Загородный дом

Кухня пахла кофе и вчерашними поцелуями. Я сидела на том самом столе, где он только что стоял между моими ногами, а теперь — обнимал меня сзади, уткнувшись носом в шею. Мы молчали. Не потому что не о чем говорить, а потому что молчание стало безопасным. Настоящим. — Знаешь, — тихо начал он, водя пальцем по моей коже. — Я понял, как опасно быть с тобой. — Опасно? — усмехнулась я, откидываясь на него. — Да. Я больше не могу тебя «не хотеть». Даже когда ты бесишься, даже когда ты дышишь. Даже когда спишь. Особенно когда спишь. — Он провёл губами по моей ключице. — Мне кажется, если кто-то другой посмотрит на тебя так, как смотрю я… я просто убью его. — Ревнуешь? — я повернулась, глядя в его глаза. — Я не умею по-другому. — Он притянул меня ближе. — Я не хочу делить тебя. Ни с кем. Ни мысленно. Ни в прошлом. Ни в будущем. Я посмотрела на него долго. В нём было что-то хищное, болезненно честное. И… опасное. Он хотел меня по-настоящему. Без правил. — Тогда храни нас, — сказала я, — но не ломай. Ни словом, ни поступком. Мы держимся на честности. И сексе. Ну и на том, как ты смотришь на меня. Он рассмеялся. — Ты даже это говоришь, как стерва. Боже, ты идеальна. Я поцеловала его. Долго. Мягко. Но с тем самым огнём, который мы больше не прятали. Спустя пару часов Эмма сидела на веранде, закутавшись в плед, смотрела на озеро. Саша вышел с кружкой чая и молча сел рядом. Они не говорили, потому что знали: любое слово — триггер. — Ты избегаешь меня, — наконец сказала она. — Не избегаю. Я просто… — он запнулся, — держу дистанцию. — Ты украл мои слова. — Потому что думаю о том же. Она повернулась, смотря прямо на него. — Ты боишься. Признай. — Я боюсь не того, что между нами случилось. А того, что повторится. И станет больше. Глубже. По-настоящему. А потом ты просто… — Уйду? Он кивнул. — Я не хочу терять тебя, Эмм. Даже если у нас… ничего не будет. — А если я скажу, что я уже потерялась в тебе? Он замер. Медленно потянулся, провёл пальцем по её щеке. — Тогда я боюсь больше. Она смотрела на него, а внутри всё переворачивалось. Потом встала. Уронила плед. И прошептала: — Я тоже боюсь. Но я не бегу. А ты — бежишь. Каждый день. Он молчал. Она развернулась и ушла в дом. А он остался сидеть. Сильный. Взрослый. Напуганный до дрожи. Вечер Я и Даня лежали в комнате, под одним одеялом, в его футболке, с его рукой у меня на животе. Он лениво водил пальцем по моей коже, а я держала его запястье. — Нам надо будет всё равно как-то… выйти из тени, — тихо сказала я. — Я знаю. Но не хочу пока. Мне нравится это. Наша тайна. Она делает всё вкуснее. — А если нас увидят? — Пускай. Главное — не мама. — Твоя или моя? — Обе. Мы рассмеялись. Он прижал меня ближе, накрыл поцелуем ухо, потом плечо, потом шею. — Лия… — М? — Я по тебе схожу с ума. И каждый раз, когда касаюсь, думаю: а вдруг это всё? А вдруг я сейчас прикоснусь — и ты исчезнешь? Я резко повернулась к нему. — Я никуда не денусь. Он поцеловал меня снова. Долго. Медленно. В этом поцелуе не было больше игры. Только правда. Позже Я спустилась на кухню за водой. В майке и трусах. Забыла, что кроме нас в доме ещё кто-то есть. И, конечно, Саша зашёл в тот же момент. Замер. Посмотрел на меня. Потом — за мою спину, будто догадываясь. — Даня наверху? — спросил он. Я кивнула. Он сделал глоток воды. Поставил бутылку. — Он изменился. С тех пор, как ты рядом. Стал тише. Смешнее. Мягче. Я ничего не ответила. Он продолжил: — Ты первая, кого он по-настоящему держит рядом. Раньше у него всё было… мимо. Ночи. Лицо. И снова тишина. — Он мне нужен, — тихо сказала я. Саша кивнул. — Тогда не обижай его. Он, конечно, кретин. Но живёт тобой. Он ушёл. Я стояла в кухне, чувствуя, как внутри всё дрожит от слов. В этот момент — на втором этаже — Эмма стояла у двери своей комнаты, с рукой на ручке. Она слышала разговор. Не слова — но то, как я и Саша говорили. Она догадывалась. И когда Даня спустился, держа свой телефон, она посмотрела на него очень пристально. — Ты любишь её? Он замер. — Я… — Не ври. Только не мне. Он посмотрел в сторону. — Да. Эмма кивнула. — Тогда будь с ней. По-настоящему. Без тайников и кухонь. Потому что скоро… у вас не получится прятаться. Он ничего не ответил. Но в его взгляде уже не было страха. Только решимость.