, странным образом, была сладкой. Словно электрический разряд пронзил всё его тело, заставляя его судорожно выгнуться. Он чувствовал, как его кровь, стекает по его шее, а затем её выпивает вампир. Он чувствовал, как его тело становится всё слабее, как по нему пробегает мелкая дрожь.       Чонгук пил жадно, собирая каждую капельку крови. Он застонал от наслаждения. Это был вкус, который он искал вечность. Вкус, что он так долго ждал. Его кровь была не просто кровью, она была нектаром, который питали боги, чтобы дать им вечную жизнь. Он закрыл глаза от наслаждения, чувствуя, как его тело наполняется силой. Он чувствовал, как Чимин дрожит, как его сердце бешено билось, и этот стук был для него музыкой. Он пил, не в силах оторваться.       В этот момент для Чонгука не существовало ничего, кроме этого вкуса. Это не было просто питьё. Это было поглощение. Его сознание затопило волной эйфории, такой сильной, что он едва мог дышать. Кровь Чимина оказалась именно такой, какой он её представлял в своих вечных снах: горячая, обжигающая, с едва уловимым привкусом вишни. Каждый глоток был как разряд тока, пронзающий его тело от макушки до кончиков пальцев.       Он чувствовал, как эта чистейшая кровь не просто утоляет его жажду, но и исцеляет его. Старые, давно забытые раны, нанесённые в битвах прошлых столетий, начали затягиваться. Его мышцы налились силой, а зрение, слух, обоняние обострились до невыносимого предела. Он слышал каждый удар сердца Чимина, каждый его прерывистый вздох.       Чонгук издал низкий, довольный рык, прижимаясь к Чимину ещё сильнее. Он не просто пил. Он вбирал в себя его сущность, его душу. Это было слияние, которое не могло быть разорвано. Через этот укус, через этот обмен, их судьбы переплелись. Чимин теперь принадлежал ему полностью, безоговорочно. Его «Белая кровь», его награда за вечное одиночество.       Тело Чимина обмякло в его руках, его дыхание стало неровным. Он тихо застонал, и этот стон был музыкой, о которой Чонгук говорил ранее. Он отстранился, его губы были влажными, а глаза горели, как два тлеющих угля. Он смотрел на Чимина, который стоял, прислонившись к двери, его шея окровавлена.       Чонгук провёл языком по месту укуса, слизывая последние капельки крови. Он был одержим, его разум туманился от желания. Он сделал шаг назад, отстраняясь от омеги, чтобы посмотреть на своё сокровище. Он обвёл взглядом его лицо, его тело.       — Ты мой… — прошептал Чонгук, и его голос был хриплым. — Навсегда.