Blood and Resolve

— Какёин!! Первое, что он порывается сделать, оказавшись на крыше, это сейчас же вытащить Нориаки из тисков переломанного металла, но тут же понимает: слишком опасно. Стальные листы при любом неосторожном движении просто порежут Нориаки к чертям, а попытка вырвать его из плена голыми руками грозила убить его прямо сейчас, без шансов. Но ждать больше было невозможно.Со вздохом собрав последние силы, Куджо призывает станд и чувствует, как из порезов на его ладонях сочится кровь, когда Стар Платинум обхватывает ладонями изогнутые стальные листы, отгибая их один за одним, одновременно с этим продолжая держать на месте обмякшее тело, дабы не навредить ему. Джотаро мог поклясться, что слышал хруст переломанных костей и позвоночника, когда его станд освобождал Нориаки из стальной ловушки. Он слышит тихий стон, когда Стар Платинум бережно опускает изломанное тело в его руки, прежде чем исчезнуть. По его лицу пробегает судорога боли и ужаса, но когда Джотаро слышит топот ног бегущих к нему людей, оно вновь непроницаемо и недвижимо. И остается таким же непроницаемым и тогда, когда он на руках несет Нориаки до носилок. Когда его гакуран пропитывается теплом чужой уже вылившийся крови, а стиснутое в одревеневших руках тело бьется в агонии. Чуть позже, когда Джотаро стоял на коленях перед носилками в скорой и прижимал ладони к ране, он понимает, что что-то не так: кровь почти не идет. Она ведь не могла остановиться так быстро, правда? Это хорошо или… плохо? Голова соображала чертовски плохо, а сердце отбивало барабанную дробь и никак не могло успокоиться. С тошнотой, то и дело подкатывающей к горлу при виде чужих разорванных внутренностей, Джотаро уже более менее справлялся. Он выдержит. Он пройдет через это и через все, что бы ни потребовалось. Какёин жив и это самое главное, на все остальное, в том числе и собственные неудобства, Джотаро было наплевать. Наконец, его ладони убирают от чужой раны. Слышится треск рвущейся одежды и щелчки ножниц, которыми убирали остатки зеленой ткани. До Джотаро долетают встревоженные голоса врачей, и Куджо, лишь на несколько секунд позволивший себе взять передышку, вновь заставляет свой разум перейти в боевую готовность. — Подождите, что-то не так… — Кровь почти остановилась, это невозможно… такое обширное ранение… Джотаро приподнимается на коленях, почти не чувствуя их из-за усталости и напряжения. Заставляет себя вновь подвести взгляд к зияющей ране посередине чужого живота, успешно подавляя очередную идущую из желудка тошнотворную волну ужаса и отвращения, не дав ей отразиться ни на одном мускуле лица. А затем видит это. Слабое зеленое свечение, которое он бы не спутал ни с чем. Его стенд. — Это стенд Какёина. В ране его стенд! Он не даёт крови идти! — хрипло проговаривает Джотаро, подавляя свистящее от собственных переломанных ребер прерывистое дыхание. И тут же Джотаро понимает, почему у врачей вокруг такие растерянные лица; они переглядываются друг с другом, будто ища ответа у другого, как им поступить. Ну конечно. Они ведь не могут видеть стенды. И хотя все они — врачи Фонда, не понаслышке знакомые со стендами, сейчас они были полностью бессильны сделать что-либо против того, чего они не могли увидеть. Присмотревшись ближе, Джотаро видит тонкую паутину из зеленоватых, слабо мерцающих нитей, стягивающих сосуды и опутывающие внутренности. Вот что не давало крови идти все это время. Стенд Какёина спас ему жизнь и продолжал держать его в этом мире прямо сейчас. — Нити его стенда перетянули сосуды, поэтому кровотечение уменьшилось, — Джотаро сглатывает в горле ком размером со смятый лист бумаги, не меньше. — Я могу развязать их с помощью Стар Платинум. — Не сейчас. Сейчас слишком опасно. Если начнется обширное кровотечение, мы не сможем остановить его в скорой. Мы будем в операционной через несколько минут. Нам понадобится ваша помощь, — ему отвечает один из врачей Фонда, молодой мужчина приятной арабской внешности. Джотаро невольно отмечает про себя, что его английский был удивительно хорош. Он смотрит на руки мужчины, обтянутые белыми перчатками, забрызганными кровью, и на то, как окровавленный латекс стягивается с рук и падает в контейнер. Переводит взгляд на лицо Нориаки: длинные тонкие брови изломлены, он едва едва держит глаза полуоткрытыми. Грудь поднимается несколькими неровными вдохами, опускается. Пауза, будто он перестает дышать вовсе на несколько мучительных секунд. Затем по новой. Будь проклято увлечение Джотаро биологией, но он знал, что это значило. Агония. Его Нориаки умирал. Прямо сейчас умирал в агонии прямо на его глазах, и Джотаро ничего не мог с этим сделать… — Я понял, — глухо отзывается Джотаро, сжимая в своей руке чужую бледную и холодную, как у мертвеца, кисть. Его большой палец прижимается к внутренней стороне, лишь чтобы ощутить слабое, едва ощутимое биение пульса Нориаки. Он держал его руку всю поездку в скорой и до самого последнего момента, пока Какёина не забрали от него.

***

Вся дорога на скорой заняла двенадцать минут. Самые долгие двенадцать минут в его жизни. Быстрее, мать вашу. Быстрее. Куджо рычит сквозь стиснутые зубы, обводя уничтожающим взглядом всех присутствующих. Рука его стенда в чужой груди качает сердце, которое останавливается три раза за эти двенадцать минут. Дальше — стук колёс каталки о холодную выдраенную до скрипа плитку и хлопки открывающихся и закрывающихся дверей. Свет флуоресцентных ламп, бьющий по глазам после полумрака египетских улиц. Никто даже не стал спорить о присутствии Джотаро в операционной. На него просто одели халат и маску и впустили вместе с остальными. Джотаро больше не позволяли прикасаться к Какёину, и он засунул руки в карманы, стоя в нескольких шагах от операционного стола, ссутулившись, и уставился на бешено скакавшую линию на кардиомониторе. Джотаро хотел бы молиться Богу, в которого не верил, о том, что Какёин сейчас ничего не чувствует и пребывает в блаженном небытии, но судя по тому, как бешено билось его сердце, это было не так. Далеко не так. — Брюшная аорта: разрыв 4 сантиметра. Кровотечение предположительно остановлено стандом. Печень: множественные разрывы. Желудок: полный разрыв. Утечка содержимого. Селезенка: полный разрыв, — механически перечислял один из хирургов, поднимая глаза на Джотаро: — Если мы не восстановим приток крови в ближайшее время, сосуды и органы начнут отмирать, — в его голосе сквозит опасение и нерешительность, но времени на раздумывания нет. — В любом другом случае мы бы не допустили к работе не профессионала, но сейчас мы надеемся на вашу точность. Выбора у нас нет: никто из нас не способен увидеть стенд. Куджо неслышно выдыхает, заставляя себя в очередной раз перевести взгляд на тело Нориаки, распростертое на операционном столе; мертвенно-бледный, тело от шеи и до самых ног накрыто белой простыней. Не прикрытым был только живот, с зияющей посередине огромной дырой. Наконец, Куджо не раздумывая более ни секунды делает шаг вперёд, призывая Стар Платинум. Его стенд склоняется над телом, приближая руки к ране. Я сделаю это. Это то же самое, что и достать паразита из его головы. Ничего… Особенного. Его крепко стиснутые зубы скрипят, а на лбу выступает испарина, но никто не замечает этого. Джотаро кивает врачам, которые напряженно ждали от него следующего шага. — Я начинаю, — тихо произносит он. Железная воля Джотаро не дает слабины даже тогда, когда он погружает фиолетовые пальцы Стар Платинум в чужие внутренности. Совсем… ничего. Так же легко… Как и в прошлый раз… Теперь он не может ни на мгновение отвести взгляд, вынужденный контролировать каждое движение своего стенда. Куджо стискивает зубы с такой силой, что вот вот сотрет себе эмаль. Его глаза стекленеют. Стенд подцепляет первую нить и ослабляет её, возвращая приток крови. Следующее, что он слышит, это жужжание электрокоагулянта. В нос забивается вонь жженой крови и спирта. Тончайшая зелёная нить остаётся между указательным и большим пальцами Стар Платинум и через мгновения рассыпается в мерцающую изумрудную пыль. Повторить так ещё два, три, пять, десять раз. Позже, сколько бы Куджо не тер руки всеми возможными средствами, разъедавшими кожу почти как кислота, сколько бы ни сбивал пальцы в драках до содранной кожи и трещин в костяшках, в надежде, что его руки хоть немного потеряют чувствительность, он так и не смог навсегда избавиться от фантомного ощущения скользких внутренностей на своей коже и тепла чужой крови, в которой они скользили, словно в масле. Никак не желавших поймать очередную нить Иерофанта, упрямо пытавшегося сохранить остатки жизни своего хозяина.

***

Джотаро вскакивает в постели с такой силой, что тонкое одеяло летит на пол. Правая рука и ребра мгновенно простреливают острой болью, на что он раздраженно выдыхает и ощупывает повязку, вспоминая, что произошло вчера. Точно. После того, как закончилась операция, кто-то наконец догадался спросить, а нужна ли вообще ему помощь. Джотаро не то чтобы винил врачей Фонда в невнимании к собственной персоне: в конце концов, их первостепенной задачей было спасти Джозефа и Какёина. После того, как с этими двумя все было более менее ясно, с Джотаро остались сущие мелочи: вправить несколько сломанных рёбер, перевязать руку, да зашить раны от ножей. — Да уж, а он оказался крепким парнем. Легко отделался. Я слышал, в него грузовиком кинули, а ему ничего! Как это так, а? В голове не укладывается! — послышался оживленный голос из коридора. Двое уборщиков проходили рядом с палатой Куджо и болтали с таким увлечением, будто обсуждали матч или поход в кино. И то, о чем они говорили и как говорили, уже приводило Джотаро в ярость. Он стиснул зубы и сжал кулаки, к которым уже прилила кровь. Кровать отчаянно скрипела и прогибалась под весом Куджо, пока он медленно поднимался с постели. — Не то что тот, второй. Вот тому крепко не повезло, — возбужденно вторил ему другой; теперь голоса были прямо у самой двери. — Я сам видел: он, значит, сам на каталке, а его кишки чуть ли не рядом с ним лежат! Теперь все гадают, выживет или не- Какёин. Джотаро распахивает дверь с такой силой, что первого из болтунов отбрасывает метра на три, не меньше. Второго же Куджо хватает за ворот формы и швыряет в противоположную сторону, позаботившись о том, чтобы тот наверняка долетел до ведра с грязной водой, стоявшего посередине коридора. — Ублюдки… — тихо проговаривает он себе под нос, оглядываясь по сторонам. Джотаро даже не замечает, что на нем нет обуви, а его одежду забрали, сменив её на больничный халат; голые ступни обжигает холодная плитка, но он даже не чувствует этого. Какёин… Куда его увезли? Где он сейчас? Он должен быть где-то неподалёку… Воспоминания о вчерашней ночи у Джотаро были крайне смутными, и он совсем не узнавал коридор, по которому шёл вчера. Никто не решался его остановить, поэтому препятствий на пути не было; только за спиной было слышно испуганные и тревожные переговоры и вскрики. И только когда он тянется к ручке дверей, над которыми светилась вывеска «реанимация», кто-то аккуратно берет его за предплечье. Черт… заперто. Куджо раздраженно оглядывается на помеху, с досадой фыркая и дергая верхней губой. Похоже, придется использовать стенд, чтобы пробраться внутрь. Фиолетовые очертания Стар Платинум уже появляются над головой Куджо, как вдруг… — Мне очень жаль, но вам сюда нельзя, сэр. От мгновенной атаки стенда смельчака, посмевшего остановить Джотаро, спасает только то, что Куджо ненадолго впадает в ступор, услышав чистый американский английский без акцента. Не араб и не египтянин? Он с удивлением оборачивается, окинув взглядом незнакомца. Действительно: перед его глазами был высокий молодой мужчина со светлыми волосами и голубыми глазами; он старательно растягивал уголки губ в улыбке, видимо, тем самым желая дать понять Джотаро, что он ему не враг, и протягивал тому раскрытую ладонь, но улыбка все равно получилась напряженной, а в бегающих глазах, что неудивительно, прятался не особо хорошо скрываемый страх. — Мне нужно туда. Там мой друг, — сквозь стиснутые зубы отвечает Джотаро и исподлобья смотрит на мужчину, продолжая сжимать ручку двери. — А что касается тебя… Лучше уходи и не мешай мне, — низкий, угрожающий нажим в голосе усиливается. — Второй раз повторять не буду. По коридору раздаются медленные, размеренные шаги. — Оставьте его, — Джозеф кладёт руку на плечо незнакомцу, повелительно кивая в сторону двери. — Вы все равно его не остановите, даже если захотите. — Но мистер Джостар, это запрещено правилами. Посторонним сюда нельзя! — голос молодого человека все еще полон решимости, будто он был готов закрывать дверь от Джотаро собственным телом. — Мда, немного не так я представлял ваше знакомство… — с горькой усмешкой проговаривает Джозеф, теперь кладя руку на плечо Джотаро и отводя его в сторону. — Джотаро, знакомься, это доктор Дэвид Штрохайм. Ему всего двадцать пять, но у него уже есть докторская степень по медицине, и он один из лучших практикующих хирургов в Америке, — в голосе Джозефа слышится почти не скрытая гордость, но он быстро возвращается к серьезному и обеспокоенному тону. — Буду честен, я не особо доверяю врачам в Африке, пусть они и из Фонда Спидвагона. Поэтому мне пришлось организовать доктору Штрохайму экстренную командировку в Египет. Доктор Штрохайм, это мой внук Джотаро. Джозеф ожидает, что они пожмут друг другу руки, но этого не происходит; двое мужчин так и продолжают напряженно смотреть друг на друга, явно не зная, чего ожидать от другого. Поэтому Джозеф вновь берет разговор в свои руки. — Джотаро может быть немного вспыльчивым, но думаю вы поладите. Джотаро, ты можешь полностью доверять Дэвиду. Он обязательно поставит Какёина на ноги, — он переводит взгляд на Штрохайма и вновь повелительно кивает. — А теперь сделай все что необходимо и позволь моему внуку увидеть его друга. — Мистер Джостар, я все еще считаю, что еще слишком рано для посещений. Как для Какёина, так и для вашего внука, — Штрохайм сокрушенно вздыхает, но похоже уже понимает, что спорить бесполезно. — Но если вы так настаиваете… — окончательно сдавшись, он прикладывает магнитную карточку к замку; раздается электронный писк, и дверь открывается. — Я подожду вас здесь. Не хочу устраивать слишком много шума и суеты. Мальчику все таки все ещё нужен покой, — Джозеф махнул рукой, оставаясь в коридоре, и дверь вскоре закрылась с тихим щелчком. Вновь в воспаленные глаза ударяет свет флуоресцентных ламп, а в нос — запах хлорки и антисептика. Джотаро молча забирает медицинский халат из чужих рук, тяжёлым взглядом пресекая попытку Дэвида помочь ему одеться. — Я в порядке, — мрачно произносит он, с раздражением понимая, что на перевязанную руку рукав одеть не получится, и просто накидывает халат на плечи. — Лучше скажите, что с Какёином. — Его состояние только недавно перестало быть критическим. Мы делаем все, что можем, — Штрохайм начинает издалека, подбирая слова с аккуратностью. Но по выразительному взгляду Джотаро понимает: это не тот человек, которого устроят дежурные фразы, которые принято говорить в таких случаях. — Я прочитал отчет Фонда. Единственная причина, по которой он выжил: действия его и вашего стенда. Только благодаря тому, что удалось избежать необратимой потери крови, мы смогли предпринять остальные действия. В противном случае Какёин был бы мертв еще до приезда скорой, — на удивление, голос мужчины звучит не холодно и механически, хотя для него подобные травмы наверняка были ежедневной рутиной. Наоборот. Казалось, он был искренне вовлечен и обеспокоен судьбой своего пациента. — Хирурги ушили аорту и поврежденные органы и стабилизировали позвоночник. Также мы продолжаем переливать ему кровь. Должен сказать, мистер Джостар зря не доверяет местным врачам, — на лице Штрохайма появляется легкая улыбка. Его глаза горят энтузиазмом. Целеустремленностью. Надеждой. — Они сотворили настоящее чудо, сохранив ему желудок. Но впереди еще много работы. Понадобится пересадка органов и несколько операций на позвоночнике. Весь чужой монолог Куджо сопровождает стойкий металлический привкус во рту. Он стискивает кулаки, вновь фантомно ощущая на своих пальцах то, что ощущать не должен был никто и никогда. Вопрос. Джотаро задаёт только один вопрос. — Он выживет? — Я обещаю вам, даю слово, что сделаю все возможное, чтобы он выжил. Штрохайм открывает нужную дверь перед ним, и Джотаро делает шаг в палату. Его потемневший взгляд жадно и отчаянно скользит по комнате, ища Нориаки. Господи. Он такой бледный, что почти сливается с простынями. Алая рыжина волос резко выделяется на фоне белоснежной ткани. Тело Нориаки утопает в одеяле, изломанное и изувеченное. Его живот обмотан несколькими слоями бинтов от самой груди до промежности. Куджо подходит ближе и видит пластиковую трубку, которая вставлена в его горло. Трубки из его живота, рук, груди. Даже позвоночника. По каким-то из них идёт кровь. Джотаро чувствует, как из его лёгких выходит самый долгий выдох в его жизни. Впервые за все время ему страшно. Страшно хотя бы краем пальца задеть одну из чёртовых трубок или сдвинуть на миллиметр чужое тело. Штрохайм деликатно отворачивается, делая вид, что что-то ищет в одном из ящиков, пока Джотаро сидит на корточках у чужой постели. Гладит внутреннюю сторону ладони и тонкую кисть с пульсирующими на ней венами. Сжимает чужие пальцы своими, не решаясь сжать всю ладонь сразу. Вдруг он сожмет слишком сильно? Джотаро кажется, будто Нориаки вздыхает глубже, рвано и неровно. Изломанные брови чуть сильнее сходятся у переносицы. Ему больно? Или он просто хмурится? Чужая рука вежливо прикасается к его плечу. Пора идти.

***

С того дня, как Джотаро начали впускать к Нориаки дольше, чем на пять минут, он практически поселился в его палате, и уже никто не был в силах выгнать его оттуда. Штрохайм поначалу сопротивлялся такому вопиющему нарушению режима. Но на каждую просьбу, а затем и требования закончить посещение получал неизменное холодное и невозмутимое «нет», и больше ничего. В драки Куджо, естественно, не лез, никому из персонала, в том числе и Штрохайму, работать не мешал. Но на каждую просьбу уйти Куджо смеривал того одним и тем же взглядом, в котором ясно читалось: «ты можешь попытаться меня выставить, я жду». Пробовал вмешаться и Джозеф: но после десятого раза, когда его послали к Дио, кажется, сдался и он. Позвольте моему внуку находиться там столько, сколько он захочет. Главное чтобы он соблюдал все правила. Я точно знаю, что он никогда не навредит Какёину. Джозефу не очень хотелось признавать свое поражение, и он предпочел сделать вид, что ситуация под его контролем, как и всегда. Джотаро научился спать сидя, скорчившись на неудобном стуле и обхватив себя руками. Джотаро носит в палату учебники и читает их вслух Нориаки каждый день, потому что Штрохайм сказал ему, что пациенты в коме, которые получают стимулы для работы мозга, чаще и быстрее приходят в себя. Он самолично переворачивает Какёина каждые четыре часа. Сгибает и старательно растирает ладонями его руки и ноги, не давая суставам и мышцам задревенеть. Каждый день обтирает тело и лицо Нориаки влажным теплым полотенцем, аккуратно стирая испарину от лихорадки и больничную пыль. Расчесывает волосы, не забывая каждый раз педантично накручивать рыжую прядь. Медсестрам, которые приходили в палату, оставалось лишь разводить руками: Куджо уже сделал большую часть работы за них. Они со Штрохаймом, как и предсказывал Джозеф, действительно поладили. Через неделю Дэвид стал единственным человеком, чьи действия рядом с Какеином Куджо не отслеживал кинжально, сверля исподлобья тяжёлым взглядом. И даже изредка позволял себе чуть ослабить бдительность и прикрыть вечно несмыкаемые глаза, давая себе несколько минут отдыха. «Всюду могут быть приспешники Дио. Никому не доверяю», — позже пояснил он Штрохайму, когда они стали чуть больше доверять друг другу. Для Дэвида же сотрудничество с Джотаро было тоже более чем выгодным. Персонал, хотя и бдительно следил за Нориаки, не мог находиться рядом с ним непрерывно и отслеживать малейшие изменения в его состоянии. Эту обязанность на себя взял Куджо. Он сегодня пытался дышать сам несколько минут. Посмотрите, я только недавно заметил эти кровоподтеки под ногтями. Вчера он пытался пошевелить рукой, я точно это видел. В тот день Штрохайм после утреннего осмотра пригласил Джотаро позавтракать в кафе больницы на первом этаже. На удивление, тот не отказался, хотя и с неохотой покинул свой пост. — Так это правда? То что мне рассказывал дед. То что вашего деда спасли немецкие хирурги после взрыва гранаты и сделали ему кибернетическое тело? — Джотаро смотрит на свой сэндвич в пластиковой тарелке и решает начать с кофе. Он заставлял себя есть каждый день, чтобы не терять силы, но по правде говоря, после той ночи в операционной аппетит и не думал возвращаться к нему, хотя с того момента прошло уже почти две недели. — Абсолютная правда, — с увлечением кивает Штрохайм, делая глоток из своего стакана с кофе. — Пусть мой дед и был ультраправым националистом, но чего у него было не занимать, так это воли к жизни. Со временем это превратилось в легенду нашей семьи, которую я слышал с детства. Я был настолько впечатлен чудесами, которые могут творить наука и сила человеческого духа, что решил, что обязательно стану хирургом. — Ваша семья эмигрировала в Америку? — Джотаро впервые за долгое время был не против сейчас поддержать разговор хоть на какую-то тему, отвлеченную от их общих забот. Ему было действительно интересно узнать больше об этом парне. — Сразу же после окончания Второй Мировой Войны, — Штрохайм, похоже, охотно отвечал на все его вопросы, заметив эту редкую смену настроения. — Американцы в то время активно переманивали ученых из нацистской Германии на свою сторону, предлагая им сделки. Зачастую, не самые выгодные. Тут Джотаро понимает, что только что ненароком затронул не самую простую семейную историю, и на время замолкает, задумавшись. Делает несколько глотков крепкого черного кофе без сахара. Горький вкус во рту довольно неплохо перебивал вкус всей остальной еды. Куджо с беззвучным вздохом берет в руки сэндвич, откусывая несколько больших кусков и прожевывая без всякого удовольствия. — Вы сказали… что сила человеческого духа и наука вместе могут творить чудеса. — он испытующе смотрит на собеседника, сильнее сдвинув темные брови. — Сработает ли это в случае с Какёином? — Одно я могу сказать точно — я мало видел людей, которые боролись бы за жизнь так же яростно, как ваш друг, — и вновь Джотаро слышит в чужом голосе уже знакомые энтузиазм и решимость. Штрохайм улыбается ему, на этот раз по-настоящему, ободряюще. — А медицина с тех лет шагнула далеко вперед. Вы уже видели, как стенд Какёина сотворил чудо, сохранив ему жизнь. У него есть все шансы, а нам остаётся только верить и надеяться на лучшее. Вы и так делаете все возможное, что в ваших силах. И Джотаро будет продолжать делать. До того момента, пока Нориаки встанет на ноги, и после. Плевать, сколько это займет времени. Даже если год. Или больше. Он не собирался даже слушать тех, кто даже пытался намекнуть ему, что чуда не произойдет. Что пора перестать надеяться и посмотреть в лицо реальности. Он встретился взглядом с Дэвидом, и тот прочел всё в его глазах. Впервые за две недели Куджо выдавливает из себя хоть и слабую, но искреннюю улыбку.