Период адаптации

      Один раз — случайность, второй — совпадение. Санчез ждёт третьего, чтобы назвать прилёты Пугода и Модди вместе закономерностью. Пока что молчит, ни на кого из них не глядя.       А Модди, видимо, их с Джастом архитектурные задатки не пришлись по вкусу: он рвёт и мечет, пытаясь найти негодника, позарившегося на цвет травы у его построек. Даже не садится рядом с Пугодом — Санчез ухмылку прячет. Думает, наверное, что лидер ГНДР отвлекал его, пока грибные пешки справлялись с поставленной задачей.       Именно это, завуалированно, конечно, он заявляет Пугоду во всеуслышание, вставая из-за стола и улетая к себе — исправлять патовую ситуацию на базе. Санчез с Джастом переглядывается, замечая, как тот с Секби перешёптывается и на свои слова отчего-то качание головой встречает.       Неинтересно. Ловит взор Барси, требующий объяснений. барси: что произошло? барси: ты ведь сто процентов замешан

сегодня я разрушил отношения

барси: чего барси: вы с пугодом расстались до того, как начали встречаться?

нет, ты не понял

не свои

барси: ???       Санчез сдерживается, чтобы не рассмеяться в голос, Джаст, сидящий рядом, судя по всему, понимать начинает: их выходка возымела куда более серьёзные последствия, чем предполагалось. барси: чьи отношения-то, блять???       Рация пикает, уведомляя о новом сообщении, которое Санчез совершенно точно прочитает после того, как насладится вдоволь попытками Кэтрин удержаться на верстанском престоле: Гельмо и Обсидиан оказались очень недовольны подрывом стратегически важных построек империи.       Почему они решили устроить разборки именно здесь, на всеостровном собрании, неясно, несомненно. Оттого, может, что теперь больше негде.       — Я не знаю, кто мог навредить нашей земле, но обязательно найду виновника или виновников! — заявляет Кэтрин в ответ на возмущения, отчего-то с Санчеза глаз не сводя. Он бровь приподнимает нахально, мол, не докажешь никак, сама знаешь. Гельмо перебивает правительницу:       — Ты так и не нашла того, кто в день ухода из нашей организации… предателя, — теперь на него смотрит двое верстанцев. Замечательно, — заставил нас потерять все вещи. А я ведь предлагал устроить экспедицию по поиску пушек и установить камеры по периметру территории.       — Туше, — примиряюще произносит Обсидиан, не первую минуту намекая удалиться с публики для продолжения конфликта.       Только Гельмо продолжает громогласно:       — Ты не справилась с управлением Верстанией, Кэтрин.       Уморительно.

***

      Модди его за углом отеля встречает, когда все расходятся, за горло хватает, в стену вжимает, подышать не даёт. У Санчеза зрачки расширяются, когда он шёпот на ухо слышит:       — Даже интересно, как быстро Пугод пожалеет о том, что взял тебя в ГНДР, — Модди усмехается ядовито, — как только узнает, по чьей вине произошли замицеливание и подрывы?       — У тебя, — Санчез пытается говорить, выходит хрипло, жалко и тихо, — нет ни единого доказательства, — он за руку Модди хватается, пытается от себя отодвинуть, — тебе лишь нравится меня во всём подозревать, не так ли?       Модди свободной рукой из кармана кисть достаёт, и Санчез знает наверняка: не найдёт ничего. Невдомёк же, что блоки можно поршнями на нужные места опускать. Шею мелкие ворсинки щекочут, но ни тело, ни кисточка не загораются: Санчез голову склоняет, снисходительно смотря, чужой взгляд, видимый ранее, копирует:       — И что же? Какая жалость, да, господин Моддичат? — улыбка маленькая на лице появляется. Санчез видит, как человек перед ним злится, как, едва себя контролируя, хватку на шее всё равно ослабляет. Шанс вырваться: Санчез резкий удар справа в скулу наносит, кажется, нос задевая случайно, опешившего Модди от себя отталкивает и, выпавшую из чужих пальцев кисточку подняв с камня, элитры поправляет, на фейерверках разгоняясь опасно.       Он уже не видит, как Модди, поднимаясь с земли, кровь утирая тыльной стороной руки, вслед ему глядит и хмыкает распотешено.

***

      — Ты рассказал Секби? — вернувшись в Центр спустя час или два после злополучного собрания, Джаста он встречает в посольстве ГНДР, что-то усердно переставляющего, словно его одного ожидающего.       Собеседник спокойно отвечает:       — У меня не было желания врать ему, — Санчез хмурится, и Джаст добавляет: — Он не расскажет.       — Ты ручаешься за него, не помня Дровосеков? — ситуация относительно утраты памяти о прошлом постепенно прояснялась, и всё чаще заводились разговоры о влиянии взрыва реактора. Санчез каждый слушал увлечённо. — Секби очень близок к Пугоду.       — Я тоже, о тебе и речи не идёт, — Джаст и не врёт. Только всё равно неубедительно: с точки зрения Санчеза, он куда более независим. — И многие воспоминания восстановились.       — Как знаешь. В любом случае, из республики нас погонят вместе.       Джаст не отвечает.       С Пугодом после случая с подрывом общаться стало тяжелее: нет, вовсе не из-за того, что Санчеза чувство вины мучило или терзала невозможность правду рассказать, чтобы себе не навредить. Пугод стал куда более закрыт, и даже в те, ставшие редкими, ночи, проводимые ими вместе, мало говорил, что было ему несвойственно, на совместный досуг Санчеза не приглашал и от его предложений отказывался.       Санчез знал причину, замечал, с кем Пугод чаще стал проводить время, и был почти уверен, что кто-то против него лидера ГНДР усердно (и успешно, что немаловажно) настраивает.       — …Разве ты не видишь, что он творит? Не замечаешь всего дерьма и грязи, из-за него происходящих?       — Я не оставлю его просто так, ты не понимаешь, — Санчез, под блоком в воде замерший, задыхаться начинает, хотя зелье работу ещё не прекратило.       — Почему нет? Он же погубит вас обоих! Он использовал тебя, меня и многих других! А ты, как дурочка, ведёшься. Я хочу наказать его за содеянное.       А Новикони только дипломатично, мягко отвечает:       — Мне не хотелось бы, чтобы два дорогих моему сердцу человека затевали подобное… противостояние. Чтобы вредили друг другу.       Санчез её любовь точно не заслужил.       Как и она не заслужила не знать всего, на что пошла на самом деле, вступив с ним в отношения:       — Я, наверное, совершила ошибку, погорячилась и не начала диалог, — и Санчезу кричать хочется от бессилия: виноват в их разладе кто угодно, но точно не Новикони. — Я запуталась, — искреннее непонимание на лице. Санчезу приятно даже, что она к нему вначале пришла задавать вопросы. Лучше так, чем ей лапшу на уши навешают — кредит доверия к божку у окружающих никакой.       И всё же много информации он ей дать не в силах.       Новикони плачет тихонько, рот зажимая, на соседней стороне постели — Санчез делает вид, что не замечает, — он решительно не знает, как помочь. В себе запутался настолько, что готов уже сам сказать, будто использовал её всё это время. Отпустить, чтобы та стала счастливой без него — Гельмо, судя по слухам, до сих пор в неё влюблён — ведь так будет лучше.       Однако Новикони его не бросила, не покинула, когда он уже открыто рассказал о надвигающейся опасности. Она пыталась разобраться, пыталась понять его мотивы, и Санчез поведал всё, как на духу.       Новикони осталась рядом. До того, как их поймали и сбросили в бездонную пропасть, было отведено ещё несколько дней.       Он и Пугод уже ни раз о сексе говорить пытались. Вернее, Санчез пытался. Пугод его каждый раз с такими темами разворачивал, оправдываясь, что занят неумолимо, что слишком рано, что он не готов (Санчез тогда уточнял, в чём конкретно дело, может ли он помочь — всё безуспешно).       Потом надоело: объятиями, поцелуями, касаниями, недолгими разговорами тоже, если постараться, наслаждаться можно. Одно волновало: был ли Пугод таким всегда?

***

      Он в фиолетовые водовороты портала вглядывается часами: ждёт, видно, что оттуда всё же кто-то придёт. Наверное, в условиях низкой температуры тело Кролика не успело разложиться так быстро, как это произошло бы на материке. Санчез знает в любом случае: из пустоты никто больше не появится.       Пугод, отчего-то тревожащийся, его с трудом сегодня утром сюда отпустил: Санчез врать не стал — нужно было побыть одному, умолчал только, что в пространстве для анализа произошедшего за последние дни на свежую голову нуждается. С собой только воду взял да, как обнаружилось после, невыложенную кисточку, владелец отпечатков на которой по сей день неизвестен.       Возникла иррациональная мысль, в других обстоятельствах отброшенная быстро, безусловно: Кролик мог находить крепость Края, мог уже побывать там и что-то изучить. Иные варианты возникновения у него чертежа придумать очень сложно.

ты не замечал ничего подозрительного в обсерватории муна?

диамкей: и тебе привет диамкей: нет диамкей: но я её и не исследовал особо, правды ради диамкей: тут, оказывается, пустой подвал был всё это время диамкей: я туда все его вещи сгрузил и закрыл на замок диамкей: а что?       Он нижнюю половину лица тканью поплотнее перевязывает, дыхание дополнительно задерживает. В ледяную пещеру входит, со скрежетом гроб открывает.       Расчленённое тело изменилось ненамного: насекомых здесь и в помине не водилось, а белым медведям уже, видимо, дела до трупа было мало. Санчез кисточкой по тому, что от одной из рук осталось, мажет, и видит по контуру щетинок свет.       Мун был в библиотеке гораздо раньше их. Вот откуда у него чертёж. Вот почему на полках недоставало книг.

я могу посмотреть, что осталось после кролика?

диамкей: да? диамкей: не буду спрашивать, зачем тебе диамкей: но, если хочешь, приходи сегодня ближе к вечеру, я отдам тебе ключ диамкей: осторожнее только, серьёзно диамкей: я не знаю, что могло среди вещей затесаться       Диамкей его по плечу хлопает дружески, вниз, к железной двери, проводив. Санчез открывает одну, следом, другим ключом, который подобрать потребовалось, — следующую. И ещё четыре. Пройдя через последнюю, он обнаружил широкое, захламлённое и пыльное пространство, где не видно ни зги. Зажёг фонарь, озарив бесчисленные мешки, коробки, бесхозно валяющиеся предметы, книги неизвестного происхождения.       Мимо прополз паук, уже ставший было по ноге Санчеза взбираться. Тот его скинул, подошвой придавил к полу.       Начал по одной, стирая с переплёта грязь, открывать книги, многие из которых, судя по почерку, оказались чьими-то дневниками, и вчитываться в содержание:       «Я здесь совсем один из цивилизации. Вокруг снуют те, кого принято называть «жителями» или «торговцами», они добры ко мне, иногда позволяют брать со своих грядок немного моркови и хлебов; другие же, их недруги — разбойники — только раздор сеют».       «Море показало, что мне здесь вовсе не место. Ревущее нечто будто захватило меня в свои тиски да глаза закрыло. Когда открыл их вновь, в неизвестном месте очутился, где-то в тёмных лесах, среди деревьев, дубы напоминающих. Я думал, нечто звало меня к себе, но из раза в раз на большой земле появлялся».       «Здесь неуютно. По ночам, когда подушка на кровати то ли слишком тепла, то ли до мурашек холодна, когда одеяло сверх меры на тело давит и мысли лишние разум затмевают, всюду у окон нежить и большие, каких я раньше не видел, членистоногие гуляют. Я осветил территорию по примеру деревень, оградил дом забором, но не помогает: уснуть не получается».       В следующем дневнике Санчез обнаружил иные записи. Почерк уже не был, как в прошлом, плавным, где буквы перетекали из одной в другую, стал резким, заострённым, прерывистым, со строчками неровными:       «Мне кажется, я не одинок в этом мире. Когда подплывал к границе, казалось, будто на горизонте виднелись бледные-бледные очертания тёмных дубов, почти таких же, что окружают особняк разбойников, куда я побоялся идти вчера. Разглядеть получше не удалось: снова в глазах потемнело, и я очнулся на кровати в деревне, где смог поспать в последний раз».       «Я вернулся на то место: по крайней мере, координаты по оси абсцисс совпали; по аппликате сотни две или три не хватило, как меня опять вернуло на землю. Кажется, дороги дальше теперь нет».       «Кто-то приплыл на большую землю. С десятка три мужчин и несколько девушек. Я понял это, когда случайно на взрыв зельеварки после добавления превышенной порции пороха сбежалось двое молодых людей».       «Складывается впечатление, что всех нас здесь держит сила извне. Некоторые из прибывших пытались, как и я, приблизиться к границе доступных земель, и с ними случалось то же самое, я проследил. Один, видимо, начинает догадываться, что здесь что-то неладно. Попробую связаться с ним».       Санчез отрывается от книги, слыша шорох.       Красные глаза. Он уже видел такие после взрыва у лаборатории Невидимки, только теперь те ярче, горят нездорово, и вовсе не одни. Куда бы Санчез не повернулся: везде на него бы в упор смотрела хотя бы одна пара.       — Эй, ты ещё тут? — сковывающую тело панику разрывает голос Диамкея, ступающего к подвалу. — Нашёл что-нибудь? — Санчез едва успевает распихать дневники за пазуху и по мешкам к моменту появления нынешнего владельца обсерватории в проёме. Выглядя совершенно невинно, насколько подобное о нём можно было сказать, отвечает:       — Не особо. Мне уже пора? — поджимает губы: нежелательно уходить сейчас, осознавая, как много данных могло затеряться среди груд хлама.       — Я не прогоняю тебя, не подумай, Санчез, но время уж позднее, и мне нужно вернуться на базу, а оставлять обсерваторию незакрытой… не хотелось бы.       Он жмёт плечами, не протестуя, подвал покидает, связку ключей отдаёт, с Диамкеем прощается и доброй ночи желает, а сам только сильнее от груза навалившихся мыслей в размышления уходит.       Невидимка связывался с Кроликом. Мун знал что-то, что сделало его опасным для «Них».

***

      Разрушение портала в Энд продолжало влиять на их жизни и спустя несколько месяцев: далеко не все сумели отыскать элитры, кузнечные шаблоны или иные ресурсы, которых в Верхнем мире имелся недостаток. Пугод практическую пользу мира Края видел отчётливо, и потому пушку, точно на координаты оставшегося в единичном экземпляре портала прямо у Зоны запускавшую, строить надумал. У Нео совета попросил, у Джаста, даже к Хаосу повторно наведался под покровом ночи, собственные планы разъяснив.       Модди его нашёл ранним утром на высоте ста или ста пятидесяти метров над землёй, с очередной частью механизма возившимся.       — У тебя компаратор не на ту частоту выставлен, — он рычажок в сторону сдвигает, поправляя. Как завести диалог, не знает, — чувствуется. Они друг на друга глупо смотрят. Пугод думает, какие бы слова подобрать, чтобы Модди с первого в пешее эротическое не отправить.       — Значит, вот ради чего ты вёл со мной переговоры, Пугод? А я думал, что у ГНДР хоть минимальное понятие о чести осталось, — леденяще, с отвращением, предпоследнее слово выделяя, протягивает.       Ему рассмеяться в лицо Модди хочется: да, диалог у них вышел отменный.       — Я... оказался не прав, — Пугод, улететь уже собравшийся за недостающим редстоуном, на краю постройки останавливается, поворачивается лицом снова. — Ты ведь не был в курсе?       — Мне казалось, моё лицо выглядело не менее удивлённым, чем твоё. Ты нашёл виновника?       Модди молчит с полминуты, после говоря:       — Есть подозреваемый, но его причастность подтвердить привычным способом не удалось. Скоро будут готовы камеры Альцеста, и я, по крайней мере, постараюсь предупредить повторение таких… неприятностей.       — Санчез? — Модди на него с лёгким недоумением смотрит. — Ты думаешь, это сделал он?       — Других вариантов нет… — заводит собеседник привычную шарманку, перебиваемый:       — Ты придираешься. Как и всегда.       Оба знают причину, но ругаться второй раз за сутки желания нет. Пугод понимает, что поступает неверно, на совесть пытаясь надавить: не Модди теперь с чужими чувствами играет.       Раньше было проще, возможно.       Он вспомнил кое-что ещё.       Пустыня никогда не бывает мила с путниками. Но, придя сюда в первый раз, они сразу поняли: лучше места для базы не найти. Перевёрнутая пирамида с храмом под ней вписалась посреди песков как нельзя хорошо.       — Ты никогда не думал, почему, перемещаясь между мирами, мы не утрачиваем память о прошлом, почему внутри головы не создаётся отдельный резерв для воспоминаний из конкретного измерения? — начинает он разговор, встав рядом с Модди у края чернокаменной площадки.       — Потому что люди не хотят забывать о том, что для них важно, наверное, — бросает тот, головы не поворачивая. Пугод смотрит на собеседника: чудный профиль, чуть волнистые — мягкие, приятные для касания, он проверял, — волосы, косматые брови, ровный нос, густые усы и борода, широкие, достаточно пухлые губы, на которых взгляд задерживается подольше, глаза карие, радужки которых едва со зрачками не сливаются. В упор теперь на Пугода смотрящие: — Что?       — А что важно для тебя, Модди? — всё в человеке перед ним зрительно привлекательно, мощно, брутально даже. Чужое тело мантией скрыто, хотя Пугод считает преступлением такое великолепие — едва ли в мире найдётся ещё один человек, с ним согласный, — скрывать. Модди помрачнел, насупился, шрам на его лице словно в размерах уменьшился.       Пугоду кажется, что вопрос он задал никчёмный, ненужный, хочет уже во времени вернуться и рот вовсе не открывать, уйти дальше базой заниматься.       Модди снова вдаль вглядывается, ответа ища. Произносит негромко, так, что Пугод с трудом слышит:       — Ты.       Модди тему переводит — ничего нового — и сообщает:       — Я недавно рассчитал, что при определённой скорости передвижения на элитрах удерживаемый в руках поводок, к которому прикреплена лодка с весом не более того, какой может вынести человек, стоя на земле, не рвётся. Подумываю использовать это для переноса жителей из одной точки острова в другой без использования Незера. Не хочешь протестировать?       Пугода смех распирает:       — Ничего лучше не придумал? — и слышит отрицание. Ладно уж, свою пушку он как-нибудь потом закончит.       Кататься в лодке по воздуху оказывается поистине весело. Пугод из вредности, пролетая над тайгой, прокричал:       — Альцест, мы нарушаем твоё воздушное пространство, поплачь об этом! — тот всё же свою территорию без предупреждения почти закрыл и с гражданами ГНДР взаимодействовать отказался. Обидно.       Модди его до своей дамбы довозит, — странные картины в сознании пробуждает, — где Пугод и высаживается.       — Тест успешен, полагаю, — он помогает вытащить из лодки поклажу в виде шалкера с камнем, останавливается в шаге от Модди. Тот воротник его рубашки по-хозяйски отодвигает, на свежий укус, им же, засранцем, оставленный, глядит с самодовольством. — Нравится? — эмоций в голосе нет: Пугод сам ещё не решил, как к происходящему относится.       — Санчез видел?       Он губу изнутри прикусывает озадаченно: говорить что-то желания нет. На Модди виновато почти смотрит. А тот целует его, слышать, скорее всего, ничего не желая. Просто так, на открытой местности, где любой случайно пролетавший житель может их увидеть.       Пугод за собственную слабость точно поплатится.

***

      — Нам нужно построить магнит, — Пугод, конечно, мастер в едва очнувшиеся ото сна умы пытаться втиснуть столь важную информацию. Санчезу это не грозит: он ночью не спал, над многосложными записями Невидимки-Пророка-Учёного страдая, зато по лицам остальных видно: им присутствие на собрании в шесть утра не прельщает. Только Барси радостный до неприличия: рынок монополизировал и доволен собой. — Гигантский магнит для притяжения будущих метеоритов на подконтрольную ГНДР территорию для исследования и безопасности острова.       Джаст первым недовольство высказывает:       — Разве грибной остров не должен был стать той самой защищённой территорией, ограждённой от катаклизмов? Зачем испещрять её кратерами? — Секби, сидящий слева от него, головой мотает:       — Что, если части метеорита попадут к другим? Вы же нашли нечто важное в обломках?       Нашли. Но Пугод об этом говорить запретил. Хотя догадаться несложно: неспроста ведь они именно магнит построить планируют, а не вытяжку.       — Да, в данный момент я обрабатываю информацию, полученную от Джаста, БЛСа и Санчеза, — откуда взялся второй — вопрос открытый. Санчез его ни разу у бункера для исследований или на ковре у Пугода так и не увидел, хотя сам в дни проведения опытов оттуда не вылезал.       — Уже имеется схема магнита? — уточняет Барси, отвлёкшись, наконец, от составления статистики доходов и расходов магазина. Санчез в этот момент в листы заглядывает, от чисел, там увиденных, в шок впадая: у него, в лучшем случае, четверть итоговой суммы заработка наберётся. — Чего тебе? — смешливо глядит уже на него друг, спрашивая тише.       — Откуда столько, блять? — Барси его без пояснения оставляет, только подмигивает красноречиво. — Делись.       — Не-а, иди у своего Пугода выпрашивай, — Санчез на этот комментарий глаза закатывает, и к упомянутому внимание возвращает.       Тот вещает:       — Да, всё уже есть. Ресурсы потребуется подготовить, часть Барси мне уже выделил, ещё некоторые я отыскал у себя. Оставшиеся, если не возражаете, нужно будет привнести вам совместно.       Пугод объяснил присутствующим принцип работы этой версии магнита, на доске зарисовал его строение. Санчез, рассматривая его художества, порадовался за Клайда, в Грибную республику не вступившего: для него, если железяка заработает, вход на мицелиевый остров будет закрыт.       Тут же подключился Диамкей:       — Я помогу материалами, Пугод, но в строительстве принять участие не сумею, — он поднял вверх металлический протез. И точно — как они могли позабыть?       — Как тебе удобно. Если больше вопросов нет, собираемся в двенадцать на грибном острове в полном составе, Нео, — тот чертыхается и на лидера смотрит. — У всех, кто не придёт, Барси заберёт скидку на товары в чёрном рынке, — тот подтверждающе кивнул.

***

все говорят: строй магнит

а го ебаться

      Даже если бы Барси не приплатил ему десять алмазов за это дурачество, Санчез бы спросил нечто подобное — в иной формулировке, разумеется, — вживую. пугод: ? пугод: сколько тебе заплатили за это?

нисколько

личная инициатива

ты избегаешь меня уже неделю

пугод: мы виделись сегодня

и не сказали друг другу ничего, кроме «доброе утро»

мой любимый тип отношений

что происходит, пугод?

      И вот, он дошёл до заветного вопроса, ответ на который сегодня в очередной раз не получит. А до этого казалось, что всё у них ладно. пугод: сколько тебе осталось строить?

блоков двадцать

уже заканчиваю

пугод: жди меня на базе МИРа через час       Победа ли?

***

      — Так объясни, может, проблема во мне? Может, я не вызываю в тебе такого трепета, как кто-то ещё? — ирония скользит в голосе; одно имя тонет в глубине рассудка. Рано раскрывать карты.       Диалог с Пугодом выходит не настолько позитивным, как ожидалось. Они опять (другого слова не подобрать) говорят о сексе. И ещё одно слово Пугода об асексуальности, и Санчез сам с третьего этажа нефтевышки сбросится. Ведь пахнуть от него начало в последнее время не лавандовым маслом, даже не порошком, состав которого не так давно Диамкей закончил и на гипоаллергенность проверил. От него пахнет свежестью, хвоей, сигаретами-самокрутками. Почему-то Санчез уверен, что тот не с Альцестом и Кэтрин досуг справлял.       — О чём ты? — Пугод, напротив сидящий, брови к носу сводит и нижнее веко правого глаза приподнимает. Хоть что-то остаётся неизменным: Пугод перед ним под шляпой не скрывается. — Неужто ты думаешь, что у меня есть… кто-то ещё?       Дешёвая драма. Да, Санчез знает. Да, Санчез не дурак и через тонкую ткань белой рубашки (в месе жарко, и в помещении Пугод чёрно-золотой пиджак снимает, на спинку кресла откладывая) алый, постепенно синеть начинающий след не заметить не в силах.       — Нет, — врёт, — я пытаюсь разобраться в твоей голове.       — Я хочу понять тебя, Санчез, — шепчет Новикони проникновенно, обнимая его покрепче.       — Я уже говорил, что не хочу близости. Не такой.       — Со мной или в целом? — как вывести Пугода на откровенность — неясно. Санчез встаёт, к креслу напротив подходит, останавливаясь. — Тебе не понравится, если я, например, — руку кладёт на подбородок, большим пальцем по губе проводит, оттягивает немного, ранку внутри замечая, спускается, по шее пробегается, — коснусь тебя так? Или, — он тыльную сторону руки Пугода гладит, — так? — голову склоняет, заинтересованно глядя. Страха в чужих глазах, к счастью, не видит.       — Нет, — тот сглатывает, голову приподнимает, взора с Санчеза не сводя. Натянутое ожидание.       — Я не стану спрашивать тебя о том, что было в твоих… прошлых отношениях. Давай попробуем. Почувствуешь себя некомфортно — говори, я сразу остановлюсь. Только, пожалуйста, не отталкивай меня, Пугод.       Новикони тёплая, нежная, чудесная в любом настроении и проявлении. Она к Санчезу хорошо относится и на личности не переходит, даже если зла откровенно. Даже если на него. Говорит всегда сначала, проблемы словами решает. Ласково Санчеза любить учит.

***

      Санчез ошибается. Модди не делал ничего ужасного. С интересами его считался, к сексу никогда не склонял, если у Пугода желания не было, если сил не находилось.       Пугод сам в себе заблудился и выбраться уже не может: и к Модди тянет, встать поближе хочется, колкую бороду ещё раз на губах ощутить, размеренную речь услышать, еду, из-под чужих рук вышедшую, отведать за одним столом, потренироваться во владении мечом, подурачиться, новую совместную постройку реализовать. Не ссориться, не судиться, не расходиться вновь и вновь во взглядах и выгрызать свою правоту.       И с Санчезом остаться хочется: тот с ним говорит, спрашивает, как Пугоду больше нравится, где и как его касаться стоит,       — Поведай-ка: он уже знает, где тебя трогать?       и Пугоду приятно даже, и отвергать его желания не возникает,       — Он мне в подмётки не годится.       пока Санчез, вдоволь открытыми частями тела насладившись, до верхней пуговицы не доходит. Пугод руку вытягивает, в плечо упирает, однако тот напролом лезет, словно знает уже, что увидит. Санчез в глаза ему смотрит неотрывно, губы к болящему до сих пор укусу опускает и поверх него засос ставит свой. Уточняет, на ухо:       — Кстати, ты ведь разобрался с Модди насчёт занятой им моей части территории?       Пугод пытается удивление не выдать, руку на плече ослабляет: бежать уже некуда, на горячем, считай, пойман.       — Да. Он больше к тебе не полезет, — Санчез усмехается, и более мягко действовать начинает вновь, под ухом Пугода целует, в уголок губ, от подбородка дорожку ведёт к животу. Он Санчеза останавливает, всё-таки к себе притягивает, футболку чужую снимает, пальцы в белоснежные волосы вплетает, нос к носу их сталкивает. Санчез улыбается ему в поцелуй, и это абсолютно неправильно.       — Санчез знает?       Санчез на пах руку уводит, массировать сквозь ткань начиная, и это доставляет удовольствие — действительно — если выключить совесть и человечность. У Пугода теперь с этим проблем не возникает.       Пугод стыда, обнажённым под Санчезом лёжа, не чувствует, или убеждает себя в этом так качественно, потому что смотреть на партнёра необязательно даже: можно голову на подушку откинуть, бёдра, в хватке удерживаемые, напрячь, пытаясь вырваться, чтобы глубже в чужой рот, половой орган обхвативший, толкнуться, можно глаза вовсе закрыть, думая лишь о том, как случайно не то имя не простонать, можно на затылок Санчезу надавить, таки заставив до основания почти взять и едва не поперхнуться, вибрацию по члену пустив. Несдержанно в глотку кончить, не отпускать, пока сперму не проглотит, а затем в лоб целомудренно поцеловать.       Можно потом, когда Санчез, растянув его хорошенько, входить будет, даже на живот Пугода не перевернув, только под колени подхватив и сказав скрестить ноги у него за спиной, прошептать, насколько он красивый — и не соврать даже — и как с ним хорошо. Глаза закрывать, конечно, от наслаждения.       — А что важно для тебя, Модди?       — Ты.       Можно в самом конце, когда Санчез внутрь изольётся и к нему прижмётся, в очередной поцелуй утягивая, проигнорировать с намёком обронённое:       — Приятно пахнешь, кстати. В коллекции Ники появились таёжные ароматы?       Ведь, на самом деле, даже о вопросах, с ГНДР связанных, думать стало куда проще. На текущем собрании он приказы Пилигриму и Секби отдаёт о создании пропагандистских плакатов уже для самого грибного острова в качестве украшения, последнего хваля за инициативу в постройке дополнительного магнита на своей территории. Даже без лишних просьб. Он у остальных граждан сроки истечения действия паспортов перепроверяет, а, удостоверившись, что всё в рамках допустимого, наказывает к следующему собранию чертежи или даже в натуральный размер предоставить дизайны роботов-наблюдателей для территории ГНДР, куда позднее будут встроены камеры. Барси и Санчеза отдельно просит, алмазы из собственного кармана выделяя, устройства и мониторы приобрести.       Когда дело доходит до более насущного, напряжённого, в воздухе зависшего, Пугод внимательно за участниками организации наблюдает, ожидая, что кто-то преждевременно расколется:       — Вы знаете, что не так давно произошли не самые приятные события для некоторых наших товарищей по месту проживания. Полагаю, все в курсе, что кто-то подорвал Верстанский трон и, судя по новостям, в тот же день покрыл мицелием землю у дамбы Моддичата. Если первое легко можно списать на кого угодно, то со вторым подозрения падают именно на нас.       — Именно потому это самый эффективный способ подставить ГНДР, — отвечает Джаст уверенно, и Санчез его поддерживает:       — Теперь легко переложить любые невзгоды на нас, учитывая, что каждый в курсе, кто стоял за первым подрывом, — Пугод с ними мысленно соглашается, высказывания разумные, но подавить ещё решает:       — Я говорил с Модди, и тот имеет весомые подозрения на одного из вас, — от внимания не укрывается, как Санчез с Джастом переглядываются. Может, ему просто показалось. — Поэтому, если вам есть, что сказать, я готов выслушать в любое время даже персонально. Знайте: никого выдворять из государства или врагом народа делать я не планирую. Вы же и сами понимаете: граждане ГНДР вольны действовать по личной инициативе без согласования с остальными.       Зацепок найдено так и не было. Собрание прервал опоздавший Пилигрим, выглядящий ошарашенно:       — Пугод, магнит заработал!       И тут разверзся ад. На грибной остров за делегацией республики полетели все, кому не лень, лишь чтобы убедиться: действительно заработал, на расстоянии сотни, или даже двух, метров к себе любой металл притягивая.       — Да ебучий случай, Санчез, БЛС, помогите, кто-нибудь! — тяжелее всего пришлось Клайду, к холодному железу доспехами прилипшему и, как только спастись удалось, мицелиевую территорию спешно покинувшему. Неуютно было и Альцесту с Диамкеем, из-за протезов в сторонке вставших и о чём-то говоривших.       Пугода же всё устраивало: сняв броню, он, стоя на постаменте магнита, проверял его тянущие свойства для различных материалов, придя к выводу, что работает всё без помех. Джаст с Секби силу магнита — точное расстояние притяжения — измерили.       Хоть где-то он преуспел.

***

      — Да запатентуй ГНДР, и дело с концом, — ёбаные шутники. Модди ко второму суду с Пугодом, если он так же завершится, не готов совершенно.       БЛС в самом деле гений. Злобный гений. И брачный контракт Пугода и Санчеза одобрил, всех убедив, что юридически тот от и до верный, и собственную организацию, в Грибной республике состоя, развивать не прекращал, собрания проводил, мало-мальски торговый центр Ямакаси оформил и продажу в некоторых магазинах запустил, так ещё и другим новую торговую точку выделил за символическую (лишь по собственному мнению) плату.       А теперь заново изобрёл авторское право, состряпав на коленке патентное бюро с гласным названием — Жирафу особенно понравилось — «ИМ-патент».       — Да, Модди, ты глянь только: я уже магниты зарезервировал, Ники — цветы, для чая от бессонницы требуемые. Вернее, технологию их добычи посредством использования костной муки… Только никак иначе их в достаточном количестве и не получишь, — подтверждает Клайд.       — Разве можно оформлять патент не на собственную разработку? — хитро. Модди эти двое импонировали: сорвиголовы, которых хлебом не корми — дай шороху навести.       — А как доказать, что она не твоя, если иного патента не имеется? — логика БЛСа, в целом, понятна, и в рамках несуществующего на материке закона технически имеет толк.       Модди отваливает за патенты на ГНДР и — придуманные им в процессе — на «Красные Холмы», Нейросуд (проигрыш в пустыне теперь можно официально аннулировать) и — самый смешной — на технологию перемещения по железным дорогам около двух стаков алмазов. Ему не жалко: потом ещё найдёт, зато иметь способ контроля над Пугодом — потеха несусветная.       — Так-так-так. Патент на ГНДР: торговую марку, символику, что ещё там есть, Клайд? — тот плечами пожимает, на него смешливо смотрит, мол, тебе известно лучше должно быть. — Ладно… и т.д., — как произносит, так и пишет.       Модди даже не протестует сильно, права на владение патентом на ГНДР деля с Жирафом: и выгоду получает, часть потраченных средств возвращая, и рычаг давления на лидера Грибной республики не теряя.       — Теперь мы можем вместе пользоваться им, — передаёт документ Жирафу на подпись, после руку ему театрально пожимая для скрепления сделки. Не разрывая контакта, тот спрашивает наиграно-простодушно:       — Пугодом? Замечательно.       Позорник. Опять за своё.       — Нет, ГНДР.

***

      — Ты ведь знал об этом и раньше, — Модди слова сожаления произносить не намерен — очевидно с самого начала. Пугод отворачивается, чувствуя, как глаза начинают слезиться от обиды. Он устал непомерно. Бороться с Модди и его извечным желанием создать конфликт на пустом месте не хочется. Пугод руку из крепкой хватки вырывает, улетает молча.       Всё сегодня идёт не так. И Санчез его не разбудил, завтрак на прикроватной тумбе оставив и уйдя ещё, наверное, ночью, дождавшись, когда Пугод уснёт, — на самого-то чай через раз действует. Тело побаливает после вчерашнего, зелья исцеления под рукой не находится, и в эндер-сундуке, оказывается, оно случайно не затесалось.       Приходится лететь в Центр, на подпольный рынок, чтобы восполнить запасы. Там Пугоду и сообщили шикарные новости: Грибная республика ему со вчерашнего дня по неведомой причине больше не принадлежит.       Пугод и на нахального Модди поорать успел, на любезности не размениваясь и реакцию получив, правды ради, неувлекательную и не забористую привычно: видимо, речь тот заготовить не успел; и над планом расправы над БЛСом помыслить успел, и с Джастом, готовым головы рубить, повидался.       Но не дела собственного государства занимали его сейчас так сильно. В отдалённой деревеньке он, зайдя в один из домов, начал прокапывать дорогу вниз, к самой коренной породе, от которой динамитом избавился.       Око Края, находившееся в воде, растворилось в пустоте. Пугод ручонки потёр и с Хаосом по рации связался.       Модди остался жив, не потерял вещи и даже побывал в позиции принимающего в сексе с ним. Пугод из череды нежданных-негаданных событий был доволен, в лучшем случае, одним.

ты промазал

десятка так на два блоков

что-то стряслось? кто-то помешал?

      Он пытался не выходить из себя, на Клэша, продолжая параллельно до Модди докапываться, выразительно смотрел. Всё пошло наперекор заданному пути: «Хаос» должен был подорвать не всю площадку суда, а её конкретную часть. клэш: я пытался несколько раз поправить пушку клэш: перепроверил неоднократно, всё было в норме клэш: не знаю, почему она не сработала точно       Что же, Пугоду это сыграло на руку.

ладно

так даже лучше

спасибо за помощь

свою часть сделки я выполню

      «Небесный ковчег». План, который они с Клэшем — Хаосом, он не устаёт себя поправлять, — начали разрабатывать полгода назад. Идеальная тюрьма для идеального преступника. Арлабус, поломавший портал в Энд, воспользовавшийся доверием Клэша и водивший того за нос, участвовавший в озеленении грибного острова, не мог отделаться так просто.       Клэш в этот момент уже должен был зарядить вертикальную пушку и завлекать Арлабуса в ловушку: компактный механизм со взрывчаткой, срабатывающий при давлении на землю над ним.       В третий. Раз. За последние несколько дней. Пугод руки поотрывает умнику, что везде, куда бы он не приходил, динамита понаставил.

ты издеваешься

неиронично

я убил часов десять суммарно на дорогу туда-обратно, чтобы вещи достать

ты исчадие ада, клэш

клэш: можно просто «хаос» клэш: теперь называй меня так клэш: зря я, что ли, парик себе блондинистый собрал

боюсь спросить, из чьих волос

      Неизвестно, считался ли «Хаос» второй личностью Клэша, и пора ли было поднимать на всеобщем собрании вопрос строительства психиатрической больницы. Пока он — или они — был полезен, Пугоду наплевать.       Арлабус повёлся на уловку и в «проверке» пушки поучаствовал: Пугод, их диалог слушая, со смеху умирал. Вниз ему лететь ещё три дня, если в определённый момент давление не уничтожит его тело. Возмущался комично, с такой надеждой хорус съедал, не зная, что тот не сработает.       Они с Клэшем и вещи Арлабуса к нему запустили бы, да только Жираф в последний момент их украл с мула, у Секби приобретённого. БЛС, диалог тех подслушавший, предупредить об этом не удосужился.       Пугод отдавал себе отчёт о том, что для ГНДР и всех его граждан с текущего момента обратного пути не существует.

***

      — Нам нужно разобраться с патентами, Пугод, — он и без Секби догадался. У половины граждан паспорта истекают на днях, а новые штампы проставить или перевыпустить документы бумажка в из ниоткуда появившемся агентстве мешает.       Нет, Пугод тоже играть умеет: не было ни единой трудности название и символику Майншилда запатентовать, — теперь сам решит, кого приглашать и исключать, если они с острова выберутся, — а также технологию поднятия воды с помощью ламинарии, без которой Модди может минимум неделю на дозатопление местности у дамбы потратить. Смысл, в итоге, нулевой: права на собственное государство ему никто отдавать не желает.       А их нынешний обладатель бесцеремонно и без предупреждения на внеочередное собрание заявился, за спиной Пугода встав сначала и что-то о возможности урегулирования данного вопроса тет-а-тет прошептал, а затем рядом с Санчезом место занял, заставив того характерно напрячься.       — Ладно, мы эту проблему быстро решим. Думаю, Модди уже плевать стало, над кем издеваться, — Пугод возвращается к разглядыванию схемы робота-наблюдателя Секби. — Приятный дизайн. Пока что лучший.       — Потому что других нет, — тот закатывает глаза. — И почему сразу плевать? Что-то мне подсказывает, что у него имеются любимчики, товарищ лидер.       — Я собрал вас всех, — точнее, почти всех, Модди в этом странном костюме точно в дружную бело-красную компанию не вписывается, — чтобы сообщить одну важную новость, которая перевернёт, полагаю, ситуацию внутри государства и, быть может, за его пределами. Наверное, вы уже осведомлены о том, что именно случилось вчера. В подробности вдаваться не стану: скоро организатор сам выпустит официальный материал, где поведает эту увлекательнейшую историю. Пока что я раздумываю над таким исходом, но склоняюсь к тому, что он будет истолкован вами правильно: на ближайшем собрании мы проголосуем за принятие желающего вступить в ГНДР Хаоса — человека, всё это время помогавшего нам, мне, в частности, из тени.

***

      Слухи, как и было выяснено опытным путём, долго на одном месте не задерживаются. Что знают двое — узнают все.       Объявление о пропаже Арлабуса не заставило себя долго ждать. Вполне вероятно, что его на почту Ники подкинул именно Жираф, в красках расписавший им увиденное. Добрую часть информации они тем не менее получили от БЛСа, со всеми нюансами пересказавшего требующий награды план Пугода и — Санчез слабо верил, что это не тот же человек, что именует себя Клэшем, — Хаоса. Сколько путаницы, правда, на первых порах от нового имени возникло.       Особенно баламутил воду Секби:       — Ах он жук мелкий! — сокрушался. — Ни слова не сказал. Я его в ГНДР с самого начала приглашал, а он отнекивался, говорил, что не хочет Ямакаси предавать, тогда как БЛСу и Молвину это безразлично было… Хоть бы намекнул!       Джаст с Санчезом переглянулись: неисправимый.       — Давай-ка резюмируем: он участвовал в подрыве Верстании и суда в пустыне, помогал ломать портал в Энд, строил так называемые «хлопушки», в результате детонации которых по меньшей мере пять человек неоднократно теряли свои вещи, хотя, я почти уверен, их пострадало гораздо больше… — Санчезу надоело загибать пальцы, Джаст завершил за него:       — …и теперь вместе с правителем ГНДР отправил человека на несколько десятков миллионов метров вверх. Я поражён. Любовник у тебя славный, Секби.       — Придурки, — прыснул тот, по клавиатуре рации стучать не переставая.       Они с Джастом же пытались как можно более завуалированно опросить всех непричастных, не в курсе ли те, — сами того не подозревая, — о деятельности «Хаоса». Санчез в «камень-ножницы-бумага» Джасту проиграл, когда очередь дошла до Модди.

у тебя не происходило никаких странных взрывов полгода назад?

модди: ты серьёзно пишешь мне?

да или нет

модди

пожалуйста

это очень важно

      Чтобы он ещё хоть раз о чём-то просил этого человека. Даже слово вежливости употребил. модди: была заложена взрывчатка в тоннеле модди: но механизм не сработал, и я его обезвредил модди: а что? модди: вы, наконец, начали что-то понимать?       Блядский Моддичат. Жаль, что нельзя просто так убить человека.

как много ты знаешь

и как давно

модди: не думаю, что это твоё дело, санчез модди: но явно больше, чем ты модди: удачи в сопоставлении фактов модди: вдруг что-то в голове работать начнёт модди: и, надеюсь, вы в следующий раз что-то позатейливее простых поршней придумаете       Санчез губы поджимает.       — Что? Он тебе всё-таки ответил? — Джаст отрывает глаза от экрана, пытаясь в его рацию, шустро убранную, заглянуть.       — Что в его тоннеле была хлопушка. Не более того.       — М, всего лишь? — Джаст насмешливо поднял бровь и, поправив очки, вернулся к своим делам, что-то в заметку записывая. — А переписывались вы дольше.       И был успешно проигнорирован.       — Да ты художник, — Модди, слева сидящий, глазами на шею Пугода стреляет. Заметил. Что же, интересное открытие: никто из них катарактой или рассеянностью не страдает.       — Взаимно, — кивает Санчез, стараясь не отвлекаться. Ведь в порядке вещей, что они чужое тело в поле боя превратили?       Следующий, с кем заходит обсуждение нового возможного согражданина, — Диамкей.       — Я, нахуй, не понимаю. Мы организовывались, чтобы от подрывов защититься, и теперь главного изготовителя пушек берём? — Санчез его чувства разделял: у самого вопросов к Пугоду возникла уйма.       — Я не хочу быть голословным и надеюсь, что мои слова в чужие уши ненароком не утекут, — абсолютно без намёка на друга взгляд бросает, — но Пугод точно что-то недоговаривает. Иначе почему мы ещё, имея прекрасную возможность в виде до сих пор не снесённой пушки Клэша, с помощью которой они то самое собрание Верстании подорвали, — Диамкей глаза выпучил. Упс, — а, бля, ты же не знаешь. Потом объясню. Так, к чему я… почему мы ещё дамбу Модди, самовольно ГНДР запатентовавшего и доступ к любой символике нам перекрывшего, не подорвали? Почему торговый центр Ямакаси после того, как БЛС и намёка на протест Моддичату не выказал, на месте стоит, а не лежит в обломках? — Диамкей кивает согласно. — Да и слова Пугода о «Них» на определённые мысли наводят…       — Тут совсем не понял. Объяснись, — Диамкей стряхивает пыль с камня на краю крыши нефтевышки и рядом садится.       И Санчез рассказывает то немногое, что сейчас другим позволить узнать может, о записках Невидимки, о том, что согласен: их на материке насильно держат обладатели красных глаз — те самые пришельцы, других вариантов не предполагается, — и это в корне ненормально. Рассказывает, как с Пугодом данный аспект на дискуссию выставлял, вразумительных доводов не получив.       — Я подумаю над сказанным тобой, — Диамкей загруженным выглядит, и Санчез с ним прощается тихо.       Он отчего-то вспоминает, как мерзко было, когда его из Верстании за предательство исключили, и как резко всем стало это безразлично.       — Гельмо занял пост правителя Верстании, — уведомляет БЛС, на которого они втроём пытаются не смотреть хмуро. Раньше времени истинное отношение демонстрировать не следует.       БЛС, великий сплетник, благодаря тесному общению с Обсидианом, империю покидать не собирающимся, данных для разбора на ближайшие сутки принёс. Будто им проблем мало было.       Пока Секби с Джастом задумчивыми взглядами обмениваются, Санчез старается запомнить как можно больше: Гельмо в последние двое суток вершину продуктивности занял. Мимо заявления о несостоятельности текущей власти Верстании не прошли: он быстро выкупил у БЛСа патент на символику империи за стак алмазов, едва ли не последние средства отдав и намекнув Кэтрин и Обсидиану, посчитавшим такое самоуправство узурпацией трона, что они ему должны быть благодарны, что правителем не стал некто иной, в благополучии Верстании меньше заинтересованный.       — Предвыборная кампания его мне очень понравилась, — усмехается БЛС, пародируя: — «Я буду крутым правителем, у нас будет много золота и ферм!»       С весомыми оговорками на его восхождение на престол согласились, и в первый же день Гельмо сменил флаг Верстании — на зелёный верстак с белым фоном — и завербовал в качестве нового гражданина — хоть и такой же независимой единицы, как Нео в ГНДР, — Веназара.       Вспоминает, как было страшно, когда динамит в считанных метрах от него взорвался.       Прискорбно, конечно, что основная политика ГНДР с его мирополаганием не сошлась. Но Санчез изначально больших надежд не возлагал.