Дочь Разумовского

Ночь идет, мягко говоря, не очень. На этот раз меня посетила бессонница. Похоже, Царство Морфея изгнало меня за грехи. Так хотелось отключиться и перестать думать обо всём подряд, но мысли буквально роились у меня в мозгу, как опарыши на каком-нибудь трупе. Перед глазами возникла яркая картинка разлагающегося тела, источающего зловонный запах. Теперь я думаю о трупах. Класс. Я открыла глаза и уставилась в потолок. Повернула голову налево, к огромному окну, за которым простирался ночной Петербург. Я повернулась на левый бок, чтобы лучше было видно мир за окном. Сейчас почти два часа ночи — я посмотрела в телефоне, — а по дорогам далеко внизу всё ещё ездят машины с зажжёнными фарами. Раньше, когда мне не спалось, я приходила к маме: она обнимала меня, и в её объятиях я успокаивалась и потихоньку засыпала. Считать овец? Не вариант. В горле у меня пересохло конкретно. Так как я человек, который силён задним умом, то стакана воды у меня не наблюдалось. Придётся мне идти туда, не знаю куда. А именно — на кухню, в которой ещё ни разу не была. Она вообще тут существует? Ведь в этом доме, как я поняла, готовить умеет лишь Волков. Дом. Теперь это место — мой дом. Интересно, Разумовский спит или работает? Хотя с чего я взяла, что он может только этим заниматься? Я и сама не знаю. Обычно воображение у меня ого-го какое, а когда я пытаюсь представить Сергея, ну, например, смотрящего телевизор, то моя фантазия сходит на нет. Не дай бог я случайно в его офис зайду. Как-то не хочется с ним пересекаться от слова совсем. «Семья года», — пронеслось у меня в голове. И всё же, не выдержав сухости во рту, я решаюсь на отчаянный шаг — выйти из своей комнаты. Вооружившись телефонным фонариком, я вышла в тёмный коридор. Тьма объяла меня со всех сторон. Кстати, я недавно прочитала, что человек боится не темноты, а того, что может обитать в ней. К примеру, злого Разумовского. Как там его назвал Олег? Птица? Почему птица-то? При слове «птица» я почему-то представляю только курицу-гриль. Я не стала одеваться и вышла из комнаты прямо в пижаме. Как же хочется пить. Полцарства за стакан холодной воды! Я прогулялась по этажу до лифта. Квартира Волкова находится под офисом, может, там и кухня? Я нажала на кнопку вызова лифта. Через пару секунд скоростной лифт отвёз меня на этаж ниже. Где-то в конце коридора из одной из дверей лился свет. Я решила посмотреть, что там происходит. Кто там? Осторожно ступая босыми ногами по холодному полу, я приблизилась к открытому дверному проёму комнаты, которая, как оказалось, была той самой кухней. И там, за столом, сидел… Разумовский. Очень печальный Разумовский. С наполовину опустошённой бутылкой виски и стаканом в руке. Он сделал ещё один глоток, шмыгнул носом и вытер глаза. Я заглянула, спряталась обратно и заглянула снова. Надо что-то делать. Он и правда расстроен. Ещё повесится… Тогда я потеряю и отца. Совсем нового и не очень хорошего, но отца. Он — вся моя семья, что у меня осталась. Мне стало стыдно, что я назвала его «барахлом». Надо извиниться! Я кашлянула и шагнула в дверной проём. Разумовский вздрогнул, увидев меня. — Это… Привет, — сказала я и, с ужасным скрипом отодвинув стул, села напротив него за стол. — Привет, Маш. Он снова вытер глаза. — Знаешь, — замялась я, — прости меня. Я импульсивная дура, и, когда мне плохо, я хочу, чтобы плохо было всем. Я совсем не имела в виду, что ты… «барахло». — Но ведь это правда, — ответил Разумовский. Я заглянула в его голубые, как озеро Байкал, глаза. Точно такие же, как у меня. Его взгляд затуманил алкоголь. — Нет. Ты не такой уж и плохой. Просто эта ситуация нова для нас обоих, и… В общем, ты совсем не барахло. — Ситуация нова — это ты верно сказала, — и он снова налил себе виски. Глядя на то, как я за ним наблюдаю, он сначала предложил стакан мне, но через секунду убрал. — Так, хороший отец не будет предлагать своей несовершеннолетней дочери алкоголь, правильно? Или нет? Я запутался. — Я редко пью. — Хорошая девочка. Я закатила глаза. Он осушил стакан одним глотком. Я тем временем взяла бутылку и, встав со стула и сделав пару шагов, убрала её в холодильник. — Хватит тебе на сегодня. Он, кажется, согласился. — Давно я не напивался. — И не надо! Многие мои знакомые из детского дома попали туда из-за алкоголизма родителей. Эта штука реально разрушает жизнь. А он, Разумовский, у меня один такой, и спиваться из-за меня ему категорически нельзя. Мне хотелось подойти к нему и обняться, но я в последний момент решила этого не делать. Надеюсь, физический контакт — обнимашки и так далее — наработается потом. Всё-таки мы знакомы меньше недели. Я снова села за стол. — Маш, надеюсь, ты дашь мне второй шанс. Я, — он всхлипнул, — никогда не воспитывал ребёнка, да я сам рос без отца, поэтому совсем не знаю, как себя вести. Я обещаю, что буду лучшей версией себя и сделаю всё, чтобы у тебя было счастливое детство. Ну вот. Теперь всхлипывала я. Пора бы это дело прекращать. — Я так любил Катю, то есть твою маму… Он совсем размяк и спрятал лицо в руках. Сначала я хотела взять и отвести его спать, но теперь, когда он заговорил про маму, мне стало интересно, и я решила послушать его историю. Ведь, как говорят, что у трезвого на уме, то у пьяного на языке. — А потом, когда нам стукнуло по девятнадцать, я решил сделать ей предложение. Купил кольцо, заготовил речь и место, а она пропала. — Как пропала? Ты её искал? — серьёзно спросила я. Разумовский всхлипнул и посмотрел мне в глаза. Эти две голубые лагуны выражали боль и даже, я бы сказала, страдание. — Конечно, искал — да я каждый камень перевернул, а через неделю она присылает мне письмо из Алтайского края: «Прости, Серёж, нам не по пути». Я до сих пор это письмо храню в сейфе. У меня от удивления челюсть отвисла. Так это не он нас бросил, а наоборот! Мама бросила Сергея Разумовского. Подумать только… То есть получается, что всё моё мнение о моём новоявленном отце, которое строилось на том, что он нас бросил, было в корне неверным?! Вот это да. — Дай мне виски… — Нет, пойдём спать. Вставай, пошли. Я помогла ему подняться и подставила плечо, на которое он опёрся, и вместе мы до ужаса медленно поковыляли к лифту. Честно говоря, я не знала, где он живёт. Пыталась спросить, но в ответ получала лишь что-то нечленораздельное. Можно было бы отвести его в квартиру к Волкову — да, это было бы верное решение, — но я решила уложить его в своих апартаментах. Так мне будет спокойнее, если я буду рядом. Потому что моя тревожность рисовала мне ужасные картины того, что Разумовский может сделать в пьяном состоянии: начиная покурить в кровати и сгореть и заканчивая вскрытыми венами. — Куда мы идём? — пролепетал Разумовский. Виски заставил его язык слегка заплетаться. — Спать. — Спать — это хорошо. — Согласна, неплохо. Я еле дошла до комнаты. Разумовский был худощав, но тащить его практически на себе было совсем тяжело. Мы ввалились в дверной проём. До кровати оставалась пара шагов. Разумовский упал на неё и заснул практически в тот же момент, как его голова коснулась подушки. Я осторожно сняла с него туфли (начищенные до блеска — вот пижон), укрыла одеялом и проследила за тем, чтобы он спал на боку — чтобы, если его начнёт рвать, он не захлебнулся рвотными массами. Так надо. Я смотрела в сериале. Ну вот, папаша спит, посапывая, а мне от новой полученной информации и разрыва шаблона спать совсем не хотелось. Может, почитать про JavaScript? На часах три утра. Ладно, завтра всё равно воскресенье, а в школу только в понедельник. Если что, высплюсь. Или посмотреть сериал? Люблю смотреть на английскую аристократию. Они так оторваны от жизни простого народа, что даже становится смешно. Так я решила убить время просмотром сериала «Аббатство Даунтон». Его стоит посмотреть хотя бы ради Мэгги Смит (она сыграла профессора Макгонагалл в цикле фильмов про Гарри Поттера). Совсем забыла о том, что хотела пить! Плюнула на всё и пошла выпить воды из-под крана в моей ванной. Она отдавала железом, и я изо всех сил надеюсь, что не стану козлёночком, как Иванушка, решивший попить из лужи.