Дочь Разумовского

Нас с Петром выгнали из кабинета директора, когда пришёл Разумовский. Наверняка этот директор захочет пожаловаться на меня, чтобы мне как следует прилетело дома. Ещё, кажется, Ольга Ивановна (та самая разъярённая фурия в черепаховых очках) приходится родственницей Петру, которому я разбила нос. Так что, скорее всего, моему папаше придётся заплатить какую-нибудь кругленькую сумму, чтобы (я предполагаю) на меня не донесли в полицию. Весело. Когда я выходила из кабинета, то обернулась и увидела следующую картину: Ольга Ивановна, энергично жестикулируя, рассказывала моему отцу что-то (я прекрасно представляю, что), а тот смотрел на меня убийственным взглядом, и этого было достаточно, чтобы понять, что меня ждёт взбучка. Как там Олег называл вторую личность Разумовского? Птица? Мне крышка. Переговоры в кабинете директора длились почти час. Ольга Ивановна, наверное, во всех красках расписала, как я нагло курила за школой, дерзила ей и вообще сломала нос её любимому… кому? Внуку? Мы с Петром сидели на скамейке в приёмной. В какой-то момент я случайно подавилась слюной и закашлялась. Он встал, пошёл к кулеру справа от двери и набрал воды в стаканчик, а потом передал мне. — Спасибо, — тихо сказала я, принимая стаканчик. Он молча сел рядом. — Ты это, — хриплым голосом сказал он. — Извини. — Ты тоже. Снова повисло неловкое молчание. — Как тебя зовут-то? — Маша. — Разумовская? — Темникова. — А чего не Разумовская? — Долгая история. А ты… — Пётр Кравцов. — Как мэр? — Мой отец. — Теперь всё ясно, — закатила глаза я. Ещё один «золотой» мальчик, сынок мэра и внучок завучки в лучшей частной школе Питера. Он хотел сказать что-то ещё, но тут дверь открылась, и из кабинета вышел Разумовский. Руки в карманах, сжатые челюсти, янтарь в глазах. — Маш, мы уходим. — Куда? — спросила я, вставая и следуя за ним. — Домой. Ура! Меня исключают из этого пристанища мажоров? — Я больше сюда не вернусь? — Ещё как вернёшься, — бросил через плечо Разумовский. О нет. — Тебя отстранили от уроков до конца недели, — с еле скрываемым гневом продолжил он. Ой. Ну, во всём ведь есть свои плюсы? Высплюсь. Остаток пути до машины и домой мы молчали. За рулём был Волков. Он бросал время от времени осторожные взгляды на Разумовского в зеркало заднего вида. Наверное, понял: Птица здесь. Кстати, а почему именно «Птица»? Лично у меня это слово ассоциируется с курицей. Мясо птицы. Кура гриль. Воображение разыгралось настолько, что аж живот заурчал. Разумовский нервно притоптывал ногой всю дорогу. Наконец мы прибыли обратно в башню, на верхний этаж, где работал и жил мой отец, и где были мои апартаменты тоже, равно как и штаб-квартира «Vmeste». Я хотела было пойти к себе, но Разумовский поймал меня за шиворот и потащил за собой в офис. Всё ещё держа меня за ворот рубашки, он приложил ладонь к скану, дверь отъехала в сторону, и мой папаша швырнул меня внутрь. Я упала, пыталась подняться, а он прошёл мимо и споткнулся о пуфик. — Как в пятнадцать лет можно курить? — еле сдерживая злость, спросил он. Я встала, отряхнула брюки и, задрав подбородок, гордо ответила: — Хочу и курю. Тебе-то что? Лучше бы я этого не говорила, потому что в следующую секунду в стену в паре сантиметров от моего лица прилетела и разбилась стеклянная ваза, которая раньше стояла на журнальном столике. — Как ты смеешь так со мной разговаривать?! — рявкнул Разумовский. — Я пошла отсюда, — развернулась я и хотела было направиться к выходу, но… — Марго, заблокировать двери! — Хорошо, Сергей, — ответил мягкий металлический голос. Разумовский опёрся кулаками о свой стеклянный рабочий стол. — Сначала воровство, — обманчиво спокойным тоном начал он. — Потом драки и курение! И это в школе! — и его голос сорвался на крик. — Меньше чем за три дня! Он ударил кулаком по столу, на котором я разглядела встроенную навороченную клавиатуру. И как ему электроники не жалко?.. — А дальше что? — бушевал Разумовский, а точнее, его «альтер-эго». — Алкоголь и наркотики? Затем он широкими шагами двинулся в мою сторону. — Я тебя предупреждал?! — спросил он. — Предупреждал или нет?! Я молчала, глядя на него и наблюдая за его действиями. Было страшно. На меня так никто ещё не орал, даже в детском доме. Я боялась, что, если скажу что-нибудь, будет только хуже. Он не посмеет меня ударить. Не посмеет… Или… — Чего молчишь, бестолочь? Он подошёл ко мне вплотную и схватил правой рукой меня за ухо. — Какого. Хера. Ты. Натворила? — громко и яростно зашептал он. Он сжал моё ухо в своих длинных худых пальцах. Было больно. Я ойкнула. Он отпустил. Его лицо было в нескольких сантиметрах от моего. Я чувствовала запах его парфюма. — Тебя отстранили от занятий на неделю. Ты будешь отставать от одноклассников на пять грёбаных дней. Пять дней, Маша, пять чёртовых дней! — И что?.. — не поняла я. — Как-нибудь нагоню… — Закрой свой рот и слушай меня! — его глаза горели безумным янтарным огнём, который не предвещал ничего хорошего. — Ещё раз что-то выкинешь, я тебя запру к чёртовой матери. На месяц. А вот это уже страшновато. — Но ведь скоро олимпиада по программированию… — подала голос я. — Вот именно, — и он отстранился, сунув руки в карманы брюк. — Пропустишь учёбу, и всё, в этом году не сможешь участвовать. Эй! Я рассчитывала как минимум на призовое место. В прошлом году я заняла первое место в своей старой школе, поэтому руководство мне и подарило ноутбук. Кстати, о ноутбуке… — Я разбила нос этому мальчишке не просто так. Он и другие одноклассники смеялись над тем, что у меня старый ноут. Разумовский переменился в лице. — Хорошо, сегодня же купим новый. И эту неделю ты будешь учиться самостоятельно. Я тебе помогать не собираюсь и учителя нанимать не буду. — Вызов принят, — с лёгким прищуром ответила я. Я не была заучкой, но учиться мне было действительно не очень сложно. Просто я привыкла доводить всё до конца, в этом и всё дело. Мой папаша, казалось, слегка успокоился и перестал на меня хотя бы орать. Интересно, как он отреагирует, если я ещё попрошу у него новый телефон?.. Ну что ж, рисковать — так рисковать. — Ещё… мне ещё нужен новый телефон. Иначе они снова будут… смеяться. Я наблюдала за лицом Разумовского, выискивая любые перемены в его выражении. Он… Птица ушла? Я не знаю, как так получается, что его голубые глаза-озёра меняют цвет на янтарный, но, кажется, та личность, что злилась и таскала меня за ухо, постепенно уступила. Разумовский устало сел за свой стеклянный стол и спрятал лицо в ладонях. — Можешь идти, Маш, — вздохнул он. — Я скажу Олегу, чтобы купил тебе телефон. Марго, разблокируй двери. Дверь отъехала в сторону с лёгким «ш-ш-ш». Несмотря на то что Разумовский только что орал на меня и кидался в меня вазой, мне хотелось подойти и обнять этого усталого человека. Ему, наверное, самому несладко, что так бывает. — Пока, — сказала я и направилась к выходу. Выходя из офиса, неожиданно столкнулась с Волковым. — Что здесь делаешь? — спросила я. — Неужто подслушивал? — Я? Не, — замотал головой он, пытаясь заглянуть в офис за моими плечами. — Мог бы и заступиться, — уколола его я. — Птица меня терпеть не может, было бы только хуже. Как он, утих? — Да вроде бы. Иди к нему, он хочет, чтобы ты купил мне новый комп и телефон. — Я тебе что, в няньки нанимался? — А ты что, против? — усомнилась я. — Да нет. Ладно, — и он вошёл в офис, а я направилась в свои апартаменты.

***

Я снова устроилась на своей огромной кровати с пока ещё старым ноутбуком. Через несколько минут пикнул телефон — уведомление из «Vmeste». «Пётр Кравцов хочет добавить Вас в друзья». Ого, какие люди в Голливуде. Неужели мы действительно сможем подружиться? Ну что сказать, мой первый друг в новой школе.