Четыре диагноза на «А»

— Э-э-э! — запротестовал я. Хотел было развить свою мысль, но дар речи, кажется, покинул меня окончательно, поэтому из груди моей вырвалось лишь полное отчаяния, душераздирающее: — Ы-Ы-Ы-Ы!

Макс Фрай, «Чуб земли»

Совещание с главой Канцелярии Забот о сиротах и малолетних нуждающихся наконец заканчивается, и Великий Магистр устало откидывается на спинку кресла. На сон остаётся всего два часа, и этот шанс упускать совершенно не хочется, но он лишь прикрывает глаза и дышит на дюжину счетов. Две минуты. Две минуты — и он шагнёт на дно моря. Когда в распоряжении не слишком много времени, отдохнуть так гораздо проще, чем отправляться в покои. Внутри вдруг что-то начинает тихо звенеть, и Лонли-Локли удивлённо прислушивается к себе, пытаясь идентифицировать непривычное ощущение, но не успевает — вскоре звон переходит из внутреннего во внешний, и вот уже весь воздух в просторном кабинете подрагивает от присутствия чужой магии — взбалмошной, бьющей через край энергии, от которой хочется не то сбежать на край Вселенной, не то пуститься в пляс. Но он не делает ни того, ни другого, поскольку уже знает — не чужая это магия, просто Макс снова нарушает все законы логики, этики, магии и Магистры знают, чего ещё, вот так вот запросто вываливаясь из Хумгата прямо на мягкий ковёр Великого Магистра. Шурф уже знает, что из Хумгата — он давно научился распознавать, как звучит Максово вершительство после прогулки по другим Мирам. Он открывает глаза, чтобы поздороваться и вежливо уточнить, что сейчас ну никак не может пойти на крышу Мохнатого Дома, чтобы встречать рассвет, и на ташерский пляж — встречать рассвет — тоже не может, и он почти уверен, что именно за этим Макс и пришёл. Почему-то именно после путешествий между Мирами на него нападает такое вдохновенное настроение. Впрочем, после похода на Тёмную Сторону — тоже. И после обеда в «Свете Саллари». Макс вообще часто в таком настроении. Лонли-Локли делает себе мысленную пометку подумать над этим в свободное время, но пометка моментально теряется, а приветствие застревает в горле, когда его зрение улавливает то, что не смогло уловить чутьё. Макс лежит, скорчившись на ковре, в разодранном лоохи, держится окровавленными руками за голову и крупно дрожит. И всё это — молча. Он не издаёт ни единого звука, а челюсти сжимает так, что, кажется, ещё чуть-чуть — и сломает все зубы. Сердце Великого Магистра пропускает удар, но он не обращает внимания — перемещается к Максу моментально, сам не слишком понимая, как за мгновение смог преодолеть такое расстояние, и опускается на колени, склоняясь к его лицу. Осторожно протягивает руку — Макс дёргается, пытается отстраниться, но ему не удаётся, поэтому лишь зажмуривается, скукоживается ещё сильней — у Лонли-Локли в ответ что-то до боли сжимается за рёбрами. Ладонь с исчерченными рунами пальцами ложится на окровавленный лоб, губы шепчут самое быстрое из диагностических заклинаний. Странно. Никакой физической боли Макс не испытывает. Да и особых повреждений на теле нет — пара неглубоких ран да синяки на запястьях. Но у Лонли-Локли достаточно жизненного опыта, чтобы не радоваться отсутствию физической боли. Рука двигается выше, осторожно, медленно, почти невесомо поглаживает растрёпанную ещё сильней, чем обычно, макушку. Почти ровный, почти спокойный голос тихо спрашивает: — Что случилось, Макс? Он вдруг распахивает глаза, садится так резко, что Шурфу едва хватает скорости реакции, чтобы отодвинуться с траектории его движения. Смотрит странно. С какой-то надеждой и огромной, очень детской радостью. Потом хмурится, потом закатывает глаза, потом и вовсе их закрывает — и лицо делается крайне сосредоточенным. Открывает рот и хрипло заявляет: — А. Снова открывает глаза, и теперь в них — только отчаяние. Надежда и радость куда-то испарились. Лонли-Локли никогда за всю свою насыщенную различными событиями, а когда-то и эмоциями жизнь не был растерян. Но сейчас ему кажется, что он как никогда близко именно к этому состоянию. — Ты не можешь сказать? Заклинание? Макс сначала кивает, потом качает головой. И снова говорит, тихо, почти на грани слышимости: — А-а-а, — умолкает ненадолго, думает, а потом добавляет: — М-м-м. «И Безмолвная речь?» — быстро ориентироваться в ситуации Лонли-Локли умеет давно. Ничего. Чувствуется, что Макс пытается установить контакт, но и только. Никаких звуков. Ощущение, похожее на звенящую тишину в трубке телефона, когда собеседник на другом конце провода молчит — только вот Великий Магистр никогда в жизни не видел телефонов, и для него это скорее похоже на попытку послать зов человеку, не обученному Безмолвной речи. Безумием от Макса не пахнет, и Шурф хмурится, кладёт руку на его горло, с неудовольствием отмечая, как тот вздрагивает от прикосновения. Под слоем здоровой, целой кожи и таких же мышц обнаруживаются здоровые, целые связки. — Послушай, — говорит, отнимая ладонь, — я не хочу лезть тебе в голову, но… Макс отмахивается, мол, делай что хочешь, только помоги, и устало роняет голову на колени. Лонли-Локли пытается сосредоточиться, чтобы заглянуть в чужие мысли, но почему-то не может — в голове некстати появляются какие-то сумбурные, переплетённые друг с другом образы. Он хмурится, отворачивается и дышит на две дюжины счетов. Пробует снова — тот же эффект. После третьей попытки он понимает, что дело вовсе не в том, что ему не удаётся проникнуть в голову Макса — а в том, что именно эти хаотичные образы теперь и есть его мысли. — Мне надо, чтобы ты сосредоточился, — говорит тихо, мягко, чтобы не спугнуть. — Пожалуйста, подумай о чём-то одном. Макс старается, дышит, сжимает голову руками. Ничего не меняется. Разве что образов становится меньше, и общее впечатление от них не такое давящее — только разобрать, что он думает, не получается всё равно. Через какое-то время поднимает глаза, смотрит отчаянно, словно спрашивает: «Ну как, получилось?» — Получилось, — ложь, разумеется, но сказать ему правду Лонли-Локли сейчас не может. — Я понимаю, что не так, но я не могу знать причину, и суть проблемы понять тоже не в силах. Надо позвать знахаря. Я пошлю зов сэру Абилату. Макс морщится. Шурф быстро понимает, в чём дело — ему не слишком-то хочется, чтобы кто-то ещё видел его в таком состоянии. — У меня не слишком-то обширные знахарские знания, — Макс на эти слова фыркает, но Лонли-Локли продолжает, не обращая внимание, — поэтому я не могу тебе помочь. В ответ Макс лишь неопределённо поводит плечом — вряд ли в одобрении, скорее, в смирении с необходимостью, но сейчас и этого достаточно. Великий Магистр пытается послать зов, но натыкается на щит — символический, слабый; сломать такой не составит труда, но имеет ли он на это право? Поразмыслив всего мгновение, решает, что имеет, и с лёгкостью пробивается сквозь защиту. «Я приношу свои глубочайшие извинения, но мне срочно нужна ваша помощь». «Насколько срочно?» Лонли-Локли очень хочется ответить, что прямо сейчас, но он пересиливает себя и говорит более честно: «Срочно, но не мгновенно, — затем, чуть помедлив, добавляет: — Это касается сэра Макса». Королевский знахарь молчит несколько секунд, затем говорит: «Я сейчас с пациентом, и… сэром Халли. Он говорил сегодня о пропаже Макса, и… слушайте, сэр Лонли-Локли, я не знаю, что я могу вам сказать. Вы можете с ним связаться?» Лонли-Локли не отвечает, но контакт пока не разрывает. Говорит вслух: — Он сейчас с сэром Джуффином, и тот что-то говорил о твоей пропаже. Я могу рассказать ему, в чём дело? Макс задумчиво хмурится, словно вспоминает что-то, потом вдруг резко подрывается, вцепляется в магистерскую Мантию, да так, что ткань жалобно трещит. Шурф вдруг осознаёт его лицо близко-близко, и видит испуганные круглые глаза, и слышит странный лающий звук. Макс его тоже слышит, поспешно закрывает рот, и только тогда Великий Магистр осознаёт, что этот лай издаёт его друг. Вместо нормальной человеческой речи. Поспевать за Максом всегда сложно, но сейчас — почти невозможно. Пока Шурф пытается расшифровать испуганный взгляд, Макс уже успевает отстраниться, в бессильной злобе ударить рукой по ковру и отвернуться к окну. Пару секунд спустя на плечо в уныло повисших лохмотьях ложится тяжёлая рука. — Тебе сейчас очень сложно, я вижу, — говорит негромко, но твёрдо, — и мне жаль, но тебе надо взять себя в руки. Ненадолго. Чтобы я смог понять, как тебе помочь. Пожалуйста, Макс. Макс медленно вдыхает, задерживает дыхание, а после — ещё медленнее выдыхает, поворачивается обратно, смотрит выжидающе. Пару секунд Шурф тратит на то, чтобы сформулировать вопросы так, чтобы легче было ответить без слов, затем задаёт первый: — Ты не против того, чтобы я послал зов сэру Джуффину? Получив кивок, продолжает: — Но ты что-то вспомнил, — это не совсем вопрос, но Макс всё равно утвердительно кивает. — Ты хочешь, чтобы я что-то ему передал? Макс качает головой, потом ненадолго задумывается и поводит рукой, мол, почти, но не совсем. — Чтобы я спросил? — Макс кивает. — Про что? Макс по привычке открывает рот, и с губ снова срывается только бессвязный лепет. Закрывает, снова хмурится, но больше не отворачивается. Лонли-Локли терпеливо ждёт. Королевский знахарь давно разорвал контакт со своей стороны, но это уже неважно. Наконец Макс демонстративно принюхивается, кривит широченную улыбку, принюхивается снова, потом разводит руками, пожимает плечами… и начинает заново. Шурф наблюдает за этой пантомимой внимательно и не сразу, но догадывается: — Что-то с Нумминорихом? Макс мрачно кивает, переставая кривляться. — Спросить у Джуффина? И снова кивок. «Сэр Джуффин, у меня Макс, и…» «Дырку над вами обоими в небе! — разумеется, на любые правила вежливости господину Почтеннейшему Начальнику плевать. — Он в порядке?» «Не совсем». «Физически или психически?» «Скорее, второе». Джуффин бесцеремонно исчезает из головы Великого Магистра и тут же появляется в его кабинете. Шурф обещает себе, что обязательно вызнает, какого драного вурдалака бывший начальник безо всяких проблем ходит Тёмным Путём в защищённый не одним щитом Иафах. Но потом. В первые секунды Джуффин выглядит напряжённо, собранно, как хищник перед прыжком — Лонли-Локли невольно вспоминает то время, когда сражался бок о бок с ним, когда тот ещё был Кеттарийским Охотником. Но он быстро натягивает ставшую привычной в последние годы маску доброго дядюшки и усмехается. — Ну ты, конечно, сэр Шурф, мастер драматизировать. Не в порядке он был, когда шедевров Дрогги Аринриха начитался. А сейчас даже безумием не пахнет. — Дело не в этом, — осторожно начинает Лонли-Локли и видит, что Макс собирается продемонстрировать, в чём состоит проблема. Едва заметным жестом он пресекает этот порыв, в попытках сберечь нервы не то его, не то — что более вероятно — свои собственные. — Он не может говорить. Совсем. Джуффин хмурится, подходит к Максу, протягивает ладонь к горлу. Тот дёргается куда сильнее, чем раньше, и теряет равновесие, но упасть ему не даёт рука Лонли-Локли. Немая сцена длится пару секунд, после чего Шурф аккуратно подталкивает Макса, возвращая в сидячее положение, и твёрдо говорит: — Я в первую очередь проверил связки. Дело точно не в этом. И, предвосхищая ваш вопрос — Безмолвная речь ему тоже недоступна. Джуффин встаёт, смотрит куда-то вдаль, и впервые, кажется, действительно думает дольше нескольких секунд, а не просто тянет паузу для окружающих. — И ещё — Макс спрашивал, что с Нумминорихом. Голос Великого Магистра выводит сэра Халли из задумчивости, и тот спрашивает со странной смесью грусти и усмешки: — Спрашивал? То есть, с тобой он всё-таки как-то может говорить? Шурф отрицательно качает головой. — Не думаю, что это в целом возможно. Имею в виду, такая избирательная немота. — С вами двумя — вообще всё возможно, — вздыхает Джуффин. Макс что-то мычит, вопросительно глядя на своего пока ещё начальника, и тот протягивает руку, смотрит прямо в глаза. — Давай руку и закрывай глаза. Сам посмотришь, что с Нумминорихом. Макс медлит, смотрит отчаянно. Джуффин переводит взгляд на Лонли-Локли. Тот моментально переводит молчаливый вопрос: — Он жив? Сэр Халли цокает и чуть ли не закатывает глаза. — Жив. Пошли, Макс, надо показать тебя Абилату. Он сейчас с Нумминорихом, и не может отойти, но сможет на тебя взглянуть там. Макс осторожно протягивает руку, и за долю секунды до того, как испариться вместе с Джуффином, успевает вцепиться другой рукой в локоть Шурфа. Лонли-Локли осознаёт, что находится уже не в своём кабинете только когда слышит удивлённый голос Джуффина: — А нашего Великого Магистра ты зачем притащил-то? Притащенный Великий Магистр думает о том, что уже вряд ли может считать себя человеком, быстро ориентирующимся в ситуации. Макс смотрит на Джуффина злобно, как раненый зверь, и так крепко стискивает локоть друга, что под белоснежной Мантией вскоре наверняка расцветут багровые синяки. Но Лонли-Локли даже не морщится. Он оценивает ситуацию, пока снова не опоздал. Помимо троих новоприбывших, в просторной садовой беседке располагаются ещё трое. Нумминорих Кута, лучший нюхач в современном Ехо, лежит на столе, закрыв глаза, и совсем не шевелится, кажется, даже не дышит. Его жена, леди Хенна, сидит на скамейке рядом, подтянув колени к груди, и устало смотрит на мужа. Королевский знахарь стоит чуть поодаль, прислонившись к перилам, и выглядит так, словно спал в последний раз ещё в прошлом году. Макс, кажется, тоже успевает оглядеться — его ведёт, пальцы невольно ослабляют хватку, на что Шурф реагирует молниеносно — обхватывает друга за плечи, придерживает, слегка сжимает пальцы. Он не произносит вслух донельзя избитое «я рядом», на Безмолвной речи тоже не говорит ни слова. Но Макс, конечно, понимает. И в знак благодарности дышит ровнее. — Что произошло? Лонли-Локли говорит тихо, но леди Кута всё равно вздрагивает, поднимает глаза и смотрит куда-то сквозь незваных гостей. И ничего не говорит. — Отличный вопрос, — Джуффин вздыхает и садится в плетёное садовое кресло, не отрывая взгляд от Нумминориха. — По-хорошему, об этом надо спрашивать Макса. А оно вот как выходит. — Допустим, вы не знаете, что именно произошло и как, — терпеливо продолжает Лонли-Локли, — но вы же хотя бы примерно представляете, что с ним? — Представляю, — господин Почтеннейший Начальник выглядит мрачнее тучи. — И Абилат его уже лечит. На самом деле, вам ещё повезло. Три часа назад он выглядел куда хуже. Клянусь, даже в Смутные Времена такого не видел. — В Смутные Времена, насколько мне известно из книг по истории знахарства, переломы были совсем нечастой травмой, — голос у Абилата звучит ещё хуже, чем тот сам выглядит. — Тем более, в таком количестве. — В каком количестве? — Великий Магистр, кажется, совсем не хочет слышать ответ. Но всё равно спрашивает. Потому что слышит, как всё Максово нутро кричит этот вопрос. — Сто сорок три, — ровным голосом отвечает Хенна. — Сто сорок три сломанных кости. — И вы не знаете, кто это сделал? — Лонли-Локли поворачивается к Джуффину. Тот лишь качает головой. — Вчера днём он с Максом отправился будить очередного сновидца. Парень тут успел нам нехило потрепать нервы, прежде чем Нумминориху удалось подобраться достаточно близко, чтобы найти по его запаху. А вечером мне прислала зов леди Хенна. — Я сидела в саду, и он просто появился передо мной — и тут же рухнул, как подкошенный, — леди Хенна говорит так спокойно, что не по себе становится всем присутствующим, и даже у Великого Магистра, у которого, как всем известно, вовсе нет никаких нервов, пробегает холодок по спине. — Я подбежала, но даже не успела понять, что с ним не так — услышала, как он хрипит. Не могу избавиться от этого звука. Вывернутые конечности уже так слабо помнятся, но этот хрип постоянно слышу в ушах. Даже если закрыть ладонями. Никогда не забуду, наверное. Макс, кажется, совсем забывает, как дышать, и смотрит на лежащего Нумминориха с ужасом и безграничным отчаянием. — Зато мне вывернутые конечности отлично помнятся, — говорит Джуффин, постукивая пальцами по подлокотнику. — Я, естественно, сразу снял боль, усыпил и начал сращивать кости, но знахарь с Призванием всегда лучше, тем более, в таком деле. Поэтому, когда пришёл Абилат, я уступил ему место, а сам попытался найти ту реальность, в которой они были. — Нашли? — Найти-то нашёл, — сэр Халли сморит куда-то вдаль, и Лонли-Локли впервые кажется, что его маска пожилого человека — вовсе не маска. — Но никаких следов Макса там уже не было. — Господин Великий Магистр, кажется, вы говорили, что сэру Максу нужна помощь? — вдруг вспоминает Абилат, и отрывается от перил, распрямляясь и глядя прямо в глаза Лонли-Локли. — Я более чем уверен, что сэру Куте сейчас помощь куда более необходима, — отвечает Шурф и боковым зрением видит, как Макс согласно кивает. — Мы всё равно вынуждены работать с перерывами, — Абилат вздыхает, смотрит на Нумминориха, потом снова поворачивается. — Приходится давать организму передышку между сращиванием, иначе сердце не выдержит. — В таком случае, наверное, стоит поговорить снаружи. — Не надо, — вдруг перебивает леди Хенна. — Макс, если у тебя не какие-то страшные тайны, не надо. Кому вы здесь помешаете? — она горько усмехается. — К тому же, мне просто спокойнее, пока сэр Парас здесь. Пожалуйста. Абилат вопросительно смотрит на Макса, и тот медленно кивает. Лонли-Локли воспринимает это, как отмашку, и говорит то же самое, что сказал Джуффину в кабинете, только ещё короче: — Он не может говорить. Совсем. Ни на Безмолвной речи, ни вслух, мысли тоже потеряли словесную форму. — Связки, насколько я понимаю, в порядке, если Безмолвная речь тоже пострадала? — Верно. Абилат непривычно хмурится, подходит к Максу. Поднимает руки к вискам — Макс слегка вздрагивает, но не отстраняется, даёт прикоснуться. — Ничего не понимаю, — спустя несколько долгих минут говорит он. — С разумом всё в порядке. Не считая, конечно, серьёзного эмоционального потрясения, но на речь это повлиять не должно было. С физической точки зрения — практически тоже. Только мелкие царапины да синяки, которые, если вы не возражаете, излечит сэр Халли — сращивание костей все силы забирает, не уверен, что смогу помочь... По идее, с некоторыми поправками на обстоятельства, его можно счесть полностью здоровым. Но… — Но он не говорит, — заканчивает за него Джуффин. — То есть, ты тоже ничего не видишь? Абилат качает головой. Потом вдруг хлопает себя по лбу и спрашивает: — А с письменной речью что? Лонли-Локли удивлённо отмечает про себя, что даже не думал в эту сторону. — Неизвестно. Королевский знахарь запускает руки в карманы лоохи, какое-то время шарит в них, наконец находит пустую самопишущую табличку и протягивает Максу. Он берёт её в руки так осторожно, словно ему подсовывают какой-то древний артефакт из разряда тех, на которые посмотри косо — и они тут же рассыпятся мелкой пылью, оставляя незадачливого охотника за сокровищами разочарованно чихать. Медленно, нерешительно накрывает ладонью и прикрывает глаза. Табличка, вдохновившись красотой так и не высказанной никем метафоры, действительно рассыпается в пыль. Макс открывает глаза и неверяще пялится на небольшую кучку красноватого песка на ладони. Абилат тоже не может оторвать взгляд от того, что осталось от таблички. Лонли-Локли почти слышит, как внутри Макса рушатся последние, самые крохотные надежды. — Попробуй на бумаге, Макс, — тихо говорит он, только сейчас замечая, что до сих пор держит его за плечи. Одной рукой достаёт из кармана тетрадь, заложенную карандашом, и протягивает Максу. Тот медлит, смотрит на друга с такой тоской, что у того сердце начинает ныть вместе со всеми остальными органами, но внешне он лишь подбадривающе улыбается уголками губ, и Макс решается — забирает тетрадь, раскрывает, подрагивающими пальцами в подсохших кровавых потёках берёт карандаш, начинает старательно выводить первую букву, потом — вторую, третью — медленно… Потом вдруг останавливается. Поворачивает тетрадь к Шурфу. На бумаге — просто кривые линии. Лонли-Локли честно пытается разглядеть в них хоть одну букву, но ничего не выходит. Он осторожно забирает тетрадь обратно. Макс зажмуривается и отворачивается. В беседке повисает напряжённое молчание. — Я не знаю ни одной болезни и ни одного заклятья, которые бы так проявлялись, — наконец говорит Абилат, — но, если это всё-таки заклятие, мы можем попробовать обнаружить его на Тёмной Стороне. Макс поворачивается и смотрит на него, как на своего спасителя. А потом вдруг исчезает. Проваливается на Тёмную Сторону не то что одним лёгким шагом — просто на месте. А Шурф остаётся в Мире, причём непонятно, почему — он так крепко держал Максовы плечи, но сейчас он обнимает лишь пустоту. Осознав это через пару мгновений, он опускает руки. На Тёмной Стороне Макс могущественней, чем все, кого ему доводилось встречать, и даже те, о ком он читал легенды в далёком детстве, поэтому он думает, что это может стать решением самой главной проблемы. А уж что произошло — можно разобраться потом. «На твоём месте я бы не надеялся так сильно, — раздаётся в голове голос Почтеннейшего Начальника. — Я почти уверен, что у него ничего не выйдет». Лонли-Локли дышит глубже, усмиряя волну раздражения, и думает о том, что сэр Халли сейчас очень сильно подставляет Макса. Он точно знает, как мешают сомнения даже одного могущественного человека, но почему-то решает поселить эти сомнения ещё в одном. Не дождётся. В Макса Лонли-Локли верит до глупости безоговорочно — как малыши Эпохи Орденов верили, что если не лягут вовремя спать, то родители обязательно отдадут их Лойсо Пондохве. «Поверь, сэр Шурф, я не сомнения в тебе сейчас сею, а просто пытаюсь подготовить к тому, что он вернётся с неудачей. Сам подумай. Тёмная Сторона, конечно, ему в ноги стелется, только вот догадываться, что он хочет, она не умеет. Иначе мы давно бы здесь уже все померли — от немедленного исполнения его невысказанных мыслей. Пока он не может сказать, ему никак не помочь». А вслух говорит Абилату: — Давай за ним, ладно? Посмотри на предмет заклятий, если что, напомни ему, когда возвращаться — а то знаю я его, без тебя он придёт либо позавчера, либо через год. Королевский знахарь кивает, делает несколько шагов и тоже исчезает. Лонли-Локли отмечает, что сам вряд ли смог бы попасть на Тёмную Сторону так быстро. «Я был уверен, что вы перестали лезть ко мне в голову», — говорит он, слегка помедлив. «А я думал, что ты научился закрываться», — парирует бывший начальник. Лонли-Локли нечего возразить. Минуты тянутся так долго, что кажется, Макс снова появляется в Мире спустя целую вечность, хотя на самом деле проходит меньше четверти часа. В беседке за это время никто не успевает проронить ни слова. Шурф смотрит на лицо своего друга, и его накрывает волной такой невероятной тоски и бессильной злобы, что в первую секунду он едва может сохранить лицо. Когда ему удаётся немного отстраниться от Максовых переживаний, он осознаёт, что сэр Халли, как всегда, был прав. Ничего не вышло. — Заклятий нет, — тихо говорит Абилат. — Сэр Халли, я не знаю, как ему помочь. Джуффин задумчиво выстукивает какой-то странный ритм, потом вдруг резко хлопает в ладоши — леди Хенна вздрагивает от неожиданности — и широко улыбается. — Я тоже не имею ни малейшего понятия, — от его натянуто весёлого тона сводит зубы. — Не вешать нос, сэр Макс. Во-первых, ты нас понимаешь. Это уже гораздо лучше, чем если бы было наоборот. А во-вторых, в остальном-то ты в порядке. Могущество твоё никуда не делось, так что вся магия, несвязанная со словесным выражением мысли, тебе должна быть доступна. Иди-ка ты поспи, друг мой. Завтра будем думать, что ещё предпринять. Макс бессильно опускает голову. Потом, видимо, вспоминает про Нумминориха, и вопросительно кивает в его сторону. — С ним ты всё равно ничем не поможешь, — вздыхает Джуффин. — Я бы, конечно, с удовольствием сократил время и воспользовался бы твоими Смертными Шарами, но приказ ты отдать не сможешь, поэтому будем действовать по старинке. Не смотри ты на меня так отчаянно. Ему не больно, просто переломы лечить долго и достаточно муторно — как ты видишь по посеревшему Абилату — но вдвоём мы его на ноги поставим. Думаю, уже через сутки сможем его разбудить. Тогда и выясним, что с вами произошло. Я, конечно, терпеть не могу сидеть на месте и ждать, но иногда приходится. Отдыхай, Макс. Пока что у тебя отпуск. Макс подходит к Шурфу, смотрит с какой-то затаённой просьбой в глубине серо-зелёных глаз. — Тебя проводить в Мохнатый Дом? Хочешь, чтобы я тебя усыпил? Макс качает головой и кладёт руку на грудь Шурфа. Держит куда дольше, чем того требует символический жест, но Лонли-Локли не возражает. Спустя пару мгновений до него доходит: — Хочешь остаться в Иафахе? Макс кивает. Великий Магистр должен сказать, что приводить в Орденские покои посторонних строго запрещено, в том числе и самому Великому Магистру. Но он лишь коротко выдыхает: — Хорошо. Через несколько секунд Старший Придворный Советник по делам малолетних подданных Шехти Хетт получит зов, в котором Великий Магистр сообщит, что их встреча, увы, переносится на неопределённый срок. Ему это точно ещё аукнется. Но он только берёт Макса за руку и шагает Тёмным Путём в свои покои.