Я буду хорошим

Ещё с ночи Снежная была на нервах, даже уснуть не могла, всё ворочалась, представляя, как наконец выберется из цепких лап ужасающей Казани. Вахит в это время спал, периодически просыпаясь и проверяя, как её состояние. «Быстрее уснёшь — быстрее наступит другой день» — успокаивал он девушку, гладя по волосам и целуя в носик, но это не помогало. Только к утру получилось заснуть, но сон был недолгим. Звонкий поцелуй в макушку заставил Снежную открыть глаза. — Я думал, ты крепко спишь, так сопела мило, — растерялся Зима, — Поздравляй тогда, собираюсь и бегу отшиваться! Сво-бо-да, Снежная! — радости парня не было предела. — Ну вот какой бы пацан радовался тому, что отшиваться идёт, ей Богу, — сонливо пробурчала она, накрываясь одеялом, — Заснула только, ну Вахит… — Во даёшь, какой я теперь пацан? Я джентльмен, между прочим! — горделиво задрал голову он, стаскивая с неё одеяло, — Ну-у-у, чего смурная? Встава-а-ай, дверь закроешь за мной. Напоминаю, ты одна остаёшься, ничего не стесняйся, чувствуй себя как дома. — Встаю, встаю… — на ватных ногах Снежная поднялась, специально упав к нему в объятия, — Ой! Не получилось, держи-и-и меня! — Всё, вижу, что смеёшься, неужели! — парень сжал её так крепко, что получилось взбодриться, — Давай, я вернусь скоро, надеюсь, ещё наобнимаемся вдоволь! Снежной так не хотелось отпускать его, мешало какое-то странное чувство, но всё настолько хорошо складывалось, что девушка старалась выкинуть все мысли из головы. Как говорила бабушка Вахита — «Думай о хорошем, а то беду притянешь!». Да и у её любимого с утра пораньше было отличное настроение, не хотелось нагнетать и портить его. Перед уходом он всё напевал ту самую песенку из «Бременских музыкантов», что вспомнилась им на колесе обозрения: — «Ведь я не боюсь никого! Ничего!», слышишь меня? — уже стоя под подъездом кричал он, а Снежная игриво махала ручкой парню вслед, — Не уходи никуда только! Туркина, проводив взглядом жениха, суетливо начала паковать вещи. Вчера мама Вахита как раз выделила им самые вместительные клетчатые сумки. Первым делом нужно было упаковать самое важное — книжки, что Зима дарил ей на новый год, значимые рисунки и черновики. Всё, что ценно как память, а остальное — наживное. Девушка на нервах ходила по квартире, то чай попить сядет, то в окно поглядит в ожидании любимого, а время так долго тянулось, что по ощущениям прошла вечность. Уже и сумки были собраны, а его всё нет и нет. Неужели настолько важные сборы? Внезапные стуки в дверь уже не пугали Снежную, «сюрпризов» она не ждала, поэтому не испугалась резкого звука. Наоборот, на радостях подбежала открывать, но шестое чувство подначивало посмотреть в глазок. Там была та, кого девушка меньше всего ждала увидеть. Мама. Та самая мама, что только недавно проклинала её по телефону. Сейчас она выглядела такой несчастной и исхудавшей, совсем уставшей. Дрожащими руками она перебирала свою шапку. Ноги Снежной начали подкашиваться, а в глазах потемнело. Она оступилась, облокотившись на стену с довольно громким звуком, который, казалось, слышен даже через дверь. — Доча, ты там? — голос ранее знакомого человека казался совершенно чужим и отталкивающим, но ведь это родная мама! Снежная боролась со странным чувством в груди. Вроде не было желания открывать, хотелось тихо запрятаться вглубь квартиры, что казалась ей крепостью. С другой же стороны… Неужели, она увидит маму? Она ведь так хотела этого, прямо перед отправкой в Москву! А вдруг она пришла не просто так, может извинится? Одна сторона её души понимала, что это не к добру, но внутренний ребёнок не давал покоя — «Пусть мама увидит, какой я стала! Я же так выросла, может, она узнала, что у меня с экзаменами всё хорошо?». Дрожащими руками Снежная открыла дверь, будто ведомая чем-то свыше. Вот она — прямо перед ней, родная мама. Сейчас девушке хотелось снова стать маленькой и обнять её, как раньше. Только Туркина сделала рывок вперёд, как почувствовала небольшой удар. Она отдавала себе отчёт, откуда он прилетел, но остановилась. — Шалава! — врываясь на порог, женщина замахнулась шапкой и попадала ей то по рукам, то прямо по лицу. Удары эти не вызывали боли физической, но на сердце от каждого оставалась засечка, — Не стыдно?! Тебе не стыдно? Позоришь мать! Всю семью позоришь! Хочешь, как отец быть? Ты хуже, хуже гораздо! — женщина плакала, но не останавливалась принижать дочь, пробираясь всё глубже в квартиру. — Мама! — в полном разочаровании крикнула Снежная и отошла назад, пытаясь уклоняться, но ступор мешал ей, получилось сделать лишь пару шагов, — Мама, перестань! Девушка чувствовала себя беззащитной девочкой, которая просто хочет любви. Приходилось терпеть каждый удар, каждое обидное слово, ведь она чувствовала, будто заслуживает этого. «Не стыдно шляться непонятно где целый месяц? Не забыла мать родную, а? Узнала?! А если бы не брат твой, ты бы так и сидела тут?! Валеру-то помнишь? А я напомню — родственники мы твои, ты у нас жила и жить должна, пока не вырастешь!» — болезненные слова пронзали Снежную, как ножи. Нет, она не могла просто терпеть. Не могла подвести Вахита, который успешно прощался со своим прошлым. А чем она хуже? Набрав волю в кулак, Снежная едва переборола себя, но всё же выпрямилась, выхватив шапку и, что есть силы, встала на свою защиту: — Перестань! Перестань! Где вы почти пол года были?! Где?! — сейчас она глядела в глаза не собственной маме, а врагу, — Валера тебе сказал, где я, да? А раньше чего не пришли?! Я уезжаю, мама! Сегодня уезжаю! — Хватит! — прервала её женщина, схватив за волосы, — Ты сейчас же идёшь, собираешь вещи и я тебя оттаскиваю домой, — говорила она сквозь зубы, — Мы за тебя всё уже решили, идёшь домой, вечером Валера тебя провожает до вокзала, ты молча уезжаешь и ни слова не говоришь своему… кто-бы он ни был! Впервые Снежная видела её такой рассерженной. Видела уставшей, нервной, но разгневанной — никогда. Ещё один рывок за волосы, и девушка сдалась. Не могла вырываться и не хотела противостоять, даже представить не могла, каково это — пытаться вырываться и сбегать при собственной матери. А мать ни на секунду не переставала её оскорблять, унижая и втаптывая в грязь. Снежная должна была быть сильной, но не могла — не имела за душой столько опыта, чтобы справиться с этой преградой. Она так расслабилась за последнее время, только нашла в себе силы жить, что уже просто не могла ничего предпринять. Дальше всё было как в тумане. Мать заставила её взять вещи, но у Снежной не нашлось сил даже на то, чтобы подхватить тяжелую сумку. Очередной удар по руке мотивировал её, и она покорно последовала приказанию женщины, что уже не казалась родной вовсе. Она не успела оставить ни одной весточки, квартира осталась пустой. Что же подумает Вахит? Бедный… Бедный! Снежная не плакала, все усилия вкладывала в том, чтобы придумать план побега, чтобы хотя бы последний раз увидеть любимого! Мать силком волочила её за рукав кофты. Её руки, которые давным-давно заплетали ей косички в садик, теперь были похожи на когтистые лапы. Все её движения резкие и грубые — в квартиру она заталкивала дочь насильно, первым же делом запирая дверь и пряча ключ к себе в карман. А Снежная — всё. Больше не жилец, даже если физически существовала. Она побежала в комнату, там ничего не изменилось, будто никому она не интересна и никто туда так и не заходил. Внутренний голос заглушал гневные крики матери, сердце колотилось с бешенной скоростью, и девушка бешено начала рыться в прикроватной тумбочке. «Нет-нет-нет! Не может быть!» — кое-что всё же изменилось. Деньги, что присылал отец — их больше не было. Забрали. Это было единственное, что нужно для побега. Мысли роились в голове в попытке придумать другой план, но паника заставляла сжаться и опуститься на пол, обхватывая колени. Всё ещё не было сил плакать, её трясло так, что невозможно было дышать. Качаясь из стороны в сторону, она пыталась привести себя в порядок. «Почему я?! Почему мне нужно всё это терпеть?! Почему Айгуль спокойно гуляет с Маратом, а ей никто и слова не говорит?!» — ужасные мысли поглощали её, погружая в зависть, — «Айгуль… Точно, Айгуль!» — новый план созрел совершенно неожиданно. Вспомнив, где лежит ручка и бумага, Снежная села и написала письмо, которое, возможно, окажется прощальным. Буквы летели в разные стороны, слова сливались воедино, а невольные капли слёз размывали текст. Торопилась! Спешила так, будто если не напишет письмо сейчас — нужного момента больше не будет. Оно было посвящено единственному человеку, что мог занимать место в её сердце. Лишь бы получилось передать его. — Мам! — крикнула Снежная из комнаты, пряча письмо под кофту, чтобы та не заметила ничего подозрительного, — Можно я хотя бы с подругой попрощаюсь?! Прошу тебя, у меня нет никого кроме неё! Зловещая тишина напрягала её, убивая шанс на спасение. Лишь спустя время мать с громким топотом прошла в комнату и, скрестив руки на груди, с отвращением смотрела на дочь. — Что за подруга? — почуяла неладное она. — Айгуль Ахмерова! Она… Она хорошая очень, со школы моей, — Снежная запиналась, тараторя, — Девочка обычная, учится хорошо… — Номер говори, — грозно ответила женщина, — Но смотри мне! Буду рядом сидеть, за вами наблюдать, хоть слово лишнее услышу — твоя Айгуль за дверь пойдёт, поняла? Каждая минута в ожидании Айгуль, с которой они даже подругами-то и не были, казалась вечной. Но та не была глупой девочкой, примерно понимала, какие у Снежной отношения с семьёй и по голосу её мамы, видимо, поняла, что нужно прийти быстрее. Она выглядела растерянной, её и без того большие глаза округлились от удивления, когда девочка заметила бледный вид Снежной и трясущиеся руки. Атмосфера в квартире была напряжённой. Они сидели на кухне и не могли заговорить под пристальным взглядом матери Снежной, капли воды, что падали с крана в раковину, будто эхом разносились по всей квартире. Этот звук отскакивал от стенок черепной коробки, постепенно начиная раздражать. Айгуль смекнула, что надо разрядить обстановку: — А во сколько ты уезжаешь? — она задала чуть ли не самый глупый вопрос из возможных. — В шесть вечера на вокзал поедет, — мать даже не дала Снежной открыть рот, вставляя свои пять копеек. Только сейчас девушка узнала, когда уедет. Ещё есть время, чтобы Вахит получил письмо. — Здорово… А… Ты… — Ахмерова всё не могла придумать такую тему для разговора, чтобы не разозлить женщину. — Мам, ну… Ты смущаешь гостью, — Снежной пришлось брать ситуацию в свои руки. Она предполагала, что реакция будет не радостная, но рискнула. — Во всём мама виновата, конечно! У тебя всегда так, да? Вот, Айгуль, скажи, ты родителей своих уважаешь? — под давлением девочка робко кивнула, — А ты тогда, горе луковое, чего пример не берёшь? А потому что лучше брать пример с уголовников всяких, да?! — со всей силы ударив дочь по спине полотенцем, мать, со слезами на глазах отошла в ванную комнату. Нужно было очень быстро воспользоваться моментом. Руки Снежной ходили ходуном, доставая письмо. Она шептала настолько тихо, насколько вообще могла: «Айгуленька, я тебя прошу, всеми силами, пусть это прочитает Вахит. Не знаю как, пожалуйста, помоги мне, придумай что-нибудь, я умру без него, понимаешь?» — бегло говорила она, не зная, в какой момент вернётся мать. Ахмерова ошарашенно глядела на неё и даже не успевала понять, что происходит, пока Снежная вкладывала письмо в её руки. Девушка выглядела пугающе, лопнувшие капилляры делали взгляд совсем потерянным и безнадёжным. Девчонка лишь кивнула в ответ, пряча послание в портфель. По взгляду было видно, что ей Снежную очень жаль, но они всё никак не могли вымолвить друг другу ни слова. Сама квартира, воздух внутри неё, эти стены — всё казалось жутким. — Наобщались? — мать быстро вернулась, прерывая их немые переглядывания, — А при мне чего не говорили? Айгуль, как же ты с такой дрянью повелась? Видно по тебе, что ты хорошая, прилежная девочка… — она всё вытирала слёзы и причитала, не оставляя их в покое. Ахмерова сама проявила инициативу уйти, чтобы быстрее выполнить желание Снежной. Ей было крайне тяжко находиться у них и выслушивать оскорбления в её сторону. Пусть они не были подругами, но она видела в Снежной хорошего человека, с которым хочется общаться. Прощаясь в коридоре, Снежная крепко обняла её, сама не ожидая от себя такого. Скромная девчонка поддержала объятие и шёпотом сказала: «Мы за тебя кулачки держим…», что тронуло Снежную, зато вселило надежду. Объятие было быстрым, но таким нужным для неё. На секунду оно позволило ей выдохнуть и расслабиться. Но она даже спиной ощущала обжигающий взгляд мамы, от чего отпрянула от Айгуль и попыталась в одно лишь «Пока, буду скучать!» вложить всю благодарность. На сборах творилась лютая неразбериха, то Турбо, что сейчас был за старшего, опаздывал, то давал глупые указания, по типу «Тренируйтесь, как там Адидас учил!», а сам курил в это время. В общем, руководителем он был довольно бездарным, не знал, за что взяться и с чего начать. Казалось, даже начинал жалеть о том, что так вцепился за место старшего. Зима же, видя выражение лица бывшего друга, не сразу нашёл силы, чтобы подойти к нему и поговорить с глазу на глаз. При этом сам Валера ничего толком не мог сказать Вахиту, даже когда тот отлынивал от тренировок. Они, словно огонь и вода, даже рядом находиться не могли, все года дружбы разом обратились в ноль. — Пять минут на покурить и в качалку все, — бросив бычок на землю, прокричал Валера и зашагал в сторону турников, обговорить что-то с Сутулым. Зима в основном крутился рядом с Маратом, расспрашивая его о новостях от Вовы, но пока всё было тихо. «Приехали они пока у Наташиных родственников живут. Вовка там нарадоваться не может, тебе номер его дать новый? Есть, где записать?» — вдалеке он увидел знакомый хрупкий силуэт Айгуль, которая очень активно махала ему рукой, — «Погоди тут, отойду!». Счастливый парень подбежал к своей любимой с желанием обнять её и чмокнуть в щёку, но та лишь сделала шаг назад, протянув письмо Снежной. — Я была у сестры Валериной… Не знаю, что случилось, но ей там плохо совсем. Она очень просила это Вахиту передать. Поможешь? Только тихо, пожалуйста, чтобы не видел никто! — девушка знала, что Марат довольно болтливый, поэтому сделала максимально нежный голос, чтобы просьба была убедительнее. Маратка в ответ кивнул, всё же сам за пол года вырос, беря пример с брата. Приобняв подругу на прощание, он вернулся к Зиме. «Тут это… Тебе…» — с несвойственным ему серьёзным голосом, Суворов хлопнул друга по плечу и передал ему листок, — «Курить будешь?» — после отказа Вахита, парень оставил его одного. Зима опешил. Как? От кого письмо? Почему Айгуль его передала? В недоумении он разворачивает его и внимательно пробегается по строчкам, узнавая в них знакомый почерк: «От твоей Снежной. Вахит, пока тебя не было, приходила моя мать. За волосы оттащила домой, я пыталась сопротивляться, но не могла, сама себя виню, не смогла найти в себе силы и бороться! Мне запретили говорить тебе об этом, пользоваться телефоном не могу, деньги, что присылал отец — отобрали. Сегодня вечером Валера проводит меня на вокзал. Мама просит меня уехать молча и смириться, это, якобы, лучший вариант. Говорит, что ты меня «испортил», а я не понимаю, почему. Если чудо произойдет и ты хоть как-то получишь это письмо до того, как прибудет мой поезд — умоляю, прошу тебя! Я постараюсь сбежать, улизну любым способом и буду ждать тебя у парка аттракционов так долго, как смогу. Пожалуйста, приходи! Я всё отдам, чтобы просто тебя увидеть. Даже если ты в итоге откажешься ехать вместе, дай последний раз тебя поцеловать. Я не знаю, что делать. Мне страшно. Если меня долго не будет в назначенном месте — прошу, продолжай жить без меня, найди «ту самую» и забудь всё, что было. Не пытайся меня искать, пожалуйста. Сама не знаю, где буду, если план провалится. Пусть у тебя всё будет хорошо, не забывай о том, кто ты есть на самом деле. У тебя вся жизнь впереди, не трать её попусту на воспоминания о нас, а я как-нибудь справлюсь и постараюсь не напоминать о себе. И, пожалуйста, не возвращайся к прошлой жизни. Ты очень сильный.» С каждой новой строчкой Зима всё больше не верил в то, что читает. «Опять не уследил, должен был догадаться, что её не оставят так просто, суки!» — винил он себя и раз за разом перечитывал письмо в поисках ответов. Снежная писала его так, будто понимала, что в плане на побег слишком много нюансов и не факт, что его получится воплотить. Поэтому письмо было скорее прощальным. А Вахит в это не верил. Снова и снова пробегал взглядом по строчкам, не желая расставаться. В глазах будто помутнело, он чувствовал себя безумцем! Был готов провалиться, перевернуть всё вверх дном, лишь бы вернуть свою любимую Снежную девчонку. Парень покачнулся, ноги будто сами готовы вести его к парку аттракционов. Он бы ждал часами, днями! Но сейчас злоба брала верх. Он злился на всё — на Валеру, на пацанов и на Казань, что впрыскивает яд в сердца каждого своего жителя. Что они натворили? Почему сломали такую хрупкую девушку? «Лучше бы это всё со мной происходило» — думал Вахит и как в бреду инстинктивно шёл в качалку: — Пацаны! — говорил он, не отдавая себе отчета, лица всех, кто был в качалке, странно исказились и больше напоминали обезображенных животных, — Кто-нибудь… Кто-нибудь видел мою девчонку?! — животный гогот давил на голову, заставляя сердце Вахита биться ещё чаще. Он сейчас, казалось, выглядел совсем странно в лицах бывших друзей, — Я спрашиваю… Кто-нибудь! Видел мою девочку?! — Вахит говорил отрывисто, дыхание сбивалось. Воздух, словно скверна, обжигал лёгкие. Уже не различая, кто из пацанов к нему подходит, Зима сделал шаг назад, натыкаясь спиной на кого-то. Почему, почему он оборачивался в надежде увидеть Снежную? Ведь не было ни шанса, что там окажется она. И правда, всего лишь очередной «универсамовских». Всё ещё с затуманенным разумом, Вахит поспешил выбежать из качалки, уже не обращая внимания на гадкий гогот, он даже не знал, как странно и растерянно сейчас выглядит. Парень первым же делом побежал до Турбо, который уже докуривал последнюю сигарету и как раз собирался идти к остальным. Толчком в плечо Зима остановил бывшего друга, чем лишь спровоцировал его, что было не кстати. — Отшивай меня, ну! Как и хотел, ударишь? — дерзил Вахит. — За юбкой увязался всё же, да? — издевательски, но без особого энтузиазма говорил Валера, зная, что разлучает их, — Ну-ну, давай тогда, — он было занёс руку для удара, как был прерван. — Не дрогнет рука-то? — Зима не хотел напрямую говорить о том, что знает про Снежную, мог лишь язвительно давить на больное, — Ты столько времени всем жизнь портил, хоть раз правильное что-то сделай! Я от тебя мало получал что ли? Мало?! — А что, тебя как чушпана, без крови отшить? — едко усмехнулся Турбо, не отступая ни на шаг от своей правды. — Да хрен с ним, бей, — Вахит встал прямо перед ним, посмотрев в глаза со всей ненавистью. А Валера не мог ударить. Так было правильно, но у него просто не получилось бы, он это понимал, но как старший не мог облажаться. Быстро найдя выход из ситуации, он говорил лишь одно: «Дерись!». Не мог он начать драку первым, всё ещё видя в Зиме друга, с которым прошёл многое. Он так запутался в попытках контролировать всё и держать ситуацию в своих руках, что сам не мог понять, как нужно поступать. Не помогали в этом и бесчисленные дни, проведённые в раздумьях, Турбо всё это время находился меж двух огней. А Вахит продолжал смотреть ему в глаза, ненависть сменялась на презрение. Никакого уважения к Валере не осталось ещё давно, сейчас — тем более. — Дерись! Тебе старший говорит, так и будешь стоять?! — безразличие ещё больше вводило Турбо в отчаяние. — Я надеялся, ты поймёшь хоть что-то, — Зима развернулся и на ногах, что еле держали его, побрёл домой, продолжая слышать в след угрозы. Нет, сюда он больше не вернётся, даже если не сможет уехать. Это был последний шаг, чтобы порвать с прошлым. Валера остался в ступоре, ему только и оставалось — пытаться докричаться до друга, восстановить справедливость и сделать всё по тем правилам, что им руководят. Но он больше не может. Устал причинять боль близким. Он не одинок, сейчас спустится в качалку, где его все поддержат, но конкретно в этот момент — он абсолютно один. Упустил последний шанс стать хорошим. Вахит знал, что всё делает правильно. Если раньше ему приходилось перебарывать себя, чтобы отдавать предпочтение нормальной жизни, то сейчас это уже привычка. Он не может иначе. Только вот жалеет, что не осознал этого раньше, тогда не натворил бы столько ошибок. Он бежал до дома, чтобы взять вещи и попрощаться с родными. Нёсся так быстро, как только мог, жалея о потерянных секундах. Парень врывается в квартиру и, видя перепуганных маму и бабушку, просто протягивает им письмо, что писала Снежная. Без лишних слов — он уже не может ничего говорить, слишком слаб даже для последнего рывка. Сколько вообще «последних» рывков было сделано? Каждый раз они надеялись, что всё плохое позади, а пугающая Казань с каждым разом сильнее била по голове в самые неожиданные моменты. Мама быстро прочитала письмо, ей всем сердцем больно за сына и за Снежную! Та стала ей такой родной, она по-матерински боялась, лишь бы с ней всё было в порядке. Видела, что Вахит стал с ней совсем другим — таким счастливым! А ещё он очень устал. Ни разу не жалел о том, что встретил её, был готов отдавать все силы, строя основу для их будущего. Но устал от себя, устал скрывать то, как сожалеет о принятых раньше решениях. Снежная открыла ему глаза на мир, и теперь он не мог смотреть на этот же мир без презрения. Бабушка и мама помогли ему собрать оставшиеся вещи, давали множество наставлений и желали обрести свой мирный уголок, в котором он будет счастлив! — Мы тебя очень любим, всегда ждём здесь! Звони, письма шли, тебе здесь всегда рады, и невесте твоей тоже! Дай Бог, чтобы у неё всё хорошо было, — напоследок говорила бабушка. Прощание не обошлось без слёз, семья долго обнималась, а Вахит клялся, что приедет в гости, как только сможет, да ещё и с подарками их столицы! Лишь бы Снежная ждала его у парка, но о других исходах он и думать не хотел. С грузом на сердце попрощавшись с родными, парень уверенно шагал в сторону парка аттракционов. «Снежная, я в тебя верю» — он будто посылал этот запрос в небо, подбадривая её даже на расстоянии. До вечера Снежной приходилось делать вид, что она смирилась, лишь бы никто ничего не заподозрил. Валера пришёл домой совсем поникшим, а она уже не хотела наступать на те же грабли — мать сначала тоже выглядела грустной, а потом поймала её в ловушку. Ей бы хотелось поговорить с братом, попробовать понять, чем он руководствовался всё это время, о чём думал… Но нет, они не сказали друг другу ни слова, даже когда он зашёл в её комнату и окинул её потерянным взглядом. Желание узнать, что же творится у него в душе, с каждой секундой лишь нарастало, но она не смогла промолвить даже простое «Привет». Когда подошло время уезжать, он так же молча подхватил её тяжелые сумки, Снежная жестом показала, что сама понесёт только один пакет — в нём были документы, книги и её рисунки. То единственное, что помогало ей держаться на плоту и не растерять себя. Мама, надеясь, что дочь образумилась, стала давать наставления и оправдываться: — Ты же понимаешь, что так лучше, — говорила она, когда Снежная уже надевала обувь, а Валера, словно грозный дракон, охраняющий принцессу, уже собранный стоял рядом, — Мы это ради тебя делаем! Ты вылечишься от этой своей «любви» дурной, учиться будешь! Ты же понимаешь, как мы ради тебя заморочились? Думаешь, тебя не любят тут? Да не любили бы — оставили бы тебя у этого уголовника… — Мам, — перебила её Снежная, готовая уходить. Вспомнила, что говорила брату в тот день, когда он чуть не забрал её домой из уютной квартиры Зималетдиновых. И ведь вряд ли Валерка передал маме то, что она просила, придётся сказать всё лично, — Пошла ты в пизду, «забота» ваша не упёрлась мне никуда. Звонкая пощёчина от матери обожгла, она кричала что-то несвязное, но Снежной уже было всё равно. Брат резко дёрнул её, оттаскивая на улицу и не церемонясь. Она так и не попрощалась с мамой… Но, впрочем, родственных чувств к ней у неё не было. Куда обиднее от того, что не удалось на прощание выразить огромную благодарность маме и бабушке Вахита. Даже они за такое короткое время стали ей ближе, ни разу не навредили, а приняли как свою. До автобусной остановки они шли в тишине, которая очень напрягала. Снежная уже не понимала, что чувствует Валера. Он вроде зол, но не укоряет её, не тащит за собой силком и не пытается воспитывать. Взгляд его был направлен вникуда, он шёл только потому, что помнил дорогу, как механизм. Скоро настанет время, когда её план нужно будет приводить в действие. Снежная молилась, просила небеса, кричала внутри и сгорала до тла, лишь бы всё прошло удачно! Это была последняя возможность поговорить с братом, и она, как жертва, испытывающая сострадание к своему похитителю, хотела ей воспользоваться: — Валер, почему ты такой? Зачем всё это? — в ответ он молчал, даже не смотрел на неё, — Ответь мне, пожалуйста. Ты столько боли мне причинил, а оно того стоило? — Не знаю даже, — наконец ответил брат таким голосом, что Снежная его не узнала, — Ты умной была всегда, совсем другой. Мы с мамой тебе правда только лучшего желаем, чтобы ты выучилась и не была разочарованием. — Скажи честно, ты же сам не веришь в то, что говоришь, — она пыталась докричаться до брата, знала ведь, что он не потерял всю человечность. По крайней мере, надеялась, — Стоило оно того? — Не стоило, — сдался он, но не сказал ничего больше. Не пытался раскаяться, объясниться. Пытался казаться сильнее, чем он есть на самом деле, но для Снежной это было больше похоже на слабость. — Это всё? Валера, ну скажи мне хоть что-нибудь. Я что, плохая сестра? Я тебя подводила?! Валер, ты даже когда мне больно делал, я всё продолжала верить в то, что ты можешь быть хорошим, и сейчас верю, не веди себя так! — это был крик отчаяния. Она не позволяла себе плакать, но почему-то разрешила унижаться, падая на колени прямо на остановке и наплевав, как отреагируют люди вокруг. Она чувствовала себя слабой и жалкой, но хотела, чтобы брат хотя бы через этот жест обратил внимание на неё и открыл всё скрытое в своей душе, — Я тебя вспоминала, а ты, Валер? Ты думал о чём-то, кроме как в грязь меня втоптать?! Почему я не могу просто любить? Зачем вы пытались запретить мне любовь?! Для чего ты кошмарил Вахита, ладно я, но он чем заслужил?! Он такой молодец, он… — Вставай, не позорься, — на удивление без злости пробросил он, поднимая её с колен. В его движениях не было никакой агрессии, максимум — раздражение от того, что она упомянула Вахита, с которым Турбо так и не смог попрощаться нормально, как старый друг, — Я боялся за тебя всё это время, а ты выставляешь это так, будто тебя муштровали и пороли. Вон автобус наш, там поговорим. Из открывающихся дверей транспорта вышла толпа людей, такая же толпа людей пыталась зайти, и Валера, в своём характере, пытался зайти среди первых, расталкивая подростков, мешающихся на пути. Но Снежная не зашла. Продолжала стоять на улице, наконец улыбаясь от того, что план сработал. В окно автобуса она видела, как брат в непонимании оглядывал, пытался взглядом найти её и заметил по ту сторону окна, когда автобус уже закрывался. Она улыбалась сквозь слёзы, которые невозможно было сдерживать, махала ему и кричала на прощание: «Я люблю тебя, братец!». А он не предпринимал ничего, только ухмылялся, подчиняясь её правилам. Может, в глубине души он и рад, что она решилась на хитрость. Но им предстояло обсудить это позже, как и то множество вопросов, что остались без ответа. Нужно было действовать быстрее, бежать, что есть сил, скорее! К парку аттракционов, лишь бы Вахит сейчас был там! Её окрыляло, она никогда не бегала так быстро, даже пакет с вещами не мешал, он будто невесом. «Жди меня, любимый мой! Встречай, Москва, мы скоро приедем!» — восторгалась она, несясь на встречу своему счастью. Вахит бродил рядом с входом в парк, туда-сюда, как маятник. Вылавливал каждого прохожего в желании узнать время. Он всё боялся, что Снежная не придёт, а чем дольше ждал, тем тяжелее становилось. Но парень знал точно — без неё ему не жить, поэтому он будет ждать столько, сколько понадобиться. Пусть даже пройдёт год, он будет приходить на это место. Зима всё порывался то дойти до её дома и поискать её там, то отправиться на вокзал и перехватить её у Валеры, но в письме она сказала ждать здесь. Это письмо он тревожно перебирал в руках так, что его края уже протёрлись. Голову посещали кошмарные мысли — вдруг она написала так специально, чтобы запутать и уехать? Вдруг её заставили это сделать? Но все мысли рассеялись, когда он увидел силуэт, что узнавал из тысячи. От этого образа исходил свет, который виден лишь ему. Снежная мчалась, не замечая никого, лишь заприметив вход в парк, поняла, что всё получилось. Ещё пара шагов — и они снова вместе! Вахит бежал навстречу, они, как два дерева, которые по воле случая сплелись, чтобы всю свою жизнь расти вместе. Очередное спасительное объятие, настолько крепкое, что могло сломать пополам. Тепло любимого человека грело, укрывая от невзгод. Снежная гладила Вахита по спине, приговаривая: «Мой родной, я так виновата, прости меня, пожалуйста…». — Льдиночка, это я дурак! — ненадолго он оторвался, крепко держа её за плечи, подбадривая, — Я тебя упустил, не уследил, моя нежная, хрупкая! Как я рад, что ты здесь. Ты как? Как себя чувствуешь? — Вахит, я… Я не знаю даже, там столько всего, — она заметила, как он перевёл взгляд на её лицо и заметил покраснения от ударов. Глаза парня в испуге округлились, — Нет, не переживай. Это мама всё. А знаешь, что хрен с ней! С Валерой… Сложно всё, даже не знаю, как рассказать. Знаешь, в чём проблема? У меня вещей нет абсолютно… Я убежала с остановки, обманула его. А сумки-то, сумки! Он с сумками уехал! — только начала осознавать она. — Я взял! Там в шкафу твои вещи оставались некоторые, я все взял! — он нервно расстегнул сумку, чтобы успокоить её, — Снежная, у нас всё хорошо будет, вещи купим, какие нужно. Ты рада? Ты… Ты не передумала со мной ехать? — Никогда не передумаю, — после этой фразы они слились в длительном поцелуе, наслаждаясь друг другом. Вахит всё такой же нежный, обезоруживал её каждым своим движением, то трепетно проводил пальцами по её шее, то уберёт волосы с лица, но ни на секунду не отрывался от поцелуя. Его губы сводили её с ума, поднимая на седьмое небо от счастья. Парень прижимался ближе, чтобы чувствовать биение её сердца. Вот она — его заветная мечта, так близко, и разорвать их жаркие объятия было невозможно! Никто больше не посмеет им мешать. Сама судьба будто повернулась к ним нужной стороной, на всех светофорах сиял зелёный, а в билетных кассах как раз оставалось два последних билета на ближайший поезд до Москвы. Казалось, что даже чёрная кошка, если бы встретила их — развернулась, лишь бы не переходить им дорогу. Несмотря на темноту, они освещали друг другу путь. Больше Снежной не было страшно. Где-то в отголосках души всё ещё искались ответы на вопросы, на которые не ответил Валера, но сейчас это было неважно. Совсем скоро начиналась новая жизнь. — Волнуешься? — спрашивал Вахит, обнимая её со спины, чтобы укрыть от прохладного ветра. — Грустно скорее. Столько всего тут остаётся, места родные. Улочки, дворы, где мы встречались. Театр… Помнишь, как забавно было? — она погладила его ладонь, предаваясь воспоминаниям, — Жалко, что с твоими родными не попрощалась. Надо будет обязательно им позвонить, я извиниться хотела. — Они не злятся, ты чего? Все тебе только хорошего желали, переживали очень. — Я так рада, что встретила тебя, а ведь сначала даже подумать не могла, что ты такой… «Они сошлись, вода и камень…», как там твой любимый Пушкин писал? — «…Стихи и проза, лёд и пламень»! Я тоже рад, без тебя всё не то было бы. А по дворам и улочкам не скучай, нас новые приключения ждут. Будут другие дворы! — он, точно конферансье, искусно провёл рукой, как бы заставляя её представить их совместное будущее, — Ой, сколько мы с тобой мест обойдём! А театр-р-ры! — зная, как она любит его картавость, он специально, как котёнок, промурчал это ей на ушко, — Все театры Москвы будут нашими! — Да я серьёзно! — звонко расхохоталась Снежная, — Ты такой молодец, я тобой горжусь! — по глазам Вахита было видно, как эти слова значимы для него, он верил ей и будет доверять всю оставшуюся жизнь. — Ты от меня тоже всякому научилась, вон какая смелая стала, я хренею… Такую авантюру провернула, во даёшь, моя школа! — Зима крепко взял её за талию и закружил в воздухе, чтобы услышать её очаровательный смех, — Во, посадка начинается уже, — поставив её на землю, он оставил легкий поцелуй у неё на носу. Снежная одним лишь игривым взглядом посмотрела на Вахита и, словив ментальную связь, он одобрительно кивнул. Сам же когда-то подкинул такую идею. Вздохнув полной грудью, она крикнула так сильно, как могла: «Пошла ты, Казань!», прохожие не обращали на это внимание, все заняты своими делами, кто-то косился в их сторону, кто-то цокал, но самый главный человек в её жизни расплывался в улыбке, хлопая её по плечу. — Идём, Снежная! — парень нежно сжал её руку, подходя к проводнице и протягивая ей два заветных билета. — Ой, ну и молодёжь! — добродушно сказала она, пока сверяла билеты — Такие счастливые, переезжаете? — А то! Жениться едем! — возгордился Вахит, крепче сжимая её руку и пододвигая поближе к себе, чему женщина умилилась. Поездка была недолгой, но для Снежной — первой, поэтому она завороженно смотрела в окно всю дорогу, и в отличие размытых пейзажей, что складывались в ужасные воспоминания на аттракционе «Сюрприз», в размытых картинках природы она видела их общее с Вахитом будущее — уютная квартира, у её любимого на руках сидит рыжий пушистый кот, которого он когда-то снял с дерева, прогулки по вечерней столице и море любви. Поцелуи, объятия, Вахит мечтал просыпаться и видеть её первым делом, а она дала себе обещание — научиться вкусно готовить, чтобы иметь больше возможностей порадовать своего родного человека. — Р-р-радость моя, я всё момент искал, думал на какую-то дату торжественную тебе отдать, — Зима трясущейся рукой протянул ей лист бумаги, — Но лучше момента не будет уже. Короче, это… Мы когда в ДК ходили первый раз, про стихи говорили. Я домой пришёл и писать начал. Такая хрень вышла, что хотелось бросить, а ты всё подбадривала… Ну, а я все пол года его дописать пытался. Вроде дописал… Изумлённым взглядом Снежная глядела на него, не веря своим ушам. Он краснел и смотрел в окно, делая отстранённый вид, потому что стеснялся её реакции, но краем глаза она видела, как он периодически смотрит на неё и в улыбке поджимает губы. На листке старательно был выведен стих в непривычной для Вахита манере: «Города, письмена, поезда. Лишь одно не умрёт никогда — Сила странная, сердце в груди, Скоро выпрыгнет! Там, впереди, Вижу свет, даже если в ночи, Будем вместе ходить — я и ты Словно крылья растут за спиной, Признаю́сь — навеки я твой. Поразила, очаровала! Просто видеть тебя — мне мало! Вот дотронуться бы, обнимая, Аромат твой вдыхать, дорогая. И не знаю, как жил без любви, Лишь асфальт, кулаки, весь в крови, Ты трясёшься, моя визави? Нужно тело? Возьми, изорви! Излечи меня, вдохнови! Человек без души — уязвим!» Снежная думала, что не может влюбиться сильнее, но сейчас понимала — свершилось! Ток прошёл по коже, она прижала лист со стихом к сердцу, безмерно благодаря любимого: — Я тебя люблю! Очень сильно люблю! Ты самый лучший, самый добрый и чувственный, мой родной, — в чувствах она прильнула к нему, покрывая лицо парня поцелуями, а он смущённо улыбался и гладил её ладонь, успокаиваясь. «Молодые люди, ну постеснялись бы!» — сделал им замечание мужчина, проходящий по вагону, на что Вахит его осадил: — Дядь, она невеста моя! Не засматривайся, — некоторые привычки из прошлого у парня всё же остались, зато больше к ним никто не лез. Скорее наоборот, своим счастьем они освещали весь вагон. По приезде в Москву дышать стало легче, сердце стало биться спокойнее, даже цвета будто стали ярче. Снежная визжала от счастья, Вахит не переставал приобнимать её за талию и сам смотрел на столицу по-детски искренним взглядом. — Дочка! — статный мужчина, завидев её, одарил их приветливой улыбкой, — Наконец-то приехала, я думал не дождусь! С зятьком! Ну что, родной, не обижал её? — И не собирался, она у вас вообще драгоценная, — не смутился Вахит, быстро найдя общую волну с её отцом, — Спасибо вам за такую девчонку! Вы похожи так, — Снежную удивило то, как горели глаза парня, говорил он абсолютно уверенно. Она шутливо толкнула его в бок, опешив от таких комплиментов, да ещё и при отце, — Снежная, ну ты чего, любовь моя? — Правильно зять говорит! Любовь спасёт мир, доча! — мужчина крепко пожал Вахиту руку, — Вы ж устали с дороги, ёлки-палки! Садитесь в машину, квартиру новую показывать буду! Там вас торт ждёт уже, познакомимся! И они уехали на встречу новой жизни, полной любви и взаимопонимания. Всё плохое резко осталось позади. Снежная не стала созваниваться с мамой и братом, была не готова возвращаться к прошлому и вспоминать о старых ранах. Зато они часто созванивались с Айгуль, та рассказывала, как Снежная вдохновила её уехать из Казани после учёбы, она стала для неё путеводной звездой. Марат постепенно тоже задумался, а той ли дорогой идёт, дела у «универсамовских» совсем загнулись. Вахит даже давал Адидасу младшему наставления на будущее, не желая, чтобы ещё один друг потратил часть жизни впустую. Вовка Адидас вместе с Наташей звали их в Абхазию, в гости. Заманивали есть вкусные мандарины, так что после месяца, проведённого в Москве, они рванули в небольшой отпуск. Позволили себе ни о чём не думать и отдохнуть душой. Вова так изменился, стал совсем другим! Всё нахваливал Вахита, мол, тот оказался гораздо умнее и мужественнее, чем он сам. А что же в итоге было с Валерой? Он жалел и гордился сестрой, только всё никак не мог набраться сил, чтобы узнать её номер и по-взрослому поговорить. Он не рассказал маме о её побеге с Вахитом, но это далось ему с трудом. Брат признал поражение и поставил под сомнение свою правду, но так и не изменил мнения окончательно. Он же старший, старался соответствовать какому-то образу, что придумал сам себе. Так как для него все эти эмоции были в новинку и Валера не привык заниматься самокопанием, его чувства выражались через агрессию. Ещё больше лишнего он наворотил, чуть не развалил «Универсам», муштруя всех за ошибки. Но самое ужасное — каждый раз он проклинал себя и понимал, что не может измениться. Не знает, как, а рядом уже нет никого, кто мог бы помочь. Их с Вахитом история любви открыла второе дыхание и только началась. Но они знали, что длиться она будет до конца их дней. Они были всем друг для друга, он — её родной мурчащий кот, которого можно слушать вечно, а она — его снежная девчонка, которая наконец потеплела.

Конец.