Порочный путь

      Назойливый девчачий голос прорезал тишину сна, словно раскалывая хрупкую оболочку утреннего покоя. Чонгук недовольно поморщился и зарывался лицом глубже в подушку, словно стараясь спрятаться и от реальности, и от её настойчивого, почти жалобного голоса. Даже рискнув задыхаться, это всё равно казалось менее тягостным, чем слушать, как она снова начинает ныть у самого уха.       Она звала его по имени уже не в первый раз — громко, требовательно, с таким отчаянием, будто от его подъёма зависела судьба мира. Это могло раздражать кого угодно, и ему в том числе хотелось послать её куда подальше. Он делал это сотни раз, направлял её в разные стороны, но всё было тщетно. Она возвращалась неизменно, с той непоколебимой настойчивостью, которая одновременно раздражала и сбивала с толку.       Её повторяющееся «Мы опоздаем!» висело в комнате, когда матрас под ним вдруг заметно просел. Девушка, не придумав ничего лучше, запрыгнула прямо на него, словно это было самым логичным решением. Уперев ладони в стену по обе стороны от его головы, она заливисто рассмеялась и принялась мять ему спину, будто решила окончательно разбудить его не словами, а собственным энтузиазмом.       — Блядь, Раэль! — не выдержав, он резко стряхивает её с себя. — Просил же будить меня нормально, а не как козла в спортзале! У меня спина теперь каждый день болит, и уж точно не из-за того, что я со штангой работаю.       Глухой, сочный шлепок разнёсся по комнате — она с глухим «ой» рухнула на пол, впечатавшись пятой точкой. На миг она растерянно моргнула, явно не ожидая такого приземления. Чонгук наблюдал за этим с едва уловимым интересом: момент получился настолько неожиданный, что смотреть на неё было одновременно странно и увлекательно.       — Чонгук! — возмущается она, осторожно поглаживая больное место и глядя на него с недовольством. — Я ведь просила не материться!       Он приоткрывает один глаз. Перед ним — девчонка, сидящая на полу так, будто упала исключительно ради драматического эффекта: губы недовольно надуты, шоколадные глаза сверкают осуждением, руки скрещены на груди, а ноги… скрещены как бог на душу положит, но явно не по‑турецки.       Чонгук закрывает глаз, выжидает пару секунд и снова открывает — картинка не меняется. Повторяет попытку ещё раз… и ещё. Без толку. Она сидит, как будто готова провести в этой позе не только утро, но и следующую жизнь.       Со стоном он поднимается с кровати, чувствуя, как ноет спина, и ненавидя это маленькое существо за то, что оно умудряется вить из него верёвки даже молча. Чонгук делает шаг ближе, опускается на корточки и мягко целует её в нос, не удержав лёгкой улыбки.       — Прости. Забыл.       Раэль щурится, не переставая недовольно сверлить его глазами, а он, расхохотавшись, сгребает её в охапку и поднимает на ноги, одновременно потрепав её лохматые, ещё слегка взъерошенные после сна волосы.       — Да не бесись ты, мышонок. Ты же меня знаешь.       — Ты обещал не ругаться при мне, — фыркает она, но, не устояв под его натиском, начинает улыбаться и, повиснув на нём, крепко обхватывает руками, как обезьянка.       — А ты обещала не вести себя, как младенец, — закатывает глаза он и начинает щекотать её, пока она не отступает, пытаясь увернуться. — Серьёзно, Раэль, тебе уже семнадцать, черт возьми. Скоро можно будет пить на официальном основании.       — Я не пью, и ты это прекрасно знаешь.       — Знаю, но мне дико нравится тебя бесить, — он оглядывает её и зло скрипит зубами, — особенно после того, как ты меня безбожно разбудила. Кстати… — он внимательно смотрит на неё. — какого черта ты меня разбудила, если сама ещё в пижаме?       — Доброе утро, Чон, — и это чудовище, преспокойно поцеловав его подбородок, выскальзывает, прежде чем он успевает запустить в неё тапком.

***

      Знаете, в чём кайф его гардероба? Там всего четыре цвета: чёрный, белый, серый. Вся одежда Чон Чонгука — буквально вся — варьируется именно между ними и идеально гармонирует друг с другом. Благодаря этому ему не приходится думать о сочетании цветов, что сильно упрощает жизнь.       Чонгук берёт первую попавшуюся рубашку — ровную, свежевыглаженную, затем натягивает джинсы и подходит к зеркалу. С серебристым блеском пирсинга на губе и татуировкой, скользящей по левой руке, оценивающе смотрит на своё отражение — уверенный, дерзкий, как обычно.       Он нарочно тянет время, сколько возможно, прекрасно осознавая, что маленькое существо, лишившее его почти получаса сна, всё ещё не позавтракало и не оделось.       Посмотрев на часы, Чонгук понимает, что у них осталось время только доехать — желательно без приключений, хотя такие случаи у них почти никогда не обходятся без неожиданностей. Спускается вниз, на кухню.       — Доброе утро, Мария, — по дороге здоровается с сонной женщиной, которая выглядела так, словно не спала с того самого дня, как родила. Медленно плетётся в ванную, кое-как кивает Чонгуку, судя по всему, не совсем понимая, какой сегодня день недели, да и вообще год.       Госпожа Чон Мисон умерла, когда Чонгуку было девять. Вряд ли можно сказать, что она когда-либо была по-настоящему счастлива. Настоящее счастье у неё, казалось, ассоциировалось лишь с тем днём, когда родился её сын, а всё остальное время жизнь шла, словно по встречной полосе.        Отец Чонгука постоянно работал и почти не обращал на неё внимания. Когда он неделями пропадал на работе, госпожа Мисон постепенно начала приводить домой мужчин, чтобы скрасить одиночество. В итоге они разошлись.       После развода она забрала Чонгука с собой. Оказавшись одной с сыном, госпожа Мисон чувствовала себя слишком шикарной женщиной, чтобы скучать дома, и продолжала тащить к себе мужчин, готовых составить ей компанию.       Чонгук вскоре перестал пытаться запоминать имена всех её подпольных «пап» и стал обозначать каждого нового мужчину просто как «быдлами» с порядковым номером. Мужчины злились, мать бесилась, а Чонгуку наблюдать это доставляло особое, едва ли не пикантное удовольствие.       В итоге она умерла от передозировки, а её последнего любовника обвинили в случившемся. Чонгук с отцом уехали в Бразилию, пытаясь оставить прошлое позади. Получилось не идеально, но они недолго жили в чисто мужской компании — что, пожалуй, можно считать удачей.       Раэль скрипит зубами, услышав шаги Чонгука, и на полной скорости уплетает хлопья за обе щеки.       — Ты же маленький тиран! Какого черта ты меня подняла, если сама вообще ни бум-бум?       — Я ем, — с достоинством сообщает она, прекрасно понимая, что наорать на неё он не сможет, потому что отец ещё спит. Маленькая засранка отлично знает, как пользоваться своим положением.       Господин Чон Джувон, видимо, не хотел делать всё по дому — а какому мужчине захочется воспитывать подростка, когда сам ещё толком не нагулялся? В итоге, когда Чонгуку было двенадцать, в их доме появилась та самая «Сонная Дама», как он за глаза её называет. Банально — просто Мария. Ли Мария.        Она вышла из дорогущей машины, в шубе, которая стоила бы минимум три средиземноморских кита, с такой тщательно замалёванной физиономией, что Чонгук сначала не понял, где, собственно, находится её лицо. Появилась, мгновенно засосала отца — в прямом смысле слова — и, всучив ему сверток, объявила, что он может подержать её ребёнка, пока она осматривает дом.       Примерно так он познакомился с существом, которое теперь проедает ему все мозги едва ли не двадцать четыре часа в сутки. И, вопреки ожиданиям, они с Раэль вполне ладят, хотя стали сводными братом и сестрой только после того, как Ли Мария взяла на себя роль «госпожи Чон» и получила полное право грабить отца — с его открытого разрешения.       Ли Мария — звезда высокого полёта, звезда Бродвея, так что в их доме всё должно быть буквально с иголочки. Странно, что они ещё не срут золотом, учитывая её манию «давать детям всё самое лучшее», которая на практике означает: «хапай всего побольше, что-то да перепадёт другим».       На кухне царит утренний хаос. Раэль с жадностью уплетает хлопья, не отрывая глаз от тарелки, а Чонгук скрипит зубами, встаёт за её спиной и оценивающе наблюдает за каждым её движением.       — Мышонок, — начинает он, с едва сдерживаемым раздражением и ноткой сарказма, — у тебя ровно две минуты и двадцать секунд, чтобы проглотить всё вместе с тарелкой, поднять свою задницу, которой давно пора заняться, одеться и выйти к машине. Иначе я уеду без тебя. Фигуре это точно не повредит, а я, в кои-то веки, не опоздаю на работу.       — Ты монстр.       — Уже ровно две минуты, — мило улыбается он, поцеловав её в макушку, и выходит на улицу, поправляя свои дико дорогие часы, которые подарила ему новая горячо любимая мамаша на тридцатилетие. Чонгук хотел их выбросить едва ли не в первый день, но его любимый папаша мягко пояснил, что будет, если подарок супруги исчезнет с его руки.        Чонгук уже говорил, как обожает свою семью?       Остановившись возле машины, он просматривает сообщения на телефоне, разбирая предстоящие проекты, с которыми ему предстоит работать. В этот момент слышится смех, и, вскинув глаза, Чонгук видит Раэль. Она на ходу натягивает школьный пиджак, одновременно доедает сандвич, набирает что-то в телефоне и поправляет неряшливый хвостик.       Уму непостижимо, что этот человек рос буквально на глазах у Чонгука. Когда он впервые увидел её, ей едва исполнился год, и первые годы он спал ужасно из-за её постоянного маленького крика, который лился от неё словно крошечный динамик. Чонгук был уверен, что знает о ней больше, чем она сама, особенно если вспомнить, как первые три года он послушно помогал её мыть, пока Мария сушила ногти или репетировала роли.       Он мазал её зелёнкой во время ветрянки, периодически превращаясь в недоделанного зелёного Спанч-Боба, чтобы показать на себе: быть в крапинку — это весело, а не глупо. Честно говоря, выглядело это действительно чертовски глупо, но что поделаешь — ребёнок.       Чонгук держал её за руку на её первой школьной линейке, молясь, чтобы Раэль не упала в обморок и ему не пришлось поднимать её аж на шестой этаж мега элитной школы.       И именно она застукала его с девушкой в их первый раз у себя дома. Сказать, что это стало травмой на всю жизнь? О, да. Потому что после этого ему пришлось потратить все свои сбережения, чтобы Раэль забыла, почему её так заинтересовало, что тётя и дядя лежат голые и играют в какую-то странную «игру», которую он ей почему-то ещё не показывал.       — Королевская точность, — с лёгкой гордостью сообщает девушка, подходя к Чонгуку. Он закатывает глаза, делая вид, что устал от её самоуверенности, и ловко перескакивает через дверь своего красного кабриолета. Она, не теряя ни секунды, придерживая юбку, почти так же ловко садится на пассажирское сидение, и Чонгук сдерживает смешок.       — Показушница. И я же просил — не надевай эти трусы в цветочек. Парням такое не нравится.       — Чонгук! — щеки девушки залились румянцем, и она ударила его по плечу, но он лишь мягко вздрогнул, удерживая руль.       — Что? Что вижу и думаю, то говорю. Цензора у меня нет. — он ухмыляется, слегка сводя глаза, наслаждаясь тем, как она теряется.       — Я тебе подарю. Когда тебе исполнится тридцать один… — она протягивает руку, чтобы подчеркнуть серьёзность своих слов, но взгляд выдает, что сама едва сдерживает смех.       — Скорее бы этот год прошёл — жду не дождусь, — отвечает он с лёгкой усмешкой, подмигивая и бросая взгляд на её реакцию, полностью уверенный, что год пролетит быстрее, чем она успеет заметить.       Она заливается смехом, откидываясь на спинку сидения, и, вытянувшись вперед, включает диск, почти сразу же подпев первой песне. Чонгук скрипит зубами и готовится взорваться… но не может. Обычно его бесят люди, ведущие себя как дети, особенно когда он за рулём. Но у Раэль всё выходит так естественно и заразительно, что ругаться он просто не способен.       На очередном повороте она, хохоча, обвиняет его в том, что он опять проехал на красный. Чонгук тихо фыркает, но вместо крика просто аккуратно прикрывает её рот рукой и увеличивает громкость песни. В этот момент они оба начинают громко горланить её любимую композицию, словно находятся на каком-то неведомом музыкальном фестивале.       Сидя за рулём, он ловит на себе странные взгляды прохожих, которые, по выражению лиц, явно думают: «Они что, под чем-то?» Чонгук закатывает глаза и тайком улыбается — да, похоже, именно так это и выглядит. Машина мчится по улицам, музыка гремит, а Раэль весело подпрыгивает на пассажирском сидении, делая всё, чтобы его раздражение окончательно испарилось. И, честно говоря, это работает.       — Сегодня буду поздно, — сообщает Чонгук, останавливаясь возле школы. — Так что не смей ждать меня ночью, как в прошлый раз. Ты должна вовремя есть и соблюдать режим, а не жрать со мной пиццу в два часа ночи.       Раэль скосила на него глазами и, почти одновременно с этим, потянулась к зеркалу, чтобы поправить пушистые локоны.        — А мне нравится, — сказала она, проверяя макияж. — Все нормально? — и снова повернулась к брату, ожидая оценки своего макияжа и причёски.       — Я уже говорил — ты ещё мелкая, чтобы жить ненатурально. А так — жить можно, на панель не пустят, ну и на том спасибо.       — Какой же ты… — девушка закатывает глаза, складывает помаду и расческу в рюкзак, берется за ручку двери, чтобы выйти, но в последний момент разворачивается и целует его в щеку. — И почему я так тебя люблю?       — Я учил тебя целоваться на яблоках, — незамедлительно отвечает Чонгук.        Она хохочет и слегка бьет его в грудь.       — За это я тебя ненавидеть должна.       — Да ну. Кто у тебя ещё такой оригинальный?       В этот момент к машине подскакивает лучшая подруга Раэль, Миён, или, как её называют попросту, Барби — похоже, ей недоложили материала при выпуске в «оборот», и она буквально пожирает его взглядом.       — Привет, Чонгук, — с такой интонацией и хрипотцой, что можно представить её работу только в «Сексе по телефону».       — Доброе, Миён. Твоя мать сегодня на работе?       — Нет, дома, — она счастливо улыбается, а Раэль, закатив глаза, выходит из машины, демонстративно хлопнув дверью.       То, что Раэль не может принять, — это его сексуальные похождения. Она всё ещё в том возрасте, когда свято верят в принца, любовь с первого взгляда и на всю жизнь, в смерть в один день и аистов. Её раздражает, что у брата полно девушек. Да, официально у Чонгука есть одна — подающий большие надежды хирург, которая в свободное время подрабатывает танцовщицей в баре. Но это не мешает им обоим гулять направо и налево, иногда случайно пересекаться для совместного времяпрепровождения. Если Аджин относится к этому спокойно, то Раэль — категорически нет, особенно после того, как узнала, что Чонгук спит с матерью её лучшей подруги.       Чонгук ничего не мог поделать. Женщина действительно крута в постели, и что с того, что старше его почти на десять лет?        — Всего хорошего, солнышко, — бросает он ей лучезарную улыбку.        Брюнетка тряхивает волосами и ускоряет шаг, поддерживая под локтем Миён, которая то и дело оборачивается и посылает ему воздушный поцелуй. Чонгук вскидывает бровь и с лёгкой усмешкой отвечает одно слово: «Зачем?»       Убедившись, что они вошли в школу, Чонгук выворачивает руль и вливается в поток машин. Он глубоко вздыхает и надеется, что сегодня ему не придётся снова срываться с работы, чтобы вытаскивать её из очередной передряги.

***

      — Прекрати пускать слюни, — хмуро цедит Раэль, сжимая локоть Миён, словно пытаясь удержать её от полного безумия. — Он всё-таки мой брат!       — Очуменно такой сексуальный брат, — кивает Миён, закусив губу и едва сдерживая смех. — Вот я реально тебя не понимаю, подруга: как можно спокойно спать под одной крышей с ним? Я бы не уснула, думая, как он лежит на кровати без одежды… — Она проводит пальцем по губам, мечтательно вздыхая. — Он же мечта.       — Он старше тебя почти на тринадцать лет, не забыла? — Раэль закатывает глаза и тяжело вздыхает.       — И тебя тоже, — смеясь, вставляет Миён.       — Но я-то, в отличие от тебя, своё место прекрасно осознаю, а не бросаюсь на человека с бзиками.       — Разве это плохо, что я хочу мужчину, который меня старше? — Миён наклоняется к ней, глаза блестят озорным огоньком.       — Очень плохо, — не поднимая взгляда от учебников, сухо отвечает Раэль, аккуратно складывая их в шкафчик. Она бросает быстрый взгляд на подругу, оценивая: «выдержит ли ещё десять минут её речи или придётся уходить раньше».       — А вот он спит с моей мамой, и ему хоть бы хны, — добавляет Миён с лёгкой усмешкой.       Раэль морщится, трясёт головой и стиснув зубы, смотрит на подругу:       — Чёрт, я вообще не понимаю, как ты это выносишь. Это же омерзительно.       — Да ну тебя… — Миён поправляет волосы, и вдруг её глаза резко загорелись.       Раэль тут же почувствовала лёгкое беспокойство: обычно такой взгляд предвещал что-то явно неприятное.       — А что, если они поженятся? — с воодушевлением продолжила Миён. — Нет, правда! Ты только прикинь! Чонгук станет моим папой, а ты — тетей! — Её глаза сверкают ярче, чем лабораторный стол их химички, которая до такой степени помешана на чистоте, что едва ли не накидывается с химикатами на каждого, кто приходит хоть с немного грязными руками. — Тараканы у всех, конечно, но всё же…       — Миён, следи за словами! — буркнула Раэль, хлопнув дверцей шкафчика и уходя по коридору, скрипя зубами. — И мы можем обсуждать что-нибудь кроме моего брата? Мне уже осточертело, что всё, что тебя интересует, это его задница, губы, плечи… и эти татуировки, словно он ходячая галерея. У тебя же есть парень!       — Если бы он был хотя бы в половину так хорош… — мямлит Миён, выдувая пузырь розовой жвачки и оглядываясь по сторонам.       Поймав крайне недовольный взгляд Раэль, она мгновенно поднимает руки, чудом не задевая подругу своими аккуратно наманикюренными ногтями, показывая, что сдаётся.       — Ладно, молчу.       Раэль выдыхает с облегчением… но ненадолго: Миён внезапно цепляется за её руку так сильно, что та едва не подпрыгивает.       — Тогда поговорим о другом предмете твоего воздыхания, — с озорной улыбкой добавляет Миён, глаза искрятся, как будто она уже предвкушает реакцию подруги.       Раэль перевела взгляд туда, куда смотрит Миён, и сердце будто щёлкнуло в груди. Внутри всё закружилось странным смешением восторга и трепета. Она ещё не умеет словами описать то, что чувствует к этому парню — только это странное, непривычное ощущение, которое сковывает тело и захватывает разум.       Ким Тэхен — хорошист, футболист и подающий надежды ученик. Он преуспевает почти во всём, что касается учёбы и курсов, разве что театральные занятия и «умелые ручки» обходят его стороной. В школе он уже год и восемь дней, и с самого первого дня почти все красавицы пытались его очаровать. Он вежливо кивает, делает комплименты и возвращается к друзьям, вызывая у девушек смешанные чувства — зависть и удивление. Слухи о том, что он гей, быстро сошли на нет — Тэхен продолжал вести себя как обычно, спокойный и уверенный. Сейчас, несмотря на постоянный интерес к девушкам, кажется, что он словно приглядывается к кому-то особенно — как замечала Миён.       Подруга занята своими делами и вообще не обращает на него внимания. По словам Миён, он даже не её типаж — что выглядит странно. А вот Раэль… когда она успела втрескаться в этого золотого мальчика, никто толком не понимает, но похоже, это всерьёз и надолго. За все эти месяцы её отношение к нему не изменилось ни на йоту.       Хотя лично Раэль говорила с Тэхеном всего три раза, она уже успела провести с ним в общей компании тридцать семь встреч, наблюдая его: веселого, дружелюбного, с отличным чувством юмора и невероятным одеколоном, который будто создан специально для него. Раэль даже заказала такой же аромат для Чонгука на его день рождения, чтобы разбрызгивать его по комнате и представлять, что Тэхен сидит рядом. Чонгук, конечно, смеялся так, что несколько раз получал подушкой по лицу.       Чон Чонгук… Раэль знает его всю сознательную жизнь. Кажется, что все её любимые и самые дорогие воспоминания так или иначе связаны с ним — просто потому, что он всегда рядом.       Всегда.       Несмотря на бесконечно сменяющихся девушек и работу. Каким бы занятым, уставшим или сердитым он ни был, он придёт при первом её звонке. Когда-то он сказал, что убьёт любого, кто посмеет причинить ей боль. Раэль тогда не поверила. Но однажды, в седьмом классе, одноклассник ударил её учебником за то, что она не дала списать. На следующий день Чонгук приехал в школу… и чуть не получил срок за избиение несовершеннолетнего. Всё, что случилось с тем парнем, — сломанный нос. Родители хулигана визжали в учительской, а Чонгук вежливо спросил, можно ли вставить наушники, чтобы не оглохнуть.       Деньги он выплатил, парню ещё раз пригрозил — и больше в школе Раэль никто не трогал.       Ли Раэль не станет рассказывать всем о своём большом и опасном брате. Но иногда достаточно просто знать: есть кто-то, на кого всегда можно положиться, кто защитит и поддержит — без лишних слов и условий.       С Чонгуком Раэль проводила дни и ночи, играла во всё, что только можно, училась у него жизни и узнавалась со всем, что считала важным. Он был для неё не просто братом или другом — он был целым миром. Иногда это напоминало зависимость: семичасовая разлука казалась невыносимой, она старалась быть рядом, слушалась его, заботилась о нём и порой даже боготворила, несмотря на то, что он далеко не ангел.       Именно к нему она спешила — за новостью, проблемой или просто за советом — а не к маме или подруге.       Он матерился, пил, курил, раздражал её своими половыми похождениями, заставлял волноваться, когда уезжал с друзьями до раннего утра, и доводил до массовых конфликтов, за что им обоим доставалось от родителей. И всё же, несмотря на все его недостатки, Раэль любила его безмерно. Она просто не могла представить свою жизнь без него, без этих моментов, когда он случайно или намеренно выносил ей мозг, но при этом оставался опорой и защитой.       Миён коснулась её плеча, и Раэль резко вздрогнула, заметив, что Тэхен смотрит на них прямо, или, может, только на неё. Сердце девушки бешено заколотилось, когда он, перебросив сумку через плечо, пересёк расстояние и остановился рядом с ними.       — Привет, Миён, — он улыбнулся так обезоруживающе, что она невольно оттаяла и ответила улыбкой. — Чудесно выглядишь.       — Спасибо.       Карие глаза Тэхена обратились к Раэль. Она внезапно осознала, что ей уже семнадцать, что она умеет строить полноценные предложения, что не заикается и умеет дышать.       — Тебя вчера не было на последнем уроке. Ты в порядке? — спросил Ким. В это же мгновение её живот будто наполнили бабочки, сердце делало дикие повороты, а внутреннее эго, красное от волнения, едва не кричало, что он заметил её отсутствие.       Вдруг кто-то больно щипнул Раэль, и она, едва сдержав крик, перевела взгляд на Миён. Подруга, с широко раскрытыми глазами, что-то беззвучно бормотала, пытаясь объясниться. Раэль нахмурилась, а когда встретила недоумённый взгляд Тэхена, её лицо мгновенно покраснело. Она судорожно поправляла волосы за уши, стараясь выглядеть как можно спокойнее, хотя смущение было явно заметно.       Раэль, еще не полностью проснувшись, пыталась оправдаться:       — Можешь повторить, пожалуйста? — спросила она, наблюдая, как лицо Миён выражает желание буквально врезаться лбом в стену. — Я еще не очень проснулась…       — С тобой всё в порядке? — терпеливо спросил Тэхен, с такой нежностью, что у Раэль будто закружилась голова, грозя подарить обморок.       — Да… просто была у врача и решила пропустить последние уроки. Спасибо, что спросил, — промямлила она, заливаясь краской, мысленно давая себе пощечину за собственную неловкость. Судя по всему, Миён тоже была близка к крайностям из-за этой ситуации.       Тэхен не терял времени:       — Просто я хотел спросить — что ты делаешь в пятницу вечером после уроков?       Раэль не успела открыть рот, пока её тараканы в голове дружно устраивали пьяный парад: любовь, Будда, мотоциклы и тапочки с Hello Kitty. Миён, заметив её замешательство, решила подстраховать:       — Она абсолютно свободна, никаких дел и планов, — подмигнула подруге, надеясь, что взгляд Раэль передаст всё, что она сама не успела произнести.       — Так это правда? Ты не занята?       — Смотря для чего, — неожиданно нагло ответила Раэль, вскинув подбородок. В голове сразу промелькнула мысль: «Чонгук назвал бы меня боевым хомяком и потрепал бы по голове», — и она невольно улыбнулась, представив это.       Тэхен продолжил:       — …а потом можно погулять. А потом бы я довел тебя до дома, чтобы твои родители не волновались.       — Они бы всё равно не волновались, — закатила глаза Раэль, — разве что брат.       — Это который ездит на кабриолете и ходит по большей части в чёрном?       — Очень тонко подмечено, — хмыкнула она.       — А он не… слишком взрослый? Ему на вид лет тридцать, — с любопытством спросил Тэхен.       — Мы сводные. Его отец женился на моей маме, и теперь мы живем большой и дружной… — с легким сарказмом добавила Раэль, — семьёй.       — Тогда всё ясно, — парень провел рукой по аккуратно уложенным волосам и выдавил мягкую улыбку. — Ну так что? Примешь моё предложение?       Раэль замялась. «Знать бы только, что он предложил… Но спрашивать кажется слишком глупо». Она коснулась взглядом Миён, которая молча предупредила: «Откажешь — пожалеешь». Раэль глубоко вздохнула и кивнула, стараясь, чтобы её улыбка выглядела естественно. — Конечно. Я только «за».       — Отлично, — глаза Кима заблестели так, что сердце Раэль снова сделало сальто. — Тогда прямо после школы буду ждать тебя на стоянке.       — Заметано, — ответила она, улыбаясь ещё шире. Тэхен кивнул и направился дальше по коридору, обмениваясь короткими фразами с друзьями и кивая девушкам, которые смущённо улыбались в ответ.       — Влюблённая дурочка, — констатировала блондинка, глядя на неё сверху с почти десятисантиметровых каблуков. — Ты бы видела себя.       — Теперь понимаю, что ты чувствуешь, когда говоришь о моем брате… — пробормотала Раэль, мысленно хихикая над этим сравнение.       — Ну так он Чон Чонгук, а этот…       — Просто замолчи, — перебила её Раэль, слегка толкнув подругу в плечо и направляясь к кабинету. Сердце стучало так, что казалось, его слышат все вокруг, дыхание стало прерывистым, а ладони дрожали.       «Я… иду на свидание с Тэхеном», — повторяла она про себя, ощущая, как сердце всё ещё прыгает в груди, а каждая клетка тела будто дрожит от предвкушения.