Бумажный пиздец

ау, где Токио остаётся жива. Ограбление Национального Банка Испании позади. Было вынесено девяносто тонн золота, а выход из западни, паспорта и свободную жизнь предоставило грабителям само правительство. Кто бы мог подумать, что всё закончится именно так? Ведь лишь один Профессор знал, как именно его люди покинут место ограбления. Цель была выполнена, но какой ценой? Опустим потери со стороны полиции и поговорим о преступниках. Жертва со стороны Серхио была всего одна, а это на два мёртвых человека меньше, чем при первом ограблении. Но умерла та, чьей смерти ожидали меньше всего, ведь тот позитив, жизнерадостность и оптимизм, которые излучала погибшая, как будто давали мнимую гарантию на то, что она последняя, кто может умереть. Найроби всегда удавалось поддерживать дух всей команды. Она могла воодушевить и замотивировать каждого даже в самый тяжелый момент, когда руки опускаются и ситуация кажется безвыходной. Агата была одной из немногих, у кого были свои цели и планы на дальнейшую жизнь, но которым, к сожалению, уже не суждено сбыться. Смерть Найроби стала сильнейшим ударом для каждого. Нельзя было давать слабину, терять самообладание, поддаваться чувствам и отклоняться от плана, но сломлены были все. Хименес умела очаровывать с первого взгляда. Привлекательная внешность, заразительный смех, прекрасное чувство юмора и доброе сердце девушки — эти качества никого не оставляли равнодушным. Токио вернулась из какого-то клуба, название которого даже и не помнила. Она не знала, что пила, сколько именно выпила и в какой компании находилась. Её это не волновало. Силена жила так уже целую неделю, с самого первого дня, как история о грабителях в масках Дали закончилась. Где был Рио? Оливейра не имела никакого понятия, она ни с кем не выходила на связь, и дело было даже не в безопасности, Токио всегда было на неё всё равно. Девушка не могла смириться с утратой подруги. Ей не нужен был Рио, Профессор или кто-то ещё. Единственный человек, в котором Силена нуждалась — Найроби. Но её рядом не было и никогда уже не будет, поэтому всё, на что была способна Токио — топить своё горе в литрах алкоголя. С трудом вставив ключ в замочную скважину, девушка всё-таки отперла дверь и вошла внутрь своей новой квартиры. Денег при себе она имела столько, что могла купить себе особняк, всю жизнь прожить в роскоши, объездить весь мир, ежедневно обедать в самых дорогих ресторанах, да ещё бы и наследство осталось, только вот ничего из этого Силене не хотелось. Однушка в разваливающемся здании прекрасно ей подходила. Заплесневелых стен, протёкшего потолока, скрипящих полов, выбитой двери в ванную вполне хватало Оливейре, чтобы продолжать своё, как ей казалось, бессмысленное существование. Ноги совсем её не держали, а в глазах всё двоилось, Токио уже не осознавала, реально ли всё происходящее, жива она или мертва, спит или бодрствует. Девушка прислонилась к стене, медленно сползая по ней на пол. Силена проживала этот момент уже седьмой день подряд. Она не доходила до кровати, всегда падала здесь, на пороге, и впадала в сон. И сегодня её могла настичь та же участь, если бы не одна случайность. Сама не зная зачем, Оливейра засунула руку в карман своих джинсов. Хотела ли она там что-то найти? Никому не ведомо, но факт остаётся фактом, в этом кармане было что искать. Нащупав бумажку, аккуратно свёрнутую в несколько раз, Токио почувствовала резкий укол в сердце, который заставил её слегка протрезветь. Помедлив, Силена всё же достала записку, написанную неизвестно кем и когда. Развернув её, Токио понадобилась лишь доля секунды, чтобы понять, кому принадлежит почерк. Девушка в страхе отбросила от себя послание, адресованное ей, и вжалась в стену. Эти буквы она узнает из тысячи, ведь неоднократно видела конспекты этого человека с уроков Профессора. Записка была от Найроби. Оливейра взглянула на свои ноги и воспоминания нагрянули в её голову. Именно в этих джинсах она ходила в последний день перед ограблением.

***

— Ой, извини! — Найроби звонко рассмеялась после своего "непреднамеренного" столкновения с Токио. Силена, будучи весь в день в напряжении, была готова разорвать подругу на месте, особенно когда почувствовала, что рука девушки хоть всего лишь на одну секунду, но проникла в её карман. Но, уловив на себе этот задорный взгляд больших тёмных глаз, агрессия как испарилась. Оливейра лишь слабо улыбнулась и чуть ли не беззвучно, лишь двигая губами, не напрягая голосовые связки, сказала: — Ничего страшного. — Токио… — Агата обхватила правую руку девушки своими ладонями, — всё будет хорошо. Мы вернём Рио… И сами вернёмся живыми. Найроби улыбалась, но сама не верила своим словам. Если бы она придерживалась такого мнения, прощальное письмо не оказалось бы в кармане Силены.

***

Тяжело вздохнув, девушка всё-таки соизволила поднять листок с пола и начать вчитываться в каждое слово, всматриваться в каждую буковку. «Моя дорогая Токио, или же Силена Оливейра? Как лучше обращаться к человеку в подобном послании? Честно, не сильна в таких вещах. Хочу сказать, что я не знаю, выйдем ли мы из банка или нет. А если нам и удастся сбежать, то всем ли составом? Надеюсь, что да. Но в первую очередь мне бы хотелось, чтобы выжила ты. Если это письмо у тебя в руках, то значит, я уже мертва, верно?Пожалуй, будь мы обе живы, я бы достала эту записку, оставив до следующего ограбления. Кто знает, сколько ещё родственников у Профессора. В общем…я размышляла над тем, чтобы написать что-то подобное для каждого, но потом сузила круг до тебя, Хельсинки и Профессора. Токио, ты невероятна. Я так рада, что жизнь свела нас с тобой. Ты стала для меня самой близкой подругой, которая только могла у меня появиться. Хотя, пожалуй, мои чувства к тебе немного не похожи на дружбу. Есть ли человек, который сможет так же сильно притягивать кого-то своим безумием, азартом и бесстрашием? Сомневаюсь. Ты особенная, Токио. У тебя нет тормозов, и этим ты мне нравишься. Всегда нравилась. Помнишь, я говорила, что ты станешь тётей для моего ребёнка? Его крёстной. Куда больше мне бы хотелось, растить этого ребенка вместе с тобой, как семья. Пусть и нетрадиционная, не думаю, что кого-то бы это смутило в двадцать первом веке. Каждый день, проведённый с тобой под одной крышей, был чудесен. Конечно, без ссор не обходилось, но как же без них? Что это за дружба, где никто никого не посылает. Хочется верить, что я тебе запомнилась как хороший человек. Наверное, это всё, чего бы я желала перед уходом. Надеюсь, ты не грустишь. Вспоминай обо мне хоть изредка, этого будет достаточно. Даже не смей придаваться плохим мыслям, боль утихнет, обещаю. Не забывай, что ты, Токио, сильная и независимая женщина, у тебя горячая кровь, ты — огонь. Так пусть твоё пламя не гаснет, пускай его видят все до последнего твоего вздоха. Хочется так много всего сказать, но слова на ум не приходят. Всё же за два года беспечной жизни отвыкаешь от криминала, не каждый день идёшь грабить национальный запас Испании. Руки трясутся, страшно подумать о том, что кто-то не получит счастливый финал. Но мне хотелось бы верить, что ты, mi amor, доживёшь до того дня, когда выйдешь из стен банка на встречу свободной жизни. Я люблю тебя, Токио. Люблю так, как никого никогда не любила. Это странно, но ничего не поделать. Будь счастлива, cariño. Ах да, кажется, тебе так и не стало известно о том, как же меня зовут. Я Агата Хименес. Пожалуй, на этом можно закончить. P.S твоя Найроби». С каждым прочитанным словом разум Токио начинал работать всё лучше и лучше, она вникала в каждую строчку, лишь бы не упустить ничего важного. И вот, дойдя до самой последней буквы в письме, с губ Силены сорвался истошный крик, который эхом разнёсся по всей квартире. Оливейра прижала письмо к груди, словно если его у неё отобрать, то дыхание перехватит, пульс остановится, а сердце перестанет биться. Слёзы стекали по её щекам, а после попадали на записку, оставляя разводы от чернил, стирая текст, написанный Агатой. Эта бумажка — единственное, что осталось у Токио от Найроби. — Найроби, — почти скуля, обратилась Токио к пустоте, — Найроби, я тоже тебя люблю! Мне так тебя не хватает! Я бы отдала всё, чтобы та пуля пролетела мимо, чтобы тот гад промахнулся. Осознание того, что письмо было написано около месяца назад, убивало Силену ещё больше. Ещё совсем недавно Найроби сидела в том монастыре, держала ручку и выводила слова на этом листе. Прошло всего лишь несколько недель, а послание уже принадлежало ныне мёртвому человеку. Захлёбываясь собственными слезами, Токио легла на пол, свернувшись калачиком, продолжая прижимать записку к себе, боясь выпустить её из рук. Намокшая бумага начала рваться, а то, что ещё недавно было посланием, превратилось в большое синее пятно, растёкшееся по всему листу. Но Оливейру это не смутит. Уже через пол часа она встанет и вытрет слёзы. Больше не притронется к алкоголю, по крайней мере сейчас, купит себе нормальное жилище, ведь может себе это позволить, и продолжит жить на полную катушку, как умеет только Токио. Ей хотелось оправдать ожидания Агаты, которые та возлагала на неё. И Силена это сделает. Но тот клочок бумаги, который остался от письма, Оливейра сохранит навсегда. Найроби ни на один день не покинет её мысли, как бы Токио ни старалась начать проживать свою новую, третью жизнь. Но эта девушка сильна, она справится со всем. Тем более зная, что где-то на небесах за ней наблюдает одна брюнетка, которая ждёт, когда Силена пойдёт покорять новые вершины.