Эффект вынужденной тоски

Сынмин прожигает взглядом экран телефона уже как минимум минут тридцать. Не может перестать это делать, как бы ему ни хотелось. Он ждёт. С огромным, просто фантастических размеров нетерпением. Время уже близится к половине шестого вечера. Чонин обещал, что напишет ему где-то к пяти. Минуты на часах заходят всё дальше и дальше. У Сынмина чувство, словно те прямо утекают сквозь его пальцы, исчезая. Он знает, что Чонин очень сильно занят, поэтому просто мирно ждёт. У них есть небольшая договорённость: из-за того, что младший сейчас зациклен исключительно на учёбе, потому что старается сдать все предметы на хорошие баллы и не потерять стипендию, с Сынмином они списываются только в определённые промежутки времени. Утром, вечером и уже ближе к ночи. Чтобы Чонин не отвлекался и мог позаниматься. Ведь их главная проблема в том, что отвлекаются друг на друга они слишком сильно. Поэтому… пришлось идти на жертвы. Предложил, кстати, эту идею Сынмин, и ему она казалась вполне логичной. Да и всё ещё кажется. Только он сам страдает от того, что придумал. Ужасно. В последние пару дней он только и думает о том, сколько же времени у Чонина отнимает учёба. Уже даже крестиками в календаре отмечает дни до окончания его сессии. Чонин говорил, что делает то же самое… Выживают только сильнейшие? Сынмин верит, что Чонин из их числа. Не просто так тот два курса (почти) отмотал. Зато кое-кому ждать ничего не надо, и он кружится по квартире последние минут двадцать, мельтеша у Сынмина перед глазами. Ким, конечно, в упор глядит в телефон, надеясь, что хоть так процесс освобождения Чонина от дел пойдёт побыстрее, но боковым зрением замечает всё это движение. Джисон словно собирается на показ мод, и Сынмин просто вздыхает, решив от всего этого абстрагироваться. По большей степени, если честно, только потому, что завидует. Джисон идёт на свидание с Минхо! Сынмин тоже хочет! Не с Минхо на свидание, в плане, а просто на свидание. С Ян Чонином. С очаровательным младшекурсником, со всем энтузиастом рвущимся стать прекрасным ландшафт-дизайнером. Тёмноволосым парнем, чёлка которому лезет в глаза, у которого очки постоянно съезжают на переносицу, потому что болтики на дужках со временем совсем разболтались, с круглым лицом и щеками с очаровательными ямочками. Каждый раз, когда Сынмин смотрит на него, то ему хочется Чонина то ли укусить, то ли ткнуть ему пальцем в щёку, чтобы прочувствовать глубину его ямочек. Прецедент последнего, кстати, был. Сынмин не удержался, ещё в те времена, когда они только-только начали встречаться, и Чонина хотелось трогать, сжимать-разжимать буквально каждую секунду, без остановки, как пластилин в руках мять. Было мягко. Очень. Хотя почему «хотелось»? Хочется до сих пор. Чонин смотрел на него как на дурака, но со всей любовью. Сынмин же глядел в ответ пристально и с невероятно умным лицом, будто делал какое-то важное научное открытие. В голове это примерно так и ощущалось. В общем, ему всё понравилось. Возвращаясь к Джисону, то его в самом деле очень хорошо получалось игнорировать. Он никак к Сынмину не обращался, только пел себе под нос песни одну за другой и занимался своими счастливыми влюблёнными делами. Пока вдруг не встал у Кима прямо над душой, чтобы спросить: — Мне срочно нужно твоё внимание, умоляю, скажи, как тебе??? — ещё и с таким нетерпением и возбуждением, что Сынмин просто не мог воспротивиться и не взглянуть. Он только убеждается, что Джисон, кажется, собирался всё это время на полноценный подиум. Иначе как ему ещё реагировать на этот, во-первых, аутфит, состоящий из белой футболки с нашивкой в виде розочки с левой стороны груди, и длинной плиссированной юбки, что осторожно развевается при каждом движении, открывая джисоновы белые носки с мордашками гусей, натянутые, как минимум, до половины голеней. А ещё у него яркие румяна чуть светятся на щеках, как и глитер, нанесённый немного на веки и чуточку под глазами. Всё лицо буквально сияет, сочетаясь с сероватыми тенями и лёгкими линиями подводки. Сынмин такому умению выбирать одежду может только позавидовать, потому что ему зачастую тяжело думать дальше своих обычных широких джинсов, то рваных, то не очень, и тысячи футболок. В основном одного цвета. Если мы про летний период сейчас говорим, конечно. Плюс, Сынмин не умеет краситься. Умеет только ткнуть себе в глаз кистью для нанесения теней или, прости господи, подводкой. Чонин тоже в этом не силён, поэтому они всегда выглядят… достаточно обычно. Если кто-то из них накрашен, значит, Хёнджину очень нужна была модель для его порывов визажистского вдохновения, а они слишком удачно оказались под рукой. Не то чтобы кто-то из них сильно против, хоть и оба всегда сопротивляются для вида, но, так-то, под рукой они оказываются слишком часто, а Хёнджин может мусолить их лица часа два без остановки… это… сложно. Особенно сложно параллельно слушать его истории от клиенток про их родственников или какие-то пришедшие к нему слухи, о которых невозможно молчать. А ещё, да, конечно. О Со Чанбине. Да, чёрт, все слишком счастливые. Те же Феликс с Чаном, которые неделю назад укатили на Пхукет, чтобы, цитата, «подышать свежим воздухом». Всем бы так воздухом дышать. Ещё и ни у кого из них нет сессии уже. Отпустите, молит Сынмин, ландшафтных дизайнеров… Он тоже хочет быть счастливым этим летом! А не просто смотреть на эти радостные рожи… Рожи Чана и Феликса же сейчас преследуют не в жизни, а на фотографиях в их соцсетях. Скрепя сердце, Сынмин всё лайкает и даже комментирует. Совет да любовь, яркого солнышка над головой… А Ким Сынмину Ян Чонина. Пожалуйста. — Минхо-хён не захочет с тобой встречаться, — выдаёт Сынмин с максимально невозмутимым лицом, и у Джисона от неожиданности падает челюсть. — В смысле? — переспрашивает Хан, подбегая к зеркалу и повышая голос, чтобы Сынмин мог его слышать из коридора. — Что не так? Переборщил с макияжем? Похож на куклу? Нормально же, вроде, или… — Нет, ты не понял, — Джисон с максимально растерянным взглядом заглядывает в гостиную. — Он не станет с тобой встречаться, потому что упадёт на колени и не встанет больше. Никогда. Некому будет с тобой встречаться. Джисон просто глазами хлопает, пытаясь осознать сказанное, а потом закатывает глаза и стремительно идёт к Сынмину, чтобы дать тому подзатыльник, но тот ловко уворачивается. — Тц, сложно просто сказать, что я круто выгляжу, а! Сложно. На такие фразы Сынмина подбить может только Чонин. Потому что он красивый, даже если у него волосы запутаны в один большой колтун, огромные мешки под глазами, куда можно конфетки сложить, и вмятина на щеке от подушки. Такого его хочется зацеловать… Очаровательный до ужаса. — Но, думаю, мысль я тебе свою донёс, — Сынмин пожимает плечами. — Донёс. Я понял… — Джисон вновь выходит из комнаты, но останавливается на пороге, чтобы бросить тихое. — Спасибо. Ким ухмыляется, и вдруг вздрагивает, чувствуя вибрацию телефона. О боже, о боже. Ему страшно смотреть, потому что если это очередное уведомление от какого-то магазина с внезапной распродажей или скидками на всё и вся, он начнёт биться головой. Возможно, пока что не об стену, но об диван так точно. Разочарование заранее подступает к горлу, но Сынмин изо всех сил старается его проглотить, хоть и всё его нутро кричит ему ни на что не надеяться, чтобы не разочаровываться. В конце концов он жмёт на кнопку включения экрана и… видит нежное «чонини ¦)». Облегчение настолько сильное, что хочется рухнуть. И закатиться куда-нибудь под диван, как маленький мячик. Улыбка сама рвётся на лицо, и Сынмин даже не пытается её сдержать. Он сразу же заходит в чат, и на сердце становится невероятно тепло. Чонини ¦): ааа, сынминааа, прости, что пишу только сейчас, я так засиделся, что совсем потерял счёт времени.

Вы:

всё в порядке

профмат вещь страшная

последний экзамен, последний рывок

Чонини ¦): ага, осталось прорваться, и я наконец-то буду свободен жду не дождусь настолько жду, что я аж на месте не могу усидеть может, поболтаем по видеосвязи? мы так давно не виделись

Вы:

^^ давай

только сейчас, местная дива уйдёт покорять сердце своего кошатника, и можно будет

чтобы не отвлекало ничего

Чонин смеётся и отвечает простым «окей», и они пока решают продолжить диалог по переписке. Сынмин по обыкновению предпочитает со всеми общаться вживую, чтобы понимать собеседников лучше, но с Яном ему вообще неважно, как общаться. Его пальцы сами бегут по кнопкам, набирая всё новое и новое сообщение, а мысли текут рекой, явно не планируя останавливаться. У Сынмина всегда есть что-то, что он может Чонину сказать, и не сдерживает себя ни в чём вообще. Особенно после того, как тот сам сказал «отпустить себя» и писать всё, что угодно. Даже если это кажется ересью — стоит написать Чонину, чтобы он тоже провёл оценку качества этой мысли. Он сделал многое для того, чтобы Сынмина раскрепостить. Сначала в их дружбе, а потом и в отношениях. Чонин обосновался в сердце Сынмина, как в уютном домике: сидит там себе напротив тёплого камина, укрывшись пледом, и качается на кресле-качалке. Живёт там, живёт. Большую долю имеет. И выплачивает за всё это налоги в виде проявлений любви и поцелуев. Когда Джисон всё же уходит, ещё покружившись несколько раз в коридоре, как балерина, чтобы посмотреть с восхищённым взглядом на развевающуюся юбку, Сынмин не теряет ни секунды, набирая: «вот теперь можно звонок». Чонин тоже ждать не собирается, поэтому уже через секунду после появления двух галочек у сообщения Кима, сообщающих о прочтении, на весь экран появляется фотография Чонина. И стоит принять вызов, как на экране появляется уже он сам. Растрёпанный, сильно заметно, что уставший, а его глаза, скрытые толстыми линзами очков, красные. Но при этом он нежно и тепло улыбается, когда видит Сынмина. Ким улыбается в ответ, чуть ёрзая на месте от радости. — Привет, — произносит Чонин, словно они не болтали до этого без остановки двадцать минут. Но Сынмин отвечает ему тем же. — Привет, — кивает он. А потом устраивается поудобнее и ложится на живот, подложив под подлокотник подушку, чтобы опереть об него телефон. — Как ты себя чувствуешь? Чонин вздыхает и пальцем поправляет съехавшие на переносицу очки. — Задолбался нереально, но я думаю, ты заметил. Профмат из меня последние соки выжимает, голова, господи, плавится… — он потирает висок свободной ладонью, чуть прикрыв глаза. — И болит ещё… Заместо ощущения большой нехватки Чонина рядом приходит глубокое беспокойство. За его здоровье, за ментальное состояние, за то, чтобы тот себя, не дай бог, не загонял учёбой себе во вред. Сынмин отмечает, что, как только у Чонина закончится сессия, его задача — закомфортить того до состояния маленького смеющегося лисёнка, который не сможет больше ничего, кроме издавания лёгких звуков и кутания в тёплое пуховое одеяло. После такого хардкора Чонину очень нужно пространство, где он просто элементарно сможет не думать и где это сделают за него. Они часто проворачивают это, даже если дело не касается сессии. Если, например, просто был невероятно тяжёлый день. И работает это в обе стороны. — Выпей таблетку, хорошо? — просит Сынмин, и Чонин сразу же кивает. — Давай поболтаем немного, и потом пойду за ней. Обещаю. У Сынмина нет оснований тому не верить. Он угукает. Чонин ложится на постель и устраивается поудобнее головой на ортопедической подушке. Взгляд Сынмина невольно падает на ключицы, выглядывающие из-под майки Яна, а после ещё и на плечи, кажущиеся на видео такими… недосягаемыми. А ещё крепкими и вкусными. Прямо бы… Ох. Сынмин сглатывает, стараясь смотреть Чонину исключительно в лицо, потому что, кажется, скучает он по нему всеми частями тела. Не только сердцем. А для ненужного никому возбуждения от одного только вида красивого тела Чонина сейчас совсем не время. Поэтому он быстро генерирует новую тему для разговора. — Видел, на днях выложили анкету на вступление в волонтёрский клуб универа на лето? — самое рандомное, что могло прийти в голову. Но Чонин, услышав это, даже как-то оживляется. — О? Ликс-хён работает даже в отпуске? — У них это семейное — работать, — вздыхает Сынмин, и Чонин устало соглашается. Феликс стал президентом волонтёрского клуба ещё в середине первого курса, а сейчас закончил уже третий. И он настолько трепетно к нему относится, что было бы наоборот удивительно, если бы он предпочёл отдых работе над клубом. Сынмин и Чонин часто помогают ему в организациях тут и там, потому что помогать другим приятно. Неважно, чем они занимаются: убирают парки, сажают деревья или приезжают в приюты, чтобы подарить собакам корма и игрушек. На душе всё равно потом хорошо. Поэтому они каждый год заполняют эту анкету, а Феликс радуется этому, как самому счастливому празднику. И сейчас они без лишних слов понимают, что впишутся ещё раз. Так что Чонин говорит: — Хорошо, тогда сможешь напомнить мне завтра-послезавтра? А то голова пухнет, так и не вспомню… — Договорились, — кивает Сынмин. И следующие несколько минут они просто обсуждают волонтёрский клуб и своих очень счастливых друзей. Вместе надеются, что вскоре войдут в их число и наконец-то смогут проводить счастливые часы вместе. Совсем скоро. Совсем-совсем скоро. Сынмин подкладывает ладонь под щёку, когда Чонин рассказывает о случае, что произошёл с ним недавно в универской библиотеке, где на его глазах какой-то парень обвалил целую полку с книгами и в ужасе стоял, пока его отчитывали. Чуть улыбается уголком губ, потому что несмотря на усталость, тот делает это достаточно эмоционально, меняя интонации для большей эффектности. Он бросает взгляд на часы в уголке экрана телефона и понимает, что они разговаривают уже больше получаса. Это время пролетело, как одна секунда. Они вспоминают всё, что только приходит в голову. Забавные случаи, ситуации. Просто что-то обыденное, что оба ели на завтрак, обед и ужин. Сынмин во всех красках рассказывает, как Джисон собирался на свиданку, а Чонин отвечает, что очень хотел бы увидеть фото, потому что по описанию звучит слишком круто. Даже говорит, что хотел бы, наверное, однажды попробовать какой-нибудь такой образ не только для фоточек для Инсты Хёнджина, где Хван собирает портфолио, а ещё чтобы сходить так куда-нибудь. В ресторанчик там, кафешку. Сынмин же был бы только рад. Любое самовыражение Чонина его только порадует. Кажется, что тем ещё огромное количество: обсуждай да обсуждай. Но Чонин с каждым словом начинает всё больше выглядеть так, будто ему тяжело уже даже просто двигать языком. Будто тот ощущается неимоверной тяжестью во рту. Между ними виснет тишина. Оба просто лежат, каждый у себя дома с приглушённым светом, пока на улице уже прилично темнеет. Окно у Сынмина открыто, поэтому он слышит, как прямо под окнами громко проезжает мотоцикл. Как бы хотелось, чтобы ещё можно было услышать дыхание Чонина не через динамики телефона, услышать его сердцебиение, почувствовать тепло его тела, запах. Вжаться носом тому куда-то в грудь, шею, ключицу, глубоко вдохнуть и просто залечь на нём пластом, расслабив все конечности. Как же сильно и позорно Сынмин скучает по Чонину. Просто безбожно сильно. Не так уж и давно они-то на самом деле и не виделись. Хотя, ну… видеться и находиться так близко друг к другу — это совсем разные вещи. Не похожие друг на друга. Просто так получилось, что сначала была сессия у Сынмина, потому что у его направления она началась на несколько дней раньше, и он засел за книгами. Потом она началась у Чонина, и за книгами уже засел он. Они несколько раз встречались в универском кафетерии, сидели вместе в библиотеке. И чужое присутствие было невероятно приятно, но отвлекаться было нельзя. На поцелуи, объятия и прикосновение. На нежные шепотки. Ни на что. Давление со стороны сессии было слишком сильным. И проводить время друг с другом или с кем-то из друзей просто не было никаких сил. Чонин уходил к себе в общагу, а Сынмин в их с Джисоном квартиру, аренду которой они делят между собой. Прошёл уже месяц. Сынмин никогда не думал, что будет скучать по кому-то настолько сильно. Он не скучал так по родителям, когда уезжал в другой город в свои восемнадцать. А здесь просто невыносимо. Грудь стискивает, всё начинается казаться скучным и неинтересным, а внутри что-то щекочет от нетерпения. И просто из-за того, что Чонина нет рядом. Было бы очень удобно, если бы можно было хотя бы протянуть руку сквозь экран телефона и погладить Чонина за ушком. Провести ладонью по волосам, а потом поцеловать в макушку. Господи, сколько нежности, которую пока что не на кого выплеснуть. Но Сынмину страшно представить, что будет, когда дамбу наконец-то прорвёт. Главное, чтобы Чонин всё это выдержал. Возможную атаку поцелуйчиками во всевозможные части тела… И что, скорее-всего, Сынмин превратится в щеночка, просящего ласки, что он будет прижиматься к нему как к грелке, что просто вот будет рядом так близко-близко. Ах. Ожидание невыносимо. Неужели возможно настолько сильно влюбиться и привязаться? Сынмин чувствует себя просто тотально и по уши. Раньше он был тотально и по уши только в свою постель, потому что в ней тихо, спокойно и никто не трогает. Но теперь она его не устраивает, если там нет Чонина. Вот такое вот развитие произошло. — Я так скучаю по тебе, — чуть хмурясь произносит Сынмин шёпотом, и Чонин поджимает губы. — Я тоже. Переживём мой последний экзамен и увидимся. Обещаю. — Я ради этого выгоню Джисона из дома. Чонин усмехается. — Мне кажется, он сам с радостью выгонится, если ему напишет Минхо-хён. — Значит, он ему напишет. Устроим, — решительно кивает Сынмин, и улыбка Чонина становится ещё шире, а его ямочки всё глубже и глубже. До чего же мило, боже. — Я в тебе не сомневаюсь. И Сынмин улыбается в ответ. А Чонин вдруг широко зевает и отворачивается от экрана, прикрывая рот ладонью. — Может, спать, Чонин-а? Чонин качает головой, вновь поворачиваясь к Сынмину лицом. — Ещё даже восьми нет, куда спать… — Сладко. Ты же устал, мне кажется, ты до ночи не дотянешь, хороший. На ласковое прозвище сразу же следует реакция в виде отведённого взгляда и почёсывания затылка. А Сынмин и сам не заметил, как оно сорвалось с языка. Он нечасто называет так Чонина. В большинстве случаев абсолютно непроизвольно. Сейчас именно такой случай, но забирать это слово обратно Сынмин не собирается. Потому что Чонин такой и есть. Хороший. Очень старательный. Заслуживший отдыха и похвалы. — Тогда давай так… — вдруг Чонин поднимает телефон и начинает его устанавливать. Картинка шатается, несколько раз тот и вовсе падает экраном вниз, но, в конце концов, становится, облокотившись обо что-то. — Давай я… Лягу. Буду засыпать, а ты мне что-нибудь расскажешь. В груди что-то теплеет. Сынмин приподнимает одну бровь. — Могу начать рассказывать тупые анекдоты. Чонин кивает с абсолютно невозмутимым лицом, снимает очки, укладывая их на тумбочку, и устраивается на постели поудобнее, подкладывая ладони под щёку и закрывая глаза. Его голос становится тише. — Самое то, можешь начинать. А Сынмина уговаривать два раза не надо. — Заходят как-то в бар… Чани-хён, Чанбин-хён и Ликс. Из динамика раздаётся тихий, сонный смех. — Почему именно они? — Так нужно. Не перебивай рассказчика, — Сынмин осуждающе качает пальцем, и Чонин, едва приоткрывший глаза, машет головой, побуждая говорить дальше. — Хотят сесть за стойку, но тут бармен смотрит на Чани-хёна и Ликса и говорит, что кому-то из них нужно уйти, потому что «со своим нельзя». Они переглядываются, и хён решает пойти домой. Проходит время, проходит ночь, и утром Чанбин-хён и Ликс приходят в квартиру к Чан-хёну, но приходят не одни. Приходят с барменом и говорят: «Это Хёнджин». Виснет тишина. Сынмин ничего больше не говорит и вглядывается в экран, пытаясь понять, уснул ли Чонин. И убеждается в этом, когда его ровное дыхание превращается в сопение. Он правда невероятно устал, раз настолько быстро вырубился. Ну, и слава богу. Анекдот всё равно какой-то не очень смешной получился. Сынмин, по сути, появление Хёнджина в их маленькой компании через призму бара описал. Только дело там было в салоне красоты… И Чана там изначально не было, Ким просто смешал анекдот, который слышал однажды, со своими идеями. Вот так и притащили с собой из салона некого визажиста Хёнджина, ставшего со временем родным. Перед тем, как выключить звонок, Сынмин желает Чонину спокойной ночи. И только тогда переворачивается на диване, прижав телефон к груди, поднимая взгляд к потолку. Внезапно захотелось спеть Чонину нежную колыбельную. Сынмин подыщет возможность, чтобы это сделать.

***

Когда через день Джисон видит с утра пораньше на кухне счастливо что-то напевающего себе под нос Сынмина, ему кажется, что он начал сходить с ума. Или что, возможно, это какой-то клон, который сильно облажался в манере поведения Кима и в итоге сделал из себя Феликса. В общем, такую картину увидишь не каждый день. Но это реальность: Сынмин напевает под нос песню IU, крутит в руке деревянную кухонную лопатку, даже чуть-чуть как будто бы потряхивает бёдрами в такт мелодии, что явно очень громко играет в его голове, а на лице у него улыбка. И не хитрая какая-то или озорная. Искренняя такая, ласковая. Правда смотреть с такой улыбкой ему не на кого. Он просто смотрит на яичницу, но будто бы сквозь неё. Неужели Сынмин видит в этой сковородке Чонина? Джисон вздрагивает, тряся головой, чтобы все подобные мысли и представления вылетели разом. Вопрос у него только один. И ответ на него ему очень нужно знать. — Что происходит? Сынмин мгновенно оборачивается и сжимает двумя руками теперь уже эту лопаточку, прижимая её к груди, словно что-то драгоценное. — Чонини сегодня сдаёт последний экзамен! И отворачивается обратно. Яичница на сковороде шкворчит, когда её легко переворачивают. Джисон понимает, что больше никто ничего объяснять не собирается. Оно и не надо. Всё и так понятно. Джисон улыбается и выдыхает, потому что наконец-то по этой квартире не будет ходить один грустный и несчастный побитый щенок , скучающий по своему парню до состояния несостояния. Он вытаскивает телефон из кармана и уже пишет Минхо, говоря, что приедет сегодня. Сегодня Джисон в этой квартире будет лишний.

***

Сынмин чувствует себя пружинкой. Он просто не может стоять спокойно, ему хочется покачиваться на месте, крутиться, выворачивать руки, словно желая сделать из них узлы, и шагать по округе без остановки. В принципе, этим Ким и занимается. Ещё иногда заглядывает в телефон, чтобы проверить время, и в очередной раз бросает взгляд в сторону университетских дверей. Чонин может выйти в любую минуту. Утром они вместе пошли к универу, и если Чонин пошёл на экзамен, крепко поцелованный в губы на удачу, Сынмин остался покорно ждать под дверями. Народу в группе Яна много, поэтому это дело не меньше, чем на час, если не больше. Так что Сынмин успел посидеть в кафе, где ещё взял немного еды Чонину, чтобы тот сразу смог поесть по приезде домой. Ну, к Киму домой, конечно. Через два часа Сынмин возвращается к университету. И теперь, вот, ждёт. Джисон с самого утра уехал к Минхо, несмотря на то, что тот ещё на работе. Хотя все они знают, что Ли будет явно очень счастлив, когда вернётся домой, а его там будут ждать. Квартира не будет пустой. В этом есть такое невероятно приятное. Сынмин не знает, в какой момент Джисон решит съехать с их квартиры и перебраться к Минхо, с которым они уже встречаются почти год, но морально готовится к тому, чтобы искать нового соседа. Возможно… возможно, им сможет стать Чонин? Имеет ли он в целом право на такие размышления? Хотя в этом же нет ничего плохого. Взгляд Сынмина цепляется за листья клёна. Они так осторожно развеваются под влиянием лёгонького тёплого летнего ветерка. В целом на улице так хорошо находиться, что день ощущается идеальным для воссоединения двух любящих сердец. Которых жестоко разделили суровые универские условия. Бесчеловечная учёба. Когда двери вновь хлопают, закрываясь, Сынмин рефлекторно поворачивается, и в этот раз его сердце мгновенно реагирует, набирая скорость. Подлетает куда-то к горлу, а внутри всё начинает трепетать. Потому что Чонин стремительно шагает ему навстречу. Сынмин сам делает к нему шаг. И ещё один, и ещё. Господи, почему он так с ума сходит, будто они с Чонином не виделись не меньше года? Они же виделись буквально какие-то несколько часов назад. Целовались прямо у этих университетских ворот, не думая ни о ком. Кажется, учёбе совсем не стоило разлучать их в разгаре конфетно-букетного периода, который всё никак не заканчивается. До добра такого не доводит, только до тотального душевного отчаяния. Преодоление расстояния между ними, которое стремительно сокращается с каждой секундой, ощущается, как вечность. Словно они идут друг к другу с разных концов страны. Спустя какое-то время Чонин не сдерживается и просто начинает бежать, чтобы затормозить уже прямо в объятиях Сынмина, чуть ли не свалив их обоих на землю. Он легко усмехается. Чонину требуется пара секунд, чтобы отдышаться, а после он поднимает взгляд на Кима исподлобья. Такой довольный, что в груди загорается огонёк. — Ну, как? Чонин улыбается уголком губ, показывая максимальное удовлетворение от самого себя и сложившейся ситуации. — Максимум. Едва успевает Чонин договорить, Сынмин уже наклоняется, чтобы его поцеловать. Тот тихо мычит в его губы, и Ким сдвигает ладони ему на плечи. Чтобы через мгновение почувствовать длинные пальцы в своих волосах. Они целуются, чуть лениво двигая челюстями, до тех пор, пока не отстраняются, чтобы вдохнуть немного воздуха, и в этот момент Сынмин успевает облизать губу Чонина с неким ехидством во взгляде. Ян лишь закатывает глаза. Это должно было ощутиться в поцелуе, потому что Сынмин изо всех сил старался передать эту мысль, но он всё равно проговаривает: — Ты такой молодец. Я так горжусь тобой, хороший, — вместе с этим приближается близко-близко, чтобы потереться носом Чонину об висок, мягко прижав его лицом куда-то к ключице. Он совсем ненамного его выше, но пользуется даже этими парой сантиметров. Чонин реагирует не сразу. Молчит несколько секунд, чтобы выдать: — Я по тебе с ума схожу, когда ты такие вещи говоришь, ты в курсе? Тот наверняка слышит, насколько громко бьётся его сердце. Сынмин улыбается. — Если бы кто-то из хёнов это услышал, то подумал бы, что у него начались слуховые галлюцинации. Чонин фыркает. — А ты им и не рассказывай. Не становись причиной чужой потери рассудка. Сынмин качает головой. И прижимает Чонина поближе. Тот обвивает руками его талию. — Не буду. Такие особенные штуки будут храниться только в моей памяти, как в сейфе, — оба продолжают стоять на месте, хотя осознают, что пора бы уже выдвигаться домой. Но не двигаются. — Я по тебе тоже, знаешь же? — вдруг совсем тихо уточняет Сынмин. И для ответа не требуются размышления. — Конечно. Вот такое «я тебя люблю» на их конкретном любовном уровне.

***

Стоит двери закрыться, как всевозможные тормоза оказываются сорваны. Больше нет ни единой причины сдерживаться. Чонин спотыкается на пороге об пару кроссовок Джисона, которые тот бросил прямо недалеко от двери, потому что ушёл в совершенно другой обуви, и Сынмин его подхыватывает, не теряя ни секунды и сразу ведя в сторону своей комнаты. Где-то по пути он сбрасывает сумку, где всё ещё лежит тот одинокий контейнер с готовой едой. Пока им совсем не до неё, поэтому ей придётся их понять. Ещё один хлопок двери. Сынмин держит Чонина за руку, и Ян садится на кровать и глядит снизу-вверх. С явным и чрезвычайно выразительным вызовом. Так и читается: «Так? Ты привёл меня сюда. А что делать будешь?». И Чонину по большей степени неважно, что с ним будут делать. Он знает, он уверен, что в своих желаниях они с Сынмином сходятся, когда дело касается их совместного времяпрепровождения. Сейчас есть два варианта развития событий. Первый — Сынмин затянет его в объятия и будет сжимать так сильно, как игрушку-антистресс. Как сквиш в виде лисёнка. Второй — втянет в поцелуй, запустит руку под футболку и уложит на подушки. Зачастую они ещё и в последствии успевают поменяться местами… Сынмин смотрит на Чонина так долго, словно не может определиться, что ему конкретно сейчас сделать. Через эти несчастные от силы полметра между ними слышно, насколько усердно он думает. Каждая мысль отдаётся и у Чонина. И он… ох. Начинает двигаться по второму варианту, но вместе с этим и добавляет кое-что новое. Садится к Чонину на колени. Он сразу подхватывает Сынмина за талию, хоть сначала и теряется на секунду. Они целуются, но поцелуй не углубляют. Чонин отстраняется первым, чтобы поцеловать Сынмина в подбородок. Передвинуться куда-то к краю челюсти, а потом и вовсе оказаться губами на его шее. Зубы так и чешутся сделать маленький укус. Чонин ведёт языком по коже, пока Сынмин громко выдыхает, беспорядочно гладя его руками по спине. — Если. если хочешь, — выдыхает он. — Можешь это сделать. Чонин улыбается. Приоткрывает рот и совсем легко прихватывает кожу зубами. Скорее даже больше всасывает её губами. След останется. Однозначно останется. Сынмин тихо шипит и ёрзает на месте. Почувствовать его реакции на все эти небольшие стимуляции несложно. Им не понадобилось провести много времени вместе, чтобы выяснить, что Сынмин очень чувствительный. Особенно, когда дело касается шеи. — Думаю, нам не следует заходить слишком далеко, — шепчет Чонин, и Сынмин резко весь покрывается мурашками. Он кивает, сглатывая. — Ты прав… да. В итоге на подушках оказывается Сынмин. Чонин целует его всюду, докуда только может достать. Все места, нескрытые одеждой, оказываются атакованы его лёгкими, такими мягкими и невесомыми прикосновениями губ. Сынмин чувствует себя суфле. Он становится таким же… воздушным, когда с ним обращаются так. А ещё Чонин не просит его раздеться. Он помнит маленький нюанс: без одежды Сынмину тяжело. Киму некомфортно. И лучше не прикасаться ни к чему, что прячется под ней. Просто лучше не надо. Он помнит это. Держит в голове каждую секунду. Сынмину становится от этого ещё и приятнее в разы. Поэтому Чонин так напирает на открытые участки: хочет насытиться хотя бы ими. Единственное, что он прикасается к выразительный выпуклости, ощущаемой через плотную ткань джинсов, и заглядывает Сынмину в лицо. Тот не пытается прятаться, хоть и капитально уже поплыл. — Можно? — Да-да, пожалуйста… Чонин кивает и втягивает Сынмина в поцелуй. Передаёт через него всю нежность и любовь, словно какую-то энергию. Ким отвечает ему тем же. Параллельно с этим Чонин успевает добраться до нижнего белья Сынмина и совсем немного приспустить его. Достаточно, чтобы свободно прикоснуться к члену ладонью. Дыхание Сынмина сбивается. Но поцелуй он прерывать совсем не хочет, и Чонин даёт ему эти несколько секунд на передышку, чтобы снова втянуть в него. Успевает раздеться самому и подобраться к Сынмину немного поближе. Оторваться друг от друга всё-таки приходится. Чонин склоняет голову к плечу и подбородком указывает на своё возбуждение, пока Сынмин промаргивается, пытаясь сфокусировать взгляд. Его лицо красное, и от этого ставшее ещё более очаровательным. Для этого, как оказалось, совсем нет предела. Всегда есть, куда стремиться. Сынмин с воодушевлением кивает. Они чуть двигаются, чтобы обоим было удобно сесть. И в этот момент Сынмин решает, что теперь это его очередь одаривать Чонина поцелуями. Он начинает с шеи и двигается к ключицам, чтобы притормозить у самого воротника. Тогда приподнимает немного рукавами футболки, чтобы пройтись по плечам, а вместе с этим коснуться истекающий предъэякулятом член. Уже этого хватает, чтобы заставить Чонина резко выдохнуть. Тот тоже совсем не собирается терять время. Всё должно быть по-честному взаимно. Чонин проводит по головке Сынмина пальцами, и только этого хватает, чтобы тот больше не был способен на поцелуи. Чтобы тот просто с тяжёлыми дыханием опустил голову. Чонин пытается подстроиться и прижать их лбами друг к другу. С них течёт пот, но это не волнует ни одного, ни второго. Они знают, как довести друг друга до оргазма одной лишь рукой. Чонин знает, что Сынмин любит нежнее и осторожнее, поэтому не напирает, а делает больший упор на ласковые поглаживания, но всё равно делает резкие движения рукой по всей длине члена, выбивая из Кима громкие выдохи. Сынмин же знает, что Чонин в этом плане его полная противоположность. С ним нужно чуточку пожёстче — тогда он сможет достичь желаемого. В любом случае, к концу всё равно всё скатывается просто к беспорядочным и размашистым движениям. Как только оба начинают чувствовать приближение оргазма, совсем невольно начинают делать всё в разы быстрее. Понимая, что второй наверняка испытывает сейчас то же самое и нужно помочь. Нужно. Нужно довести до разрядки. Кончают они одновременно. Ладони мгновенно оказываются в сперме. Чонин так вдыхает, словно задержал дыхание на некоторые время. Возможно, так и было, а он просто не заметил. Сынмина же немного потряхивает. — Боже, мы ведь даже руки не помыли, — вдруг произносит он, и Чонин хмыкает. Ну, лажанули чутка, да, есть момент. — Тогда пойдём сразу в душ и исправим это, э-э-э, недоразумение? Сынмин целует Чонина куда-то в скулу и кивает. — Главное, чтобы вдвоём, я без тебя никуда не пойду. Чонин улыбается. — Без тебя и не собирался. Я тоже без тебя никуда не пойду. Вот настолько за это время они соскучились друг по другу. Просто до по-настоящему невыносимого состояния. Когда появилась возможность снова склеиться, расклеиваться больше не хочется совершенно. Ну, если только до следующей сессии. Но, кажется, даже она уже не сможет возыметь над ними власть. Нужно что-то придумать и как-то решить проблему с вынужденным разлучением. Может… всё-таки они придут к общей жилплощади?