In Your Fantasy

В глаза ударил яркий свет. Сонхва прикрыл лицо руками и постарался медленно сесть: – Что произошло? Юноша раздвинул пальцы, чтобы осмотреться, но замер. Размер пространства, где он находился было сложно определить, потому что бесконечные зеркальные коридоры уносили вдаль отражение растрепанного и испуганного певца, что сидел на песке в самом центре. Пак медленно поднялся на ноги, зацепившись взглядом за единственный предмет в этом странном месте – дерево: – Это все сон? Я так сильно ударился головой в подвале? – Сонхва поднял голову, чтобы взглянуть на потолок, ведь он помнил, что падал вниз. – Боже! Юноша зажмурился, резко опустив голову, когда в глаза снова ударил слишком яркий свет, словно само Солнце спустилось, чтобы посмеяться над ним. Пак вытянул руку в сторону, надеясь опереться на дерево, но и здесь тело ощутило жгучую боль от металлического каркаса, нагретого жутким источником света. Сонхва прижал руку к груди и постарался немного собраться с мыслями. Становилось неприятно жарко, Пак уже чувствовал, как ткань рубашки начинает липнуть к спине: – Как выбираться, если... Нет двери? – Юноша прикусил губы, рассматривая свои отражения в зеркалах. – Любой дикий зверь теряет свое величие взаперти... Ужасно. Певец сделал несколько неуверенных шагов, смотря на свое же напуганное лицо перед собой. Торопиться было бы глупо, ведь он не мог в таком состоянии точно определить, где заканчивается реальность. Пришлось для собственного спокойствия выставить руку перед собой, чтобы постепенно столкнуться с зеркалом. Постепенно не вышло. Сонхва и не почувствовал, как порезался, пока не заметил алые капли, упавшие на песок под ногами: – Ох... – Юноша попятился назад и замер на месте, где он очнулся, разглядывая, как на подушечках пальцев медленно выступали новые капельки крови. – Пожалуйста... Кто-нибудь слышит меня?

***

Выяснения обстоятельств падения декорации затянулись больше, чем думал Уен. Так что после того, как они проверили каждый уголок здания в поисках шустрого пушистика, директор Чхве отправил всех по домам. Чон волновался, что Сонхва еще не вернулся, но Сан обещал, что сам передаст певцу распоряжение, поэтому юноша с практически спокойной душой отправился домой. Матушка будет рада, что сегодня он вернулся раньше. Юноша зашел в пекарню на соседней улице, чтобы купить свежего хлеба к ужину, и побежал в квартиру легкой походкой. Вечер в ожидании мамы пролетел быстро, пока Уен, тихо напевая, крутился у плиты: – Как чудесно пахнет! – Госпожа Чон заглянула на кухню и улыбнулась сыну. – Ты уже дома, милый. – Да, нас отпустили раньше, – танцор подбежал к женщине, забирая у нее лишние вещи из рук. – Такое редко бывает, что-то случилось? – Нет... Просто так решил господин Чхве, угум, – Чон немного надул губы, отводя взгляд. Госпожа тихо вздохнула и погладила сына по волосам: – Главное, что ты в порядке. Я так давно не видела твоих друзей. Может, как-нибудь пригласишь господина к нам на ужин? – М? Г-господина Сана? Как же, матушка? Я... Он ведь... С чего бы директору ходить по гостям? Женщина немного улыбнулась, заметив, как Уен жутко смутился такому предложению: – Ты ведь говорил, что он очень добрый человек, родной. Ты позови, попробуй, а решение уже примет он сам. – Ох, глупости, матушка-а, лучше идем за стол! Чон покачал головой, начиная переставлять тарелки. Он был бы рад познакомить маму и Сана, очень хотел бы, но ... Директор Чхве в их скромном доме... Этого нельзя было допустить! Ведь тогда их большая тайна могла быть раскрыта, Уен боялся, что матушка могла все понять, увидеть, как сын смотрел на другого мужчину так, как не положено в обществе. Уен боялся стать разочарованием матери... Даже если пока приходилось прятать от нее свое сердце. Утром госпожа Чон не отпустила сына на работу без творожного пирога, который она специально приготовила. Поэтому сейчас Уен заходил в здание Оперы с небольшой корзинкой, в которой было надежно упаковано угощение: – Доброе утро! – Юноша улыбнулся господину у дверей. – Уен, здравствуй, приятно видеть тебя в хорошем настроении, – мужчина улыбнулся. – Начало дня было хорошим, господин. А не знаете, Сонхва уже прибыл? – Я не видел его утром, и я не уверен, что помню, чтобы он уходил вечером. Кажется, мальчик совсем задержался на работе. – Ох, вот как. Спасибо, я побегу! – Чон шустро вошел в здание и сразу направился к гримеркам, чтобы заглянуть к Паку. Вдруг юноша так и заснул в своей комнатке. Тогда Уен будет очень вовремя с чудесным завтраком от матушки! – Сонхва, ты здесь? – Танцор постучал в дверь гримерной, а потом попробовал открыть ее. Но дверь не поддалась. Заперто. – Все же не пришел? А если... – Чон прикусил губу, оставив свои вещи на полу у двери, и побежал к технической комнате. – Госпожа! Госпожа, доброе утро! – Ох, Уен, что такое? Доброе утро, – уборщица отложила небольшое рукоделие и подняла взгляд на молодого человека в дверях. – Вы вчера убирались в гримерных? Сонхва был еще здесь? – Ты же знаешь, что я заканчиваю уборку там, когда уже никого не остается, разве что господин Сан засиживается до самой ночи. А что такое? – Да... Нет-нет, все в порядке. Сонхва опаздывает, вот я и распереживался. Хорошего вам дня, спасибо! – Чон направился к кабинету директора, забегая туда без стука. – Сонхва пропал. Сан посмотрел на нарушителя утреннего спокойствия и снял очки: – Уен... Может, он просто опаздывает. – Ты дождался его вчера? – Нет, я был допоздна, но думаю, что Сонхва просто ушел раньше. – Никто не видел, как он покидал театр, и Хва до сих пор не появился. Сан, что-то точно случилось. Сан, а если... Вдруг это Он? – Он? Ох, Уен, – директор постарался мягко улыбнуться. – Ну, уж такое даже и думать не стоит. Тебе нужно успокоиться, милый. Я сделаю чай, пару минут. Ты переведешь дух, а потом мы сходим в гримерную Сонхва. Я уверен, что волноваться не о чем. Хорошо? – Хорошо...

***

– Всего лишь обрезанный трос, а они так запереживали, – тихий смех раздался в просторной комнате. – Я даже подумал, что директор вызовет жандармов, было бы забавно. Он опустился в кресло и прикрыл глаза, стараясь согнать с лица удовлетворенную улыбку. Вечерняя маска прикрывала лишь верхнюю часть лица, ведь наблюдатель не собирался больше покидать сегодня дом: – Юнхо... Мой упрямый Юнхо, надеюсь, что ты найдешь способ правильно воплотить в жизнь те эскизы. – Кто-нибудь... Слышит меня? Помогите... Едва слышный шепот заставил его обернуться на дальнюю стену усыпанную множеством трубок для прослушивания, которые были частью всего наследия: – В театре никого не оставалось, – вздохнув, наблюдатель медленно поднялся на ноги и подошел к сложному прибору, склонившись к секции труб из гримерных. Но ему ответила тишина, и лишь через несколько долгих минут зов повторился: – Кто-нибудь... Помогите... Осознание пришло быстро, но легло на плечи слишком тяжёлым грузом. Тот, кого все давно называли «Призраком», неуверенно сжал пальцами плотное полотно, закрывавшее выступ с еще несколькими трубками. Последние звуки в этих комнатах исчезли очень давно, и он надеялся, что никогда не придется в них возвращаться... Длинные коридоры потайных ходов, забытые временем и их единственным обитателем, жадно распахнули свои двери перед юношей, пока он торопливыми шагами пробирался к зеркальной комнате. Пугало, насколько Эрик был гением, что механизмы, созданные его руками, продолжали жить вопреки всему и одна неосторожность смогла снова запустить их. Юноша остановился у небольшой двери, там за ее толщиной скрывалась одна из мучительных ловушек Призрака: «Может... Я зря пришел? Сам все это придумал», – наблюдатель прикрыл глаза, прислушиваясь. Шагнуть добровольно в кошмар, что он старался забыть, было тяжело, но если это не игра воображения, то за стеной прямо сейчас умирал невинный человек... Юноша толкнул дверь и попятился назад, отступая от границы света. Сирена. Юноша сидел на песке в неестественной позе: колени были прижаты к груди, голова низко опущена, а одна из рук безвольно лежала на полу, пока второй - он слабо обнимал свои колени. Тело уже слишком наклонилось, еще немного и Пак рухнул бы на пол. Его плечи мелко подрагивали, пока певец сотрясался от мелких рваных вдохов. Призрак поднял руку и коснулся своего лица. Он хотел поправить маску, потому что раскаленный воздух неприятно коснулся кожи, и замер. Юноша не собирался покидать свою обитель! Половина лица так и осталось открытой, когда он сорвался на зов о помощи: «Бросить его здесь нельзя... Не увидит, и я... не хочу видеть», – наблюдатель поджал губы и низко опустил голову, стараясь скрыть лицо от света и гладких поверхностей. – Кто здесь? – Сонхва едва открыл глаза, но сил поднять голову не хватило. Казалось, что все тело плавилось в этой дьявольской жаре, двигаться не хотелось совершенно. В голове звучало только одно желание, чтобы все скорее закончилось... – М-м, – тихо простонал певец, когда кто-то поднял его на руки. – Не говори, – голос раздался словно издалека перед тем, как Пак снова провалился в темноту.

***

– Пожалуйста, смотри под ноги, Уен, – директор Чхве очередной раз поймал юношу под локоть на лестнице, пока они поднимались. – Не могу, это сейчас совсем не важно, – танцор первым забежал в коридорчик, ведущий к гримерным. У самой двери Уен подхватил с пола корзинку, которую оставил утром. Матушкины старания не должны были пропасть зря: – Отойди немного, – Сан подтолкнул юношу себе за спину. Уен даже не возражал, он лишь следил за тем, как директор опустил ручку двери, проверяя, точно ли заперто, и только после этого отпирая ее своим ключом. В гримерной было тихо, на столе горела лампа, отбрасывая на предметы причудливые тени. Ничего странного, лишь слабый запах ладона, что Чхве учуял, переступив порог: – Сонхва! – Чон отдал в руки директора корзинку с пирогом и подбежал к небольшому дивану, стоявшему у стены. Юноша выглядел очень измученным, таким уставшим... Уен осторожно коснулся плеча певца, снова позвав его: – Сонхва? Просыпайся, пожалуйста... Сан осмотрел комнату и только потом пожошел ближе к юношам, склонившись над Паком. Из-за тусклого освещения директор не сразу заметил повязки на ладонях Сонхва: «Что могло произойти ночью? Сонхва выглядит не лучше покойника...» – Енни, ему нужно отдохнуть. И стоит вызвать... – Кто здесь? – Пак приоткрыл глаза, чуть нахмурив брови. Чон невольно сжал плечо друга, услышав его голос: – Сонхва! Ты так нас напугал! Что случилось? Почему ты закрылся здесь? Я же стучал утром, а ты не ответил. Тебе не хорошо? Что-то болит? Хоть звонкий голос юноши отдавался в голове неприятным гудением, Пак все равно был невероятно рад слышать его. А что произошло ночью? Может, все это было бредом беспокойной ночи? Сонхва же не мог сказать, что провалился куда-то, где был настоящий ад... И кто-то еще. Юноша был уверен, что кто-то еще был в этом кошмаре... Сонхва с трудом сел, чуть заваливаясь набок, потому что голова пока что продолжала кружиться: – Просто... Устал, Уен. Прости, я не слышал, как ты приходил, – певец слабо улыбнулся. – Твой вид говорит об обратном. Надо выпить чай, матушка испекла такой пирог. Хоть... Он уже и остыл, – Чон подскочил на ноги и начал суетиться по комнате, лишь бы занять себя хоть каким-то делом.

Сонхва слабо улыбнулся и директору, хоть видел, что и Господин Чхве тоже не верил в его "усталость": – Спасибо, что пришли с Уеном, господин, – Пак опустил взгляд на свои руки и прикусил губу. Сны не оставляют после себя бинтов.

***

– Есан, – Чонхо прикрыл глаза, вздохнув. – Если ты не можешь собраться с мыслями, то урок лучше перенести на другой день. Кан сам несколько дней просил у главного солиста выделить немного времени для него, чтобы позаниматься вместе, попробовать нащупать правильное настроение новой роли, но... События двух дней, мягко сказать, вывели весь театр из баланса. Упавшая декорация переполошила многих, вчера рабочая бригада с самого утра перепроверила и меняла тросы и крепления, что даже немного износились, чтобы избежать трагичных последствий. Так потом день добавил и еще волнений. Их новенький неожиданно застрадал каким-то сомнительным недугом, хотя еще вчера был полон сил. Чонхо сам видел, как юноша носился по театру с Есаном и Уеном: – Нет-нет, – Кан покачал головой. – Я... Я просто не могу... Чонхо, а если это дело рук Призрака? Вдруг мы что-то сделали не так? Чхве поднял брови, внимательно смотря в глаза юноши перед ним: – Призрак? Все неисправности теперь будем скидывать на это? Есан, тот, кто назывался «Призраком» мертв. – Ох, не говори так, это не правда, – Кан широко распахнул глаза. – Он все еще в стенах нашей Оперы, я знаю. Чонхо покачал головой, юнцы, что так упорно верили во все рассказы о Призраке Оперы вне ее стен, иногда раздражали. Но Есан... Кан был очарователен в своей искренней простоте, даже сейчас, когда защищал несуществующий образ, которого боялся: – И что же ты знаешь? – Что господин точно присматривает за театром, – юноша свел брови вместе и посмотрел на главного солиста. – Он подарил мне свой платок. – Подарил? Вот как... – Чхве позволил себе немного коснуться волос певца, убирая их со лба. – Раз так, то конечно, ты прав. Чонхо не стал спорить и говорить о том, что кто-то мог просто зло пошутить над доверчивым Есаном, к чему портить его настроение? Поэтому он лишь согласился и посмотрел на часы: – Позаниматься все равно не получится. Я слышал, как Уен собирался после репетиций повести Сонхва домой, не пойдешь с ними? Думаю, что помощь пригодится. – Но... Мы ведь... – Встретимся в любой другой день, беги. Не забудьте поесть.

***

Время до вечера тянулось очень медленно. Сонхва отправить домой не вышло, Пак отказался пропускать репетицию, даже если он мог лишь просто присутствовать на ней. Он хотел остаться среди людей, потому что дома никто не ждал. Поэтому Сан предложил Уену вечером проводить друга до дома и остаться сегодня с ним, раз и лекаря певец не хотел видеть: – Только этого нам не хватало, – Сан потер переносицу и поднялся с места, спрятав небольшой конверт за запахом своего пиджака. Работники уже почти все разошлись, с кем-то пришлось остановиться на лестнице и убедить в том, что декорация упала по ужасной случайности, что теперь все будет в порядке и нет причин для беспокойства, кто-то просто желал доброго вечера и торопился к выходу. Как Чхве и ожидал, к этому времени Чан заканчивал убирать несуществующий порядок в ложе, что была дорога ему больше всех: – Директор Чхве, – юноша сдержанно улыбнулся господину, закрывая дверь на ключ. – Все в порядке? – Да, все хорошо, ты отлично потрудился, Чан, иди домой, пока не стемнело слишком сильно, не стоит так задерживаться каждый раз. – Это моя работа, вы знаете, – Ли кивнул, но все же пошел к лестнице. – Но и вы не оставайтесь надолго. До свидания. Сан прикрыл глаза, прислушиваясь к медленным удаляющимся шагам, и только потом достал свой ключ от пятой ложи. Чхве не пользовался им очень давно, но сегодня это было необходимо. Директор надеялся получить ответ сразу, а не когда-то потом. Сан закрыл за собой дверь и прошел по пространству ложи. Молодой человек опустил взгляд на сцену и тихо вздохнул: – В наших стенах начали происходить неприятные вещи. Несчастного случая с декорацией удалось избежать. Но мой человек... Сонхва мог серьезно пострадать сегодня. Пустой главный зал ответил лишь холодным безразличием, но Сан умел ждать. Хоть он и не был уверен, что получит ответ, но надеялся на это. Если не получится, то он приготовил письмо, чтобы оставить его здесь. Казалось, что время остановилось, пока где-то за полотном штор не раздался тихий голос: – Подвал в западной части нужно закрыть. Никто не должен туда ходить, даже случайно, – бордовая ткань занавеса слабо качнулась, и из тени показался силуэт. – Цветы завянут быстро, и в следующий раз кто-то может не успеть.