Бумажный пиздец

Пустыня, ночное небо, лопата и песок. Собственными руками парень выкапывает могилу, зная, что она предназначена для него самого. Его бросало в дрожь то ли от холода, то ли от страха, то ли от усталости, а может, и от всего сразу. — Хватит, — раздался позади нежный женский голос, который совсем не соответствовал говорящей. Женщина, стоящая сзади, хоть и готовилась стать матерью, была той ещё неоправданно жестокой стервой с вечно натянутой улыбкой на лице. Она не знала, что такое милосердие или пощада, даже беременность и гормоны не делали её более сентиментальной, — ложись, — отдала приказ Сьерра. Парень обернулся. Алисия всё также улыбалась, как и всегда. И голос был таким же мягким, каким она говорила обычно. Но в её тёмных глазах отражалось безразличие к тому, какими способами она пытается выведать информацию у арестованного: незаконными, жестокими, бессердечными. Рио знал, что выбора нет. Ложась в деревянный ящик, он проклинал всех:себя и Хельсинки за то, что они купили те телефоны у того продавца, который так бессовестно их сдал, Профессора за то, что он не сказал, где будет скрываться, ведь если бы Анибаль знал, то его мучения прекратились бы ещё до того, как он лёг в этот гроб, но Рио не владел информацией о местонахождении Серхио Маркина, а ни полиция, ни власть ему не верили. Ну и наконец, больше всего он ненавидел Токио. Силена Оливейра была главной причиной, по которой Рио сейчас здесь. Их жизнь на острове напоминала рай, два года были наполнены страстью, любовью и счастьем, но что-то перемкнуло в голове у Токио, и ей срочно понадобилось попасть в ту среду обитания, к которой она привыкла: вечеринки, клубы, пьянки, новые знакомства — вот чего желала Силена, совсем не думая о чувствах своего партнёра и, конечно же, напрочь позабыв о запрете Профессора появляться в Европе. Крышка гроба закрылась, а вместе с этим из головы улетучились и все проклятия, которые Анибаль прокручивал в своей голове. Вместо них пришёл неконтролируемый страх, поглотивший его разум и тело.

***

Кортес вскочил с дивана, тяжело дыша и нервно оглядываясь по сторонам. Всё его лицо было в каплях липкого холодного пота, а сердце так и норовило проломить грудную клетку и выскочить наружу. — Рио, Рио, Рио! — трижды окликнула его девушка, сидящая на том же диване, с которого он только что подорвался. Анибаль развернулся и пересёкся взглядом с ней. Моника Гастамбиде, известная ему ранее как секретарша Монетного двора, их заложница и слабость его друга Денвера, стала для него единственным спасением и успокоением после всех тех ужасов, что он испытал за два месяца пыток. Достаточно было лишь увидеть этот жалостливый щенячий взгляд, чтобы на душе стало легко и просто, а в животе порхали бабочки. Это далеко не то, что он чувствовал с Токио. Нет, совсем не то. При виде Силены, в Рио начинала бурлить кровь, страсть захватывала его с головой, он пылал от любви к ней. Но кроме этого, Оливейра внушала тревожность и страх, а её непостоянство никогда не придавало уверенности в завтрашнем дне. Со Стокгольм всё было иначе. Она была простой, незатейливой девушкой, добродушной, наивной и заботливой. Другими словами, Моника походила на самого Анибаля, чем не могла не притягивать парня. Гастамбиде, неразрывая зрительного контакта с Рио, тоже поднялась с дивана, подошла к парню, притянула его к себе, заключив в свои объятия. — Это лишь дурной сон, всё хорошо. Моника была права в том, что это всего лишь сон, но ей было неизвестно о сюжете сновидения Рио, как и не было известно то, что события в его сне — вовсе не плод воображения, а жестокая реальность, через которую ему пришлось пройти. Но так ли было важно ей знать, через что он прошёл? Кортес чувствовал себя намного лучше просто от осознания того, что она рядом. Токио никогда не могла дать ему того душевного спокойствия, которое он чувствовал со Стокгольм. Обнимая эту девушку, зарываясь руками в её светлые кудрявые волосы, Рио ощущал, как все невзгоды отходят на второй план, и лишь умиротворение и гармония начинают наполнять его разум. Но было одно большое "но". Señorita Гастамбиде, которую он знал два года назад, уже была señora Гастамбиде. И её мужем являлся никто иной, как Денвер. Денвер. Союзник, товарищ и лучший друг Рио. Имел ли Анибаль право обнимать эту женщину, его женщину, размышляя о том, как хорошо он себя чувствует с ней? Мог ли он допустить хотя бы одну мысль о своих отношениях с Моникой? Кортес неоднократно задумывался об этом, но каждый раз приходил к выводу, что его amigo без каких-либо угрызений совести позволил бы себе бесцеремонно отыметь Токио, выпади ему такой шанс. Рио сильно ошибался по этому поводу, но Анибаля это не сильно волновало. К тому же, его успокаивала мысль о том, что Стокгольм с Денвером в сильной ссоре, которая, вероятнее всего, в скором времени приведет к разводу. — Что тебе снилось? — отстраняясь от парня, спросила Моника. Её голос дрогнул, она знала, что ворошит ещё незажившие раны Рио, но также и понимала, что, не зная всего, не сможет ему помочь. И Анибалю нравилась её забота, сострадание и эмпатия, но он всё ещё был не готов поделиться тем, как его похоронили заживо, поэтому просто отмахнулся от вопроса. — Ничего такого, просто сон связанный с пытками. Стокгольм видела, что он лжёт, но никак не могла осудить Рио за это. Она лишь понимающе кивнула и погладила парня по волосам, как бы давая ему понять, что он не один.

***

Моника пятилась всё ближе и ближе к выходу, пока окончательно не упёрлась в дверь и не стала вжиматься в неё. Никогда она ни о чём так не жалела, как о том, что спросила у Рио, почему на нём нет ни единой царапины после пыток Алисии. Да и в весе он не потерял. Кортес, рыдая, кричал о том, как его заставили вырыть самому себе могилу, залезть в гроб, после чего он был заживо закопан в песок. Анибаль всё это время был на грани срыва, и вопрос Стокгольм стал последней каплей. Гастамбиде молча внимала каждому слову, которое вылетало из уст Кортеса, а на глазах наворачивались слёзы. Нет, не из-за того, что Рио на неё кричал. Причина её расстройства была одна — Рио пережил то, чего даже врагу не пожелаешь, а она сыпала соль на его раны. За то время, что они все прибывали в банке Испании, Стокгольм перестала узнавать Денвера. Это был не тот милый, добрый парень, которого она полюбила во время налёта банды Профессора на монетный двор, когда Моника выступала в роли заложницы. Тот парень, которого она знала тогда, не убил её, хоть и получил приказ это сделать от руководителя операции внутри двора. Он прострелил ей ногу, да, но это была идея самой Гастамбиде, чтобы создать видимость убийства. Денвер ухаживал за ней, лечил, рассказывал нелепые и, возможно, неуместные истории из жизни и даже станцевал для неё. За шестьдесят часов знакомства они влюбились друг в друга по уши. Но как быстро Моника полюбила Дэниела, также быстро Стокгольм и разлюбила Денвера, когда тот изменился до неузнаваемости, превратившись в жестокого, агрессивного и кровожадного человека, который любой вопрос решал исключительно силой. Познакомься они сейчас, а не тогда, в монетном дворе, Денвер бы без промедления всадил бы пулю в её хорошенькую головку. По крайней мере, Монике так казалось. Но тут появляется он. Тот, кого она не знала прежде, лишь видела мельком и что-то слышала о нём. Рио. Сбегая вместе с преступниками после первого ограбления, Моника не знала, кто что из себя представляет, за исключением, конечно же, Денвера. Да, у неё имелись некоторые предположения по поводу характеров Найроби или Токио, но уж никак не Рио. Во время подготовки к плану по переплавке золота в национальном банке Испании, Стокгольм уже имела хоть какое-то представление о каждом участнике команды, ведь она провела два месяца с ними под одной крышей. Со всеми, кроме Рио. Ведь план воплощался в жизнь как раз-таки ради его спасения, а значит ей не выпал шанс познакомиться с Кортесом поближе. Зато такая возможность предоставилась сейчас. И Анибаль за короткий срок, как и Денвер в своё время, смог покорить сердце Моники. Рио отличался от каждого из присутствующих в банде и больше всех походил на неё. Ни он, ни она не были способны убить кого-то и проявить хоть каплю жестокости, они оба росли и жили не в том преступном мире, в котором варились остальные чуть ли не с пелёнок, как тот же Денвер. И Стокгольм не могла отрицать того, что Кортес — это тот человек, который ей подходит, который ей симпатизирует, которого она любит. И слышать отчаяние в его голосе, видеть боль в этих глазах, было для неё чем-то невыносимым, жесточайшей пыткой её души и сердца, раздирающей всё изнутри. Анибаль продолжал кричать, плакать, говорить о наболевшем, а Моника лишь виновато мотала головой, в попытках собраться и поддержать парня, но кроме «discúlpame por favor, por favor, perdóname» она была не в состоянии сказать что-то ещё. Лишь продолжала чередовать вариации извинений, добавляя к каждой из них «por favor». Рио ударил кулаком по двери, тем самым поставив точку в своём повествовании. Опустив голову вниз, он продолжал безудержно рыдать, ощущая, как воспоминания убивают в нём всё живое, что осталось в его душе. — Рио, — Стокгольм обхватила ладонями лицо парня, приподнимая его голову, заставляя посмотреть на себя. И вновь одни карие глаза смотрели в другие такие же. Большие, испуганные и наивные. Оба находили в них своё отражение, понимали, что у них намного больше сходств, чем на первый взгляд. Отбросив все сомнения, отодвинув на второй план последние крупицы вины, которые оба испытывали перед своими бывшими партнёрами и друзьями, ребята одновременно прильнули к губам друг друга, сливаясь в сладко-солёном поцелуе. Слёзы стекали по щекам обоих, но они делали то, в чем нуждались. Стокгольм ощущала, как освобождается от той ноши, которую чувствовала на своих плечах в последнее время. Ссора с Денвером больше не тяготила её, девушка окончательно поняла, что тот, кто ей нужен, сейчас стоит перед ней. Сейчас его губы касались и обжигали её, и в чем-то большем она не нуждалась. А Рио же чувствовал, как каждая ноющая рана на его сердце начинала затягиваться, переставая кровоточить и доставлять невыносимую душевную боль. И плевать он хотел на мужскую солидарность и дружбу с Денвером. Тот, если хочет, может забирать Токио и воплощать над ней все свои похотливые желания, ведь Рио всё-таки тот самый идиот, который оставил мазерати вместе с ключами на заправке. Но его это не волновало. Ведь в машине главное не то, насколько она крута и скоростна, а то, насколько комфортно тебе на ней ездить. И Анибаль решил для себя, что комфортнее, чем Моника Гастамбиде, он уже не найдёт.