Период адаптации

      Он не может не ощутить взгляд прищуренных бежевых глаз на себе.       Разбираться с тем, кто полетит первым, сколько времени нужно ждать тому, кто отправится следом, они не стали, прибыв с Модди вместе со стороны дамбы. Это точно вызвало бы фурор среди жителей острова, если бы те не смотрели настороженно на небольшой экран, размещённый в столе обсерватории.       Он совершенно не удовлетворён невозможностью завершить начатое, и под столом от колена Модди ведёт до бедра, сидя на общеостровном собрании. Тот перехватывает руку, сжимая своей. Невозмутимо переговаривается с Алфёдовым, сидящим напротив.       — Значит, сегодня уведомление в обсерватории появилось впервые? — восхитительно то, как мастерски Модди игнорирует все попытки Пугода сбить его с толку. Неподдельно интересуется обстановкой.       — Нет, сутки назад Джаст помог подключить обсерваторию к единственному источнику сигнала на данный момент — радио. Тогда же экран загорелся, и появилась надпись: «Ни один метеорит не достиг поверхности», — отвечает Диамкей, во владение которому после гибели Кролика перешла эта постройка, успешно им завершённая.       — Нет, я, безусловно, всё понимаю, можно сколько угодно разглагольствовать о том, что и когда появилось, но на материк летит метеорит! — заговорил Альцест. — Не следует ли нам подумать о собственной безопасности? Никто не знает, какого размера он будет, какой вред нанесёт, а времени, судя по сообщению, осталось не слишком-то много!       Несколько человек согласно кивнуло.       — Поддерживаю, — произнёс Джаст, вставая из-за стола. Пугод в этот момент резко вырвал руку из хватки Модди. — Как минимум, следовало бы озаботиться переносом части сундуков под землю, сбором саженцев и семян на случай, если метеорит нанесёт слишком серьёзный вред экосистеме.       — В любом случае, весьма сомнительно, что он упадёт на грибной остров, и ГНДР будут рады принять всех желающих на своих владениях, — ввернул Пугод, тут же встретившись с осуждением:       — Пожалуй, я бы не хотел жить на одной территории с людьми, считающими нормальным взрывать чужие земли, — Альцест смотрел пронзительно. Пугод должен был знать, на что шёл, разжигая конфликт с Верстанией.       — Твоё право. Раз основные вопросы, касающиеся приближающейся опасности, решены, я бы не отказался завершить восстановление мицелиевых земель, услужливо кем-то, — выделил он, — озеленённых.       — Поверь, Пугод, тебе это ещё аукнется! — угроза Кэтрин, брошенная в спину, звучала откровенно жалко. Он даже не стал разворачиваться, чтобы ответить. Услышал только, как, помимо его, раскрылся ещё с десяток элитр.

***

      Джаст терпеть не намерен. Санчез понимает это по первому же собранию после озеленения острова. Буквально спустя несколько дней после обнаружения ими динамитной пушки, настроенной прямо на координаты Верстании, у берегов материка.       Джаст, как оказалось, в план подрыва включён не был.       — Ты не шутишь? — верить Джасту на слово — себе дороже. Тот обманет с лёгкостью, даже бровью не поведя.       — Пугод действительно не посвятил тебя в детали плана? — вопросом на вопрос. Оба то на механизм, установленный над водой, то друг на друга с недоумением смотрят. — И ты всё равно согласился? — Джаст закатывает глаза, дивясь доверчивости Санчеза.       Да, согласился. Да, без лишних уточнений. Санчез вообще, как выяснилось, думает через раз, когда дело доходит до Пугода.       Джаст облетает пушку, задумчиво осматривая:       — Только два человека, не считая меня, могут таким баловаться. Больше напоминает почерк Клэша. Заметно, что механизм собрали правильно не с первой попытки, делали всё второпях. Не удивлён, что чудо-стрелок промазал все три раза, — Джаст приподнял бровь, увидев неисправность. Санчез не разбирался: то ли компаратор был настроен не на тот сигнал, то ли…       — Здесь вообще не нужен компаратор. Либо Клэш ошибся при постройке, либо поставил его специально по завершении запуска, чтобы запутать любого, кто найдёт механизм. Сними отпечатки с него и с блока рядом. Надо проверить теорию, — Джаст говорит непрерывно, Санчез за потоком сознания следить прекращает. Светящейся кисточкой мажет компаратор.       Они проводят полдня, стараясь проверить всех подозреваемых, делая вид, что вместе ищут укравшего какой-то ценный ресурс из сундуков Джаста — у него такого добра навалом. Ожидаемо, натыкаются на Клэшрейка, и тот подтверждает, что недавно брал из чужого хранилища немного редстоуновой пыли для разработок. Джаст с ним шуточную перепалку устраивает, пока Санчез про себя отмечает: Клэш участвовал в поломке портала в Энд, совершенно точно, — поведение на ледниках догадку лишь подтверждало. И Пугод всё равно согласился с ним сотрудничать.       — Мы обязаны отомстить озеленителям за вред, нанесённый грибному острову. Замицелить их территории, что-то подорвать поудачнее, — выделяет Джаст последнее слово, выразительно глядя на Пугода, — или, по крайней мере, вынудить переговорами или силой выплатить компенсацию. Ты же не собираешься оставить это просто так? — обращается к лидеру ГНДР, рассчитывая на согласие с собственной позицией.       — Нам невыгодно развивать боевые действия, Джаст, — БЛС позади Пугода хмурится, Молвину на ухо что-то шепчет — Санчез всё собрание их взаимодействия анализирует. — После вызволения Санчеза, — тот встрепенулся, поняв, что взоры присутствующих теперь обращены на него, — на нас ополчились не только верстанцы, но и нейтрально настроенные люди.       — Да, — подтверждает Секби. — Для Альцеста я, например, теперь нерукопожатный.       От названного имени Джаст морщится, и Санчез в этом выражении лица видит тщательно скрываемое разочарование: Альцест, оградивший занятую им территорию и обозначивший на ней пропускную систему, так называемый В.Р.О.Т. никому из граждан ГНДР не вручил.       — Тем более. Раз теперь окружающие считают нас агрессорами, не будет ничего удивительного в том, что мы ответим на каждую подобную выходку. Или тебе, Секби, понравилось потратить несколько суток, безвылазно перепахивая почву? — дело плохо: Джаст начинает злиться, и обстановка в посольстве ГНДР в Центре с каждым мгновением только накаляется.       — Я уже ответил: мы не станем мстить за озеленение. В результате суда мной было получено всё, что требовалось: наказание для Моддичата. Кэтрин и Дэб потеряли вещи в результате подрывов, Арлабус, я уверен, ещё получит своё, — Пугод загадочно улыбается, и Санчез практически на сто процентов знает, с чьей подачи это случится.       — Да, Джаст, каждого, кто, так или иначе, был задействован в озеленении, уже покарали. Нет толка воевать ради войны, — поддакивает Секби. Санчезу совершенно перестаёт нравиться данное обсуждение.       — БЛС, а ты как думаешь? — спрашивает невзначай.       — Раз уж Пугод, как непосредственный руководитель, решил избрать вариант мирного урегулирования, не вижу смысла этому противостоять.       Понятно. Вопросов у Санчеза более не осталось: Нео с его неконфликтностью, Пилигрим, на собрание даже не явившийся, Барси, севший в уголке и высчитывающий прибыль подпольного рынка, и отмалчивающийся Молвин, явно с БЛСом согласный, интересовали мало.       — Как считаешь ты, Санчез? — уточняет Пугод добродушно, чуть улыбается, глядя ему в глаза.       — Не имеет значения. Моя позиция не перевесит сторону большинства.

***

      — Санчез! — Барси будит его вскриком, врываясь в уединённую комнату нефтевышки. И не лень ему было лететь в такую даль в месу. — Нахуя тебе рация? — перед глазами всё размыто, проснуться очень тяжело, но явно, что друг в упомянутый механизм пальцем тычет. — Так и падение метеорита пропустишь!       — Что-то случилось? — спрашивает недоумённо, пытаясь очнуться от крепкой дрёмы.       Барси, резко поднимая его за плечи с постели, второпях говорит об обновлении спутника Секби, о появлении надписи о приближающемся объекте. Санчез понимает едва-едва, но кивает уверенно.       Члены ГНДР в полном составе собираются на летающей железяке, перепроверяя правдивость заявлений Секби. Действительно: на экранчике, присоединённом к основному механизму, написано: «Временный спутник приблизился к поверхности».       — Что это значит? Джаст? — зовёт Секби непонимающе.       Тот подзорную трубу от лица ненадолго убирает, на товарища оборачивается и демонстративно глаза закатывает, затем снова всматривается в небо.       — Выходит, существует что-то помимо нашего мира? — тихо произносит Санчез, подходя ближе и увеличивая масштаб приближения на бинокле.       — Вполне может быть. В прошлых мирах мы могли связывать с параллельными, в одном из которых встретили и тебя, — отзывается Джаст так же негромко. Позади галдят, строя теории, другие граждане Грибной республики, на их голоса слетается округа. — Я ещё не пробовал проворачивать подобное сам в этот раз, компетенции недостаточно, — он поясняет: — Раньше мы занимались перемещением между мирами с Модди и Нео. Сейчас у них… другие, более важные дела.       Они молчат, вглядываясь в постепенно темнеющую высь. Внезапно среди появляющихся звёзд на горизонте возникает горящий ярко и летящий вниз неопознанный объект. Санчез приглядывается.       — Метеорит! — кричит Джаст, поворачиваясь к остальным. — На наш остров летит метеорит!       Толпа. Толкучка. Паника. Они проигнорировали просьбы перенести ценности на другие острова, не стали прятать вещи под землёй, искренне надеясь — бедствие обойдёт стороной, их не коснётся. Санчез продирается сквозь вереницу устремившихся по траектории падения метеорита людей, поднимает голову к небу: падает множество звёзд.       В сотнях двух метров от Центра разросся гигантский кратер, вокруг которого начала высыхать вся растительность.

***

      Вездесущий Санчез перепрыгивает с одного раскалённого блока на другой, перенося лёд из шалкеров. Как и всегда, бросается в омут с головой, и в порыве энтузиазма игнорирует всё, что происходит вокруг. Модди давно заметил.       Он взглядом по фигуре в белоснежных одеяниях мазал случайно едва ли не ежесекундно (отчего-то именно Санчез всё время попадался на глаза), пока не началась кровавая бойня: обломки потушенного метеорита могли пригодиться для исследований, и забрать их — цель каждого из присутствующих. Последняя надежда на мирное сосуществование улетучилась на глазах.       Их стили боя чем-то, но лишь отдалённо, исключительно для того, кто желает найти между ними хотя бы намёк на схожесть, напоминают друг друга. И всё-таки Санчез более манёвренный, перелетает на потоках ветра быстро, соперников вырезает булавой или подрывает якорями возрождения. Модди действует напролом, топором рубит каждого, посмевшего на него напасть.       Они сходятся в дуэли, оставшись единственными на поле битвы: те, кто не умер от ран, отправившись на круг возрождения, кто, потеряв силы и ресурсы на восстановление, отполз подальше от эпицентра, внимательно за происходящим наблюдают. Модди краем глаза видит Пугода, переводящего взор попеременно.       — Сдайся, Санчез, тебе же меня не одолеть, — пытается ослабить дух соперника, отбивающегося безошибочно.       — Наверное, — легко отвечает тот, устанавливая сверху на поставленный мгновение назад обсидиан кристалл Края. Модди стремглав отлетает от места взрыва, хватаясь за плечо рабочей руки — всё-таки подбил. — Что такое, мистер Моддичат? — Санчез появляется из-за спины, ударяя булавой.       Он отключается. Очнувшись спустя несколько дней, узнаёт — ГНДР забрала метеорит на проведение опытов.

***

      Утро встречает его головной болью и ломотой по всему телу, Жираф, судя по виду, вчера отмечавший очередной выдуманный праздник пузырём диамкеевской настойки, слишком уж бодро над ним шутит, в конце передавая в руки Модди исцеляющее зелье.       Становится легче, пока, помимо прочих неприятных новостей, не выясняется: Пугод начал распространять мицелий по краю пустыни и с высокой вероятностью продолжит.       Территорию лидер Грибной республики успел занять недурную, хотя, как выяснилось, работал в одиночку. Модди без лишних разговоров принимается перекапывать землю с противоположного края и сравнительно быстро добирается до Пугода, насвистывающего по нос незамысловатую мелодию.       — Какая чудная встреча, — Модди подбирается к нему специально беззвучно. Пугод — наигранно или нет — за сердце хватается, и потом глаза широко распахивает, увидев позади незваного гостя вместо розовато-коричневатой тропы ярко-зелёную.       — Ты… Модди… — Пугод звучит печально, но почему-то трогает его вид не так уж сильно. — Издеваешься надо мной после всего, что между нами было? — давит на жалость, пытается остатки растворяющихся в безразличии чувств Модди в собственную пользу обернуть.       — А что между нами было? Не расскажешь? — шутка ядовитая, мерзкая, Модди тошно становится от ситуации. — Увижу, как ты или твои… подчинённые нормальную траву на это безобразие меняют — не поленюсь отовсюду мицелий собрать и сжечь.       На секунду через плечо оглядываясь, Модди видит: Пугод с презрением ему в след смотрит — фокус не удался.

***

      — Так я ему и говорю: возвращайся в Контору, хрен с ним, с Секби, ладно, Сантос, который ещё не определился, втроём тоже неплохо. А он и заладил… — пьяный Альцест — говорливый Альцест. Подперев голову рукой, Модди четвёртый час слушает жалобы на Джаста, очень уж легко прошлое отпустившего. Внутри звенит тоска по перевёрнутой пирамиде. — «Присоединяйся к ГНДР, у нас столько разработок!.. Да ладно тебе, дядя Альцест, Санчез неплохой парень, и толк от него выходит… Кому теперь эти Дровосеки нужны, организация уже давно всякий смысл потеряла!» — он едва ли не плачет. Модди к давнему другу жалость чувствует, но слово сказать боится: лишь редких случаях такие люди, как Альцест, правдиво о том, что на душе, вещают. — А я к нему, как к собственному сыну… До сих пор поверить не могу, что допустил тогда, чтобы они к генератору так близко встали… И Секби… Я ему никогда этого не скажу, но даже после того, как он к вам, к Надзирателям ушёл, — Модди хорошо помнит, какая трагедия в результате развернулась, — его возвращения ждал. По утрам в комнату стучался, заходил, ответа не слыша. Всё пустое… он так и не вернулся.       Альцест умолкает, голову на руки кладёт, засыпая мирно. На кухоньку в трейлере заходит Алфёдов, грустно на товарища глядя:       — Сколько он выпил? — спрашивает не впервые за недолгое время.       — Рюмок десять, наверное. Проняло примерно с седьмой, — так же серо отвечает Модди.       Вместе они Альцеста до кровати в соседнюю комнату доносят, укладывают, укрывая одеялом.       — Ты не против? — Модди закуривает самокрутку из таёжных трав, выходя на широкую дорогу посреди леса. Алфёдов, вставая рядом, головой качает. — Дровосеки — всё?       — Давно уже, Модди. Я ещё месяц назад Джасту говорил, что никакой пользы вступление в ГНДР ему не принесёт. Теперь, вот, плоды пожинаем…

***

      Настройка радио проходит безуспешно, и лицо Джаста темнеет с каждой минутой. Алфёдов держится вблизи, что-то всё время уточняя, но замолкает и отходит в то же мгновение, как механик резко оборачивается к нему, шёпотом прося не отвлекать, вероятно.       Члены ГНДР обступают Джаста, напряжённо наблюдая за изменениями на экране, Секби со спутника комментирует, что ничего нового не появилось. Альцест, на удивление, является одним из немногих, кто остаётся в стороне.       Между им и Джастом словно кошка пробежала: Санчез, конечно, не в курсе, как дела обстоят на самом деле, однако одно предельно ясно: отношение Альцеста к ГНДР сыграло весомую роль.       Как и почему к Грибной республике стали относиться подчёркнуто предвзято — Санчезу невдомёк. Может, действительно дело в подрыве Верстании, может, в активной пропаганде, вызывавшей всё больше недовольства после выхода газеты о ГНДР под авторством Секби и Пилигрима, может, в выступлениях против Невидимки, с которыми он в корне не согласен.       Пугод мозг промывает каждый раз, как Санчез от зоны поздними ночами возвращается, до рассвета за трудами Невидимки сидит, стараясь данные структурировать, даже с Альцестом, постепенно к нему, кажется, теплеющему, пару раз обсуждает несостыковки, находя новые зацепки о природе зоны, о сущности, или сущностях, их на материке держащих. Невидимка, Пророк, Учёный — он пытался остановить их от безрассудства, думает Санчез, решительно не понимая, почему названный столь резко, судя по запискам, изменил точку зрения о границе. Что такого сказал или сделал ему «Бог»?       — Я умываю руки. Это бессмысленно, — Джаст встаёт из кресла и выходит из изолированной будки с радио. — Можете попробовать сами, но я заявляю: на текущий момент мы здесь бесповоротно заперты.       Кажется, вместе с грохотом хлопнувшей за Джастом, бившемся за установление контакта с параллельными мирами не одни сутки, дверью рушится мир Санчеза.

***

      С Санчезом физической близости не хочется. Пугод не желает обманывать его, делая вид, что наслаждается сексом. В этом он и не нуждается: недавняя встреча с Модди отчасти помогла сбросить напряжение.       Санчезу было важно перестать чувствовать себя чужим. Пугод желал ощутить себя нужным.       Так он повторяет про себя, словно мантру, просыпаясь глубокой ночью и чувствуя тепло другого тела рядом. Санчез любит класть голову ему на грудь, ногу перекидывать через бедро, в шею тихо дышать, рукой держать плечо.       Он и Модди определённо были друг для друга слишком многим. Пугод встаёт с постели аккуратно, пытаясь Санчеза не потревожить, идёт к зеркалу, на своё нагое тело смотрит: на шее висит кулон, происхождение которого по сей день не выяснено: овальной формы, почти такого же цвета, как и его глаза.       Там, на начальном острове, стоило им только выплыть на берег и разойтись по разные стороны, как Модди стал вести себя рядом с ним, словно с чужим, лишь глядел по-особенному тоскливо: недавно Пугод понял, почему. Санчез же, талантливый мальчишка, который ещё после совместного чемпионата зацепил неслабо, был дружелюбен, ласков и приветлив.       Однако было в этом что-то… неправильное. ники: заказ принят. приди на фабрику, когда будет удобно, чтобы внести предоплату — четверть от суммы

я доверяю тебе, не волнуйся

так что внесу стопроцентную

      Он сталкивается с персональным ночным кошмаром на заводе Ники и Хайди непреднамеренно, и этой встрече не рад: сегодня целовать Санчеза было необычно, для последних двух недель, приятно, руки его лежали на теле так, как хотел того Пугод. Но иллюзия, тщательно им выстраиваемая, растворялась на глазах.       Ломка: он не видел Модди неделю, и их встреча в пустыне не закончилась благополучно. Столкнувшись в дверном проёме, дежурно здороваются друг с другом: Модди, видно, уже собирался уходить, да по неведомой причине следует в тёмное неоформленное за ненадобностью помещение фабрики после Пугода.       — Какие-то проблемы, Модди? — не поворачиваясь, произносит. Пишет Ники, что явился на место встречи. — Я больше не распространял мицелий на территории вне грибного острова, если ты об этом столь сильно беспокоишься.       — Как проходят исследования метеорита? — буднично уточняет собеседник, оставаясь в шаге позади.       Санчезу и Джасту дурно, Пугод не может это не видеть. Из бункера для проведения опытов со стенами, полом и потолком, вымощенными обсидианом, оба наружу выползают, хватая ртами воздух. Выглядит, как пытка. Санчеза тошнит на землю невдалеке от входа, Джасту от этого зрелища, заметно, тоже становится плохо.       — Пугод, — они приходят к нему на базу, держа в руках несколько бумажек. — БЛС и Секби говорили, что поэкспериментируют над породой, однако, веришь или нет, это невыносимо: не определил пока, чем она является, но токсины выделяет обильно. Если мы продолжим исследования, ты лишишься сразу минимум двух граждан.       У Санчеза лицо смертельно бледное. Пугод отпускает Джаста, кивая, и подходит ближе:       — Вы смогли что-то найти? — он убирает волосы со взмокшего, вероятно, от длительного нахождения в закрытом пространстве лба, по щеке проводит, утирая солёные капли.       — Здесь всё расписано, — Санчез вручает ему краткое изложение результатов исследований.       — Мало-помалу занимаемся, Модди, но пока раскрывать информацию смысла не имеет.       — Ты этим же принципом на протяжении последнего полугода в отношении иных дел руководствуешься? — саркастично сказано.       — Что ты имеешь в виду?       — Твои игры, Пугод, — он поворачивается к Модди, созерцая смесь брезгливости и уныния в карих глазах. А не этот ли человек с момента их появления на материке саботировал каждую его идею?       — Мы в равном положении, Модди, — Пугод вздыхает поглубже: следующие слова из глотки вырываться не хотят: — Разница лишь в том, что любви у меня к тебе не осталось. Лишь беспорядочное желание.       Наверное, ему кажется, или глаза Модди и вправду поблёскивают. Нет, точно мираж: тот подходит к Пугоду, руку назад, за голову, заводит, сжимает волосы до боли. Но вместо ожидаемой грубости Пугод сталкивается с выбивающей из лёгких воздух нежностью. Модди целует невесомо, лёгкие следы на коже оставляет, по телу кончиками пальцев ведёт медленно. Пугод на него непонимающе смотрит, а зрачки предательски расширяются, тянущее ощущение внизу с каждым мгновением нарастает.       Это его Модди. Модди, что безумно любил. Любит ли сейчас — вопрос, похоже, закрытый.       Но любил ли Пугод когда-то?       Модди опускается перед ним на колени. Быть может, Пугод этого даже хотел. Быть может, он нагло лжёт, когда уверяет себя, что Модди лишь пользуется.       Не акт подчинения — скорее выражение чувств. Каких именно — Пугод знать не желает, засосы немного ниже шеи потирает, рубашку застёгивает на верхнюю пуговицу, чуть придушивающую. Модди смотрит на него, подняв голову. Ужасно привлекательный. Пугод надеется, что за него действуют отголоски прошлого, когда под чужими ласками холодность на осколки рассыпается. Он отстраняется, чувствуя приближающийся оргазм, изливается в первую попавшуюся ткань, — их встреча на фабрике Ники и Хайди по производству одежды явно запланированной не была, — перепачкать ничего нельзя, Модди с колен, прихватив за футболку, поднимает, целует рвано, ведя от уголка губ по щеке к уху, слышит на собственное краткое: «Желание было удовлетворено?». Искуситель.       Жгучее непонимание. Во что он ввязался?       Он приводит себя в порядок и натягивает шляпу как раз к моменту, когда из соседней комнаты заходит Ники, неся договор о пошиве:       — Всё готово, Пугод, подходящие материалы найдены. А почему, кстати, только два костюма? Если не секрет, — она мило улыбается. — Насколько мне известно, в ГНДР куда больше участников.       — Да, ты права. Но из своего кармана я оплачу форму исключительно одному, — Пугод зеркалит улыбку, благодарит Ники за работу, отдавая алмазы в качестве предоплаты, и, попрощавшись со всеми присутствующими, покидает здание.       Интересно даже: как Санчез отреагирует на парные смокинги в стилистике Грибной республики?

***

      Не допустил ли он ошибку? Не слишком ли быстро отказался от чувств? Так ли важна для него была Новикони, как думалось раньше?       Ожидание затягивается. Санчез нервно ёрзает в кресле в гостиной жилой зоны нефтевышки. На большее ему сил не хватило, хотя с каждым днём желание уйти подальше, например, на ледники, и обосноваться там становилось лишь сильнее.       Труды Невидимки в определённой мере подкрепляли его догадки о том, что каждый, оказавшийся на материке, — не больше, чем подопытная крыса, все деяния которой находятся под пристальным вниманием тех, кого называют «Они». Позиция Пугода и прочих членов ГНДР в некоторой мере была ясна: выгоднее встать на более сильную сторону, чтобы, в худшем случае, не лишиться жизни.       Впрочем, Кролик умер от влияния «зоны», и её связь с пришельцами виделась достаточно логичной.       Санчез отвлекал себя, как мог, строя бесконечные теории, однако мысли из раза в раз возвращались к тем, по кому тосковало и кого жаждало сердце. По крайней мере, он в этом был убеждён.       Новикони и Пугод — слабые места, на которые давили в прошлом и могли надавить в будущем враги.       Он закрывает тело Новикони собственным: только не её, пусть только попробуют её тронуть! Сам отдаётся в оковы вымышленного правосудия. Даже на его мольбы всем плевать: Новикони вырывается, кричит, смотрит на Санчеза загнанно, со слезами на глазах. Таков их конец? Санчез эгоистично рад, что не увидит её смерть. Его сбрасывают в пропасть первым.       Лицо Новикони, стоящей на краю, видимое им последним, отпечаталось в памяти навсегда. Она падает вслед за ним. Санчез оглушает сам себя отчаянным криком:       — Нет! — глаза открываются мгновенно: его трясёт взволнованный Пугод, глядя испуганно. Спрашивает, что случилось, — Санчез не слышит, но читает по губам. Пугод выглядит безупречно, словно лишь ради их встречи надел свежевыстиранный костюм. Рубашка в этот раз застёгнута на все пуговицы.       — Эй, эй, Санчез! — Пугод перед ним на корточки присаживается, колени дрожащие гладит, за руки хватает, от лица убирая. — Всё в порядке, ты в безопасности, я рядом, никто тебя не тронет.       Он Пугоду никогда о причинах кошмаров и редких, но метких, панических атак не рассказывал, тот, — из вежливости и тактичности, скорее всего, — вопросов лишних не задавал.       — Ты как? Успокоился? Хочешь обсудить случившееся? — уточняет осторожно, стараясь не давить. Шляпу откладывает на стол, садится напротив. Замечая отрицательный кивок, дополняет: — Тогда о чём ты желаешь поговорить?       — О тебе и обо мне, Пугод. Я хочу дать название тому, что между нами происходит.       Нервный смешок в ответ — Санчез поднимает глаза: что же, зря он завёл эту шарманку?       — Ты хочешь, чтобы о происходящем между нами узнало окружение? — кажется, в речи Пугода он слышит нотки укора.       — Нет. Мне нужно выяснить для себя. Для нас обоих.       Тому, что именовалось «окружением», даже подтверждений не требовалось: Жираф, художник-умелец, как-то раз в Центре расклеил рисунки, где Санчез с Пугодом целуется, — шут недоделанный, — Дэб при любом удобном и неудобном случае пошлые анекдоты отпускал, о Кэтрин и речи не шло: из уст той песней лились россказни о новоявленных супругах.       Санчеза мало беспокоили подозрения и подколы до тех пор, пока они не начали исходить со стороны членов ГНДР. В тот момент начались проблемы. В частности — обвинения в привилегированности положения Санчеза относительно других из-за его статуса.       — Тогда не вижу никакой проблемы. Мне… требуется произнести это вслух? — он в лёгком замешательстве наклоняет вбок голову. — Мы, несомненно, уже мужья, но станешь ли ты моим партнёром, Санчез? — говорит Пугод так, что сердце замирает на миг.       Санчез приподнимает уголок губ, к собеседнику — партнёру — слово сладостью растекается по жилам — подходит, на колени садясь. Целует на пробу. Отвечает: «Я уж думал, ты не предложишь».       Санчезу кажется, что он нашёл своё место на этом материке.       Укол недоверия: всё слишком уж просто.

***

      — Вы с Пугодом встречаетесь, — заявляет ему Секби вместо приветствия. На фоне, пока Санчез, поражённый неделикатностью товарища, поднимает брови, давится смехом Барси.       — Да, примерно каждое собрание ГНДР, — отшучивается он, стараясь не думать, слышит ли Пугод, стоящий неподалёку и переговаривающийся с Джастом, этот шедевральный в своём роде диалог. — Может, раз в два дня в Центре. Не более.       — Вы вместе, — Секби не отстаёт, с ухмылкой глядя на их выполненные в одинаковых цветах одежды.       Санчез должен был понять и раньше, в чём дело.       — Тебе не кажется, что это слишком выразительный намёк? — он недоверчиво смотрит на Пугода, с широкой улыбкой вручающего красно-белый костюм с золотыми акцентами.       — Брось, Санчез, после брачного свидетельства и намекать-то не нужно. Кэтрин явно понравилось, как мы выглядим вместе, отчего бы не поддержать её домыслы? Взгляни, у меня практически такой же!       Пугоду очень идёт. Чёрная основа костюма подчёркивает фигуру, вставки других цветов славно разбавляют образ. Санчез допускает мысль о том, что без него Пугод выглядел бы не в сравнение лучше, и сразу её отгоняет: несколько минут назад ему дали понять, что в сексе лидер ГНДР не заинтересован абсолютно.       — Я-то думал ещё, как новички на Майншилде теперь оказываются. Слухи ходили, что через постель Модди, однако ты, очевидно, исключение из правил, — насмешка. Санчез терпит, отмалчивается, но запоминает: Секби, быть может, такие высказывания аукнутся.       Они гуляют по части месы, принадлежащей ему. Санчез до последней цифры координат помнит её границы, что оказываются без предупреждения нарушены.       «Территория Красных Холмов», — читает на одной из множества табличек. Всё встаёт на места.       — Думал, ты уже привык. Модди всегда хочет насолить ГНДР, — снисходительно проговаривает Секби.       — Ты ошибся в паре-тройке букв: Модди всё время хочет насолить мне, — отголоски досады слышны на подкорке сознания, но злиться Санчез уже устал: выходки конкретного небезызвестного человека откровенно доконали. — Пугод, — зовёт он, — погляди только.       И тот смотрит. Встречается взорами с Санчезом, без слов всё понимает, уверенно обещает:       — Я разберусь с ним. Запугаю посильнее, чтобы желания вредить больше не возникало. Секби, займитесь с Пилигримом созданием пропагандистских листовок ГНДР, необходимо будет развесить их в Центре и на некоторых приватных территориях.       — Сомневаюсь, что землевладельцы окажутся этим довольны, — вполне разумно произносит Джаст, и его слова гаснут в безумолчном вещании Пугода, вышагивающего теперь впереди и рассуждающего о планах на будущее. Санчез наблюдает за тем, как Секби на всё согласно кивает.       — И отчего же он купил специальный костюм лишь тебе, самому свежему гражданину… — протягивает БЛС, проходя мимо, чтобы поравняться с Пугодом.       Санчез не прощается, улетая незаметно в направлении дамбы.

***

      — Ты занял местность, принадлежащую мне, без спроса, — на удивление, Модди отпирает дверь незамедлительно, словно ждал гостей. Выглядит удивлённо-негодующе.       — На ней не было никаких условных обозначений, — спокойно отзывается, смотря даже в лицо Санчезу, а куда-то за него, вдаль.       — Я очертил её, расставив заборчики, что, как по заказу, сместились на несколько десятков блоков.       — Спроси у Клайда: может, он, твой дорогой друг, решил оказаться к тебе поближе? — Санчез смотрит наверх, считает мысленно, затем отвечает:       — Сомневаюсь, что он стал бы писать на табличках «Территория Красных Холмов», — в качестве подтверждения демонстрирует подобную. Модди глядит на неё пусто, незаинтересованно.       Санчезу жаль, что по сей день на материке не появилось и жалкое подобие судебной системы (разработки Пугода с непредсказуемым результатом и пустынная клоунада в расчёт не брались), ведь привлечь Модди к ответственности было бы очень неплохо.       — Докажи, что на ней мои отпечатки, и я признаю свою вину, — сухо говорит, протягивая Санчезу светящуюся кисть. Тот выуживает собственную, которой доверяет куда больше, мажет сначала древесину, после — Модди. Инструмент совершенно точно дал сбой, — он убеждён, — ведь Модди к делу оказывается непричастен. — Видишь? — разводит руки в стороны, пожимая плечами. — С меня взятки гладки. До встречи, Санчез, — коротко прощается.       Закрыв дверь, Модди оборачивается, шагая к рабочему столу. На спинке кресла, стоящего возле, висит выстиранный белый пиджак с золотистыми пуговицами. Модди принюхивается: до сих пор от ткани пахнет лавандовым маслом, которое в лавке Ники постоянно приобретает только один человек.

***

      От него пахнет Санчезом, он одет, как Санчез, и пришёл ради того, чтобы разобраться с проблемами Санчеза.       Проигрыш Модди по всем фронтам.       — Видишь ли, никто, кроме тебя, с Красными Холмами не связан, и того, кто устанавливал таблички, Санчез уже нашёл, — да, Жираф получил за ночные похождения по месе порядка двадцати алмазов. — Мне лишь нужно, чтобы ты вернул границы на исходные позиции…       — Правда? — Модди перебивает неуважительно. На комфорт Пугода в этом разговоре глубоко плевать: его беготня между двух огней доводит до белого каления. — Уверен, если бы ты и вправду нуждался в исполнении какой-либо задачи, попросил бы Клэша навести динамитную пушку на дамбу или, того лучше, прямо на мою каморку, и прийти с угрозами. Тогда я точно, как миленький, сделал бы всё, о чём ты просишь. Так ведь работают люди?       — Подожди, Модди, я же с почти благими намерениями! — Пугод поднимает руки, показывая, что безоружен, и совершает фатальную ошибку: тыльные стороны его ладоней оказываются вжаты в стену. Модди сплетает их пальцы, с минуту осматривает задумчиво:       — В Нейросуде ты ублажал меня из тоже из благих побуждений? А после суда улетел со мной ради чего? Занятна только встреча на фабрике Ники, — Модди верхнюю губу чуть приподнимает презрительно. — Знал бы ты, как мне надоели твои игры, Пугод. Мечешься от меня к Санчезу и обратно. Интересно даже, догадался ли он, когда мы прилетели на собрание перед падением метеорита вместе? Мальчишка-то смышлёный.       — Ты не оттолкнул меня, Модди, ни разу, хотя имел все шансы. Я не сильнее тебя — мы оба знаем, — Пугод пытается увести тему, — и не сумел бы к чему бы то ни было принудить.       — Действительно, — Модди с абсолютной лёгкостью поднимает руки Пугода над головой, удерживая одной своей. — Так что провести допрос над тобой большого труда не составит.       Пугод усмехается, пытаясь придать лицу привычное выражение безмятежности, вернуть маску, выдаваемую всем за истинную сущность. Модди эти попытки актёрствовать срубает на корню:       — Даже не пытайся. Ответь мне: как много ты вспомнил? Наверное, к тебе вернулись все воспоминания о том, что мы были в отношениях и, чисто технически, находимся в них до сих пор, поскольку обратного сказано не было?       — Я состою в браке с Санчезом, если ты не в курсе, — Пугод поджал губы.       — Фиктивном, чисто номинальном, не имеющем никакой связи с реальностью. Этот кулон, — Модди поддевает пальцем свободной руки янтарь в форме ока, висящий на чужой шее, что нашёл в том, прошлом, мире в лесах на дальних координатах и самостоятельно выточил, — подарил тебе я в знак признания наших отношений. У меня такой же, — показывает собственный. — А что у вас с Санчезом? Парные костюмы ГНДР, похожими на которые остальные участники обзаведутся в тот же момент, как в руках Ники и Хайди появятся подходящие ткани для пошива?       — Как бы там ни было, я не знал, что кулон получил от тебя, веришь ты мне или нет. Так уж вышло, что всплывают в основном воспоминания либо о наших ссорах, либо о бурном примирении. Ничего не меняется, а?       — Что же, поссориться мы уже успели, пора приступить к следующему шагу? — да уж. Гробовое молчание. По спине бегут мурашки: голос Модди низкий, пленительный, и незаинтересованность Пугода в сексе, выученная или нет, рассыпается вновь.       Пугод, оказывается, не против того, где и как Модди касается его, не против предстать пред ним нагим, находясь, очевидно, не в активной позиции, не против (и как он к этому пришёл?) раздвинуть ноги под чужим напором. Модди дышит громко, быстро, и неизвестно, от возбуждения ли или от раздражения.       — Думал ли ты хоть раз о том, как я ощущал себя, когда вместо долгожданного воссоединения получил плевок в лицо в виде открытого обмана и игры на чувствах? Столь ли для тебя важны эти жалкие кусты, которые удалось забрать, отвлекая меня? — они переместились на кровать. Модди спрашивал его, не скрывая расстройства, и продолжал раздевать Пугода, в перерывах между словами целуя в шею, плечи, бёдра.       — Это такой допрос ты собрался провести, Модди? Уж не уверен, что от меня требуются вразумительные ответы, — Пугод, наверное, знает, на что идёт, драконя и так находящегося не в лучшем расположении духа собеседника.       Тот останавливается. Вместе с ним замирает и Пугод. Модди спрашивает открыто:       — Ты отдавал себе отчёт о том, на что шёл, взрывая верстанцев? Надеюсь, ты хотя бы мстил за озеленение грибного острова, а не пытался по-настоящему спасти того маленького интригана?       — Не говори так о Санчезе. Сам такой же, — Пугод полуприкрывает глаза, хватает Модди за рубашку, прижимая поближе. — Какое это имеет значение теперь? Война есть война. И я бы не избежал её даже без подрыва.       — Он мне в подмётки не годится, — полуправда. — А суд? Я спас тебя, думая, что подставили нас обоих. В итоге был неприятно удивлён, обнаружив механизм Клэша…       — Хаоса, — отрезает Пугод.       — Клэша, — с нажимом продолжает Модди, смотря, как расстёгиваются чужими пальцами пуговицы. — Все мы постепенно сходим с ума на этом проклятом острове, но до раздвоения личности, уверен, ещё далеко. На чём я остановился? — ловит руку Пугода, оставляя поцелуй и удерживая в собственной. — Ах, точно: хотел сказать, что пострадали почти все, кроме виновника событий. И я не о том, кто запускал взрывчатку. Заквиель утратил гигантское хранилище невосполнимого песка, Дэб — все вещи; многие выронили часть снаряжения в попытках улететь. А ты остался в плюсе: и суд выиграл, и меня почти трахнул. Победитель по всем фронтам, — он стягивает с Пугода белые брюки и бельё под ними, по полуэрегированному члену водит вверх-вниз кольцом из пальцев, смазку по головке распределяет.       — Неужто ты… — Пугод охает, не успев заглушить стон. Ему приятно — Модди видит досконально.       — Не угадал, — Пугод, верно, подумал, что хоть в одну из их встреч окажется не в пассивной позиции и закончит начатое. Модди ему подобной роскоши не позволяет: на живот переворачивает, — в янтарные глаза смотреть невыносимо, — по спине гладит, плечи целует, на ухо выдыхает: — Поведай-ка: он уже знает, где тебя трогать?       Пугод плавится от поглаживаний по бёдрам, тягучего поцелуя, запечатлённого на припухших губах.       Никакой Пугод не асексуал, думает Модди: те, кто в половых утехах не заинтересован, с таким неприкрытым удовольствием в них не участвуют.       — А ты сомневаешься? Боишься узнать, что он со мной делал? Или что я делал с ним? — Пугод оборачивается через плечо, глядя на Модди. Лжёт, подлец.       — Ничего, — говорит, как факт, и в мимике собеседника замечает: попал.       Модди на его поясницу давит, не встречая сопротивления, лавандовое масло, из кармана Пугода выпавшее, на пальцы щедро льёт, надеясь ароматом захлебнуться, те по одному в анальное отверстие вводит, на пробу толкается, попадая в простату. Пугоду нравится. Он с самого начала летел не разбираться.       Возбуждение накатывает только от одного этого зрелища: Модди носом в волосы зарывается, входит в Пугода бережно, даёт привыкнуть, спрашивает, всё ли в порядке.

***

      Модди с ним, несмотря на всё, что за несколько месяцев случилось, полюбовно обращается — Пугод чувствует отчётливо, и не млеть не может. Иррационально ведь, противоестественно: его сегодня в башне ждёт Санчез, которому и довериться легко, с которым и забыть о проблемах на время можно.       Но у Пугода звёздочки перед глазами появляются, когда вдобавок Модди его член обхватывает, ритмично двигая по длине рукой. Когда слышит нескрываемые стоны. Когда укус на плече чувствует, так и кричащий: «Мой, мой, мой!»       Воздух спёртый, после оргазма дышать становится легче, когда Модди, вставая с него, открывает в комнатке окно, впуская ночную свежесть.       Умница, Пугод, запугал Моддичата. Разобрался так, как другим и не снилось.

***

      Обет мира. Его организация была создана не просто так.       — Я отрекаюсь от несения воли Божьей, от клятвы распространять Его идеи среди таких же, как и я, людей. Я обещаю не брать в руки всё, что способно нанести вред миру, не вносить смуту и не сеять раздор. Я не Бог. Я человек, зарекающийся лить чужую кровь.       — Перепроверь координаты, — слышится по ту сторону усовершенствованной рации.       — Почему ты рассказываешь об обновлении только нам? — удивляется Секби. Они собираются узким кругом граждан ГНДР на маяке Пугода по просьбе Джаста.       — Другим сообщать небезопасно: обстановка на острове становится шаткой. Если ты не заметил, друг мой, Альцест не слишком-то был согласен со словами Пугода о доброжелательности Грибной республики, — механик и сам выглядит недовольным, и Санчез понимает, почему: лидер ГНДР не объяснил истинные причины нападения на Верстанию. — Теперь рация не требует присоединения внешних устройств ввода: я добавил кнопки, благодаря которым вы сможете вбивать буквы.       — Я назвал их верно, я не настолько глуп, как тебе хочется думать, — язвит Санчез в ответ.       — Так это или нет, проверим прямо сейчас. Уйди на безопасное расстояние.       А они с Джастом, несмотря на его прескверный характер, даже спелись. Санчез отлетает на несколько сотен метров, занимая место почти на вершине горы, прикрывает уши, с кровожадной улыбкой провожает взглядом летящий в императорский трон Верстании динамит. Час назад земля у дамбы Модди обновила цвет на серовато-розовый.       Их с Джастом небольшие дизайнерские изменения ландшафта острова определённо никому не повредят, верно?       Шалость удалась.