Плененный рассвет

Дни в покоях короля текли медленно и призрачно, сливаясь в череду тихих утренних трапез, часов, проведенных за книгами, и вечеров под мерный шелест пергаментов, которые Арман просматривал, сидя в своем кресле. Кай начал привыкать к этой новой, странной реальности. Острая боль утихла, сменившись глухой, ноющей памятью, а всепоглощающий страх постепенно трансформировался в настороженную зависимость. Арман был солнцем в его маленьком мире: источником тепла, пищи, безопасности и невысказанных правил. Кай научился угадывать его настроение по едва заметному нахмуриванию бровей или по тому, как он откладывал кубок с вином. Он сидел на мягком ковре у камина, вчитываясь в строки старого фолианта, когда дверь в покои открылась без привычного стука. Кай инстинктивно поднял голову, ожидая увидеть слугу с подносом или самого Армана. Но на пороге стоял незнакомый ему человек. Это был высокий, сухопарый мужчина лет пятидесяти, с острым, пронзительным лицом и тонкими, плотно сжатыми губами. Его одежда — темный, богато расшитый камзол — кричала о высоком статусе, а взгляд холодных, словно буравящих, глаз мгновенно оценил и унизил все вокруг. Это был лорд Видар, ближайший советник короля. Именно он когда-то преподнес Арману «редкий подарок» в лице Кая, рассчитывая на кратковременную прихоть, которая позволит легче манипулировать уставшим правителем. Его взгляд скользнул по роскоши комнаты и остановился на Кае, сидевшем на полу в слишком большой для него рубахе. На лице Видара появилось выражение глубочайшего отвращения и брезгливого недовольства. — Так вот где ты пристроился, грязный щенок, — его голос был тихим, шипящим, словно лезвие, проведенное по шелку. — Я слышал слухи, но не думал, что Его Величество настолько… снизойдет. Кай замер, чувствуя, как по спине пробегают ледяные мурашки. Он опустил глаза, стараясь стать невидимкой, но чувствовал на себе тяжелый, уничтожающий взгляд. — Король, видимо, решил завести себе комнатную собачонку, — продолжал Видар, медленно прохаживаясь по комнате. — Ну что ж, поиграет и бросит. Только не воображай о себе слишком много, тварь. Ты здесь, чтобы служить, а не валяться на шелковых простынях. Он остановился прямо перед Каем, и юноша почувствовал запах дорогого парфюма и старого пергамента, исходящий от него. — Твое место не здесь, — прошипел советник. — Твое место — внизу, с другой грязью. Встать! Привычка повиноваться приказам, вбитая неделями рабства, заставила Кая подняться. Его ноги дрожали. — Король не приказывал мне уходить, — робко попытался он возразить, голос его сорвался на шепот. Удар был стремительным и жестоким. Не физический — словесный. — Молчать! — взревел Видар, и в его тихом до этого голосе прозвучала такая сила, что Кай отшатнулся. — Я решаю, что приказывать такому, как ты! Король увлечен тобой, как новой игрушкой, но я-то знаю, чем это кончится. Он одумается, а тебя выбросят на свалку. Так что не засиживайся. Он резко повернулся к двери и крикнул в коридор: — Стража! Проводить этого… «слугу»… обратно, в комнаты для прислуги. Немедленно! Двое стражников в латах вошли в покои. Их лица были непроницаемы. Они не смотрели на Кая, их взгляды были устремлены на Видара, чья власть в этот момент была очевидной. — Но… король… — снова попытался протестовать Кай, чувствуя, как его охватывает паника. — Король будет благодарен мне за то, что я избавил его от назойливой мошки, — холодно бросил Видар. — Увести его. Сильные руки стражников схватили Кая под локти. Он не сопротивлялся. Он был слишком слаб, слишком ошеломлен. Его увели из теплых, пахнущих медом и воском покоев, по холодным мраморным коридорам, вниз, в недра дворца. Комната для низшей прислуги встретила его удушающей теснотой и спертым, кислым воздухом. Здесь, в каменном мешке без окон, на семи узких, скрипучих койках ютились такие же, как он, рабы. Когда Кая втолкнули внутрь, все разговоры мгновенно смолкли. Несколько пар глаз уставились на него с нескрываемым любопытством, завистью и злобой. Все знали, куда его забрали. И все строили свои догадки о том, что с ним там происходило. Теперь его возвращение было крахом всех их фантазий. — А, смотрите, кого к нам вернули! — хрипло рассмеялся один из рабов, коренастый мужчина с обветренным лицом. — Принцесса соскучилась по нашей похлебке? — Думал, уже навсегда пригрелся в королевской постели, — добавила другая, худая женщина с колючим взглядом. — Что, надоел его величеству? Или оказался не так хорош, как выглядишь? На Кая посыпались унизительные шутки, колкости, обвинения. Некоторые, самые отчаявшиеся, наоборот, подползали к нему с жалкими просьбами: «Скажи ему о нас! Умоли его! Ты же теперь его любимец! Он тебя слушает!». Они видели в нем не жертву, а предателя, перешедшего на сторону врага, или единственный шанс на спасение. Кай молчал, сжавшись на своей старой, жесткой койке. Он чувствовал себя раздавленным. В покоях Армана было страшно, но это был страх перед одним человеком, страх, в котором была какая-то чудовищная, извращенная ясность. Здесь же его окружала серая, равнодушная, озлобленная толпа. Здесь пахло потом, гнилью и безысходностью. И это было в тысячу раз хуже. На следующее утро их подняли на работу. Каю выдали грубую, потрепанную одежду, пахнущую чужим потом, и погнали вместе с другими в конюшни. Работа была тяжелой и грязной: чистить стойла, выносить навоз, таскать тяжелые тюки с сеном. Надсмотрщики с хлыстами зорко следили за каждым движением. Солнце палило немилосердно, смешивая пот и грязь на лице. После нескольких часов изнурительного труда им дали короткий перерыв. Кай, едва держась на ногах, выбрался из вонючей, пыльной конюшни и прислонился к ее прохладной каменной стене, жадно глотая свежий воздух. Перед ним расстилался огромный, ухоженный двор, а за ним — королевские сады. Именно там он увидел их. Группа знатных господ в богатых, расшитых золотом одеждах неспешно прогуливалась по аллее. Они смеялись, о чем-то беседуя. И в центре этой группы, выделяясь своей мощной статью и властной осанкой, шел Король Арман. Сердце Кая замерло, а потом забилось с бешеной силой. Он не думал, не анализировал. Им двигал слепой, животный порыв. Он сделал несколько шагов вперед, через двор, зачарованно глядя на ту жизнь, из которой его так грубо вырвали. Он не слышал, о чем они говорят. Он просто видел Армана. И в этот момент тишина вокруг группы внезапно повисла. Разговоры смолкли. Кай замер, осознав, что совершил ужасную ошибку. Он встретился взглядом с Арманом. Взгляд короля был ужасен. Он был не просто гневным — он был ледяным, смертоносным. В нем читалось изумление, ярость и… что-то еще, чего Кай не мог понять. Мурашки побежали по его спине. Он видел, как Арман что-то резко сказал своим спутникам и быстрыми, решительными шагами направился к нему, через двор. Вся группа двинулась за ним. Кай стоял, парализованный, не в силах пошевельнуться, под натиском этих десятков глаз, полных любопытства, насмешки и осуждения. Арман остановился перед ним в двух шагах. Его лицо было бледным от сдерживаемой ярости. — Что ты здесь делаешь? — его голос был тихим, шипящим, как удар плети. Кай открыл рот, чтобы что-то сказать, объяснить, вымолить прощение, но слова застряли в горле. В этот момент один из придворных, напыщенный мужчина с хитрыми глазами и жирной улыбкой, выступил вперед. — О, а это что за прелестный цветочек вырос среди навоза? — он смерил Кая наглым, оценивающим взглядом. — Ваше Величество, Вы держите в тайне таких сокровищ! Я бы не прочь посмотреть, как он танцует в моей спальне сегодня ночью. Должен же он на что-то сгодиться, раз уж на конюшне оказался? Его похабный смех заразил нескольких других. Но он быстро замер, когда Арман резко обернулся к нему. Лицо короля исказила такая бешеная ярость, что придворный отшатнулся. — Заткнись! — проревел Арман, и его голос прокатился по двору, заставляя всех присутствующих замереть. — Еще одно слово — и твой язык украсит ворота моего дворца! Он обвел ледяным взглядом всю группу, заставляя их опустить глаза, а затем резко повернулся к стражникам. — Немедленно доставить его в мои покои! Чтобы ждал! Стража мгновенно взяла Кая под руки и поволокла прочь. Он не сопротивлялся, весь трясясь от ужаса и стыда. Прошло полчаса, может, больше. Кай сидел на краю королевской кровати, в той самой рубахе, и ждал. Каждая секунда тянулась вечностью. Наконец дверь с силой распахнулась, и в покои вошел Арман. Гнев все еще пылал в его глазах. — Почему ты осмелился покинуть мои покои? — его голос был низким и опасным. — Я приказывал тебе оставаться здесь! — Мне… мне приказали уйти, ваше величество, — прошептал Кай, чуть не плача. — Ваш советник… лорд Видар… он сказал, что… — Я ничего не хочу слышать! — взрыв ярости был внезапным и страшным. Арман сделал шаг к нему. — Ты должен подчиняться только мне! Только мне, ты понял?! Кай кивал, рыдая, закрывая лицо руками. — Простите… простите… — Разденься, — последовал резкий, не терпящий возражений приказ. Старая, знакомая леденящая волна страха накатила на Кая. Он снова видел ту ночь, чувствовал ту боль. — Нет… прошу вас… только не это… — он молил, отползая по кровати. — Я сделаю все, что угодно… только не это… — Я сказал, разденься! — рыкнул Арман, и в его голосе не было места для переговоров. Слезами и трясущимися руками Кай повиновался, снова ощущая себя беспомощным и униженным. Он стоял перед ним, пытаясь прикрыться, ожидая новой боли. Но вместо того, чтобы толкнуть его на кровать, Арман с отвращением сморщился. — Ты воняешь конюшней и грязью, — прошипел он. — Иди мойся. Немедленно. Он схватил Кая за руку и практически потащил его в ванную комнату, к большому мраморному умывальнику. Он не отпускал его, стоя рядом и смотря, как тот плачет и пытается смыть с себя следы унижения и труда, дрожащими руками натирая кожу ароматным мылом. Когда Кай закончил, весь красный от слез и стыда, Арман шагнул к нему. Он не ударил его. Он обхватил его за талию — железной, не отпускающей хваткой — и притянул к себе так близко, что Кай почувствовал тепло его тела и запах дорогого вина, смешанный с гневом. — Запомни раз и навсегда, — его голос прозвучал прямо у уха Кая, низко и угрожающе. — Ты мой. Только мой. Ты выполняешь приказы только меня. И если кто-то посмеет прикоснуться к тебе или даже посмотреть на тебя без моего разрешения… — он не договорил, но обещание в его голосе было красноречивее любых слов. Он отпустил его, оттолкнув от себя. — Теперь иди спать.