Метание

Заметалась, схватилась — красивая, сил нет. Привязать бы её, подвесить, смотреть, как бьётся, будто птичка в силках. Полностью не обездвиживать, пусть бы металась, порхала без возможности улететь. Привязать. Выжидать. Не спешить. Пусть она переминается с ноги на ногу, пусть высматривает жалобно, с какой стороны прилетит в следующий раз. Только накрасить её не этой водостойкой чушью, а самой дешёвой косметикой, чтобы от первой же слезинки поплыла, чтобы сделалась похожа на енота. Потому что красиво. И в латину её, в синие стразики, как на прошлом выступлении, чтобы каждый её рывок подхватывало, подмахивало цветом и движением. И не снимать, только задрать, надорвать, чтобы рубцы проглядывали, чтобы интрига, чтобы созревающий персик в обрамлении синих искр. И медленно-медленно, спокойно — в противовес её слезам и трепыханию. Контрастно. Ярко. Неумолимо прицеливаться, пока она плачет и канючит. Стегать ровно и сильно, выжидать, давать проораться. Слушать, как умоляет, как отпрашивается, как перебирает отговорки. Пусть просит полегче, ей же ещё сидеть на парах. Пусть просит помягче, а то как же объяснить рубцы парню. Пусть обещает исправиться и просит прощения. Отвечать молчанием на её многословие. Оглаживать, щекотать, едва касаясь кожи, а потом приложиться в полную силу, выбить вот такой обиженный крик, взгляд, дрожание губ. Снова и снова. Вечно бы смотреть, как она подпрыгивает от боли, как беспомощно затирает ладонью рубец. А она уже улыбается, бесстыжая, смотрит прямо в глаза: — Извините, Кристина Анатольевна, мне Миланиной скакалкой по ноге попало, можно заново?