Бумажный пиздец

— Я поцеловал Манилу. Денвер зарывался пальцами в собственные волосы, переводя взгляд с одного предмета на другой, лишь бы не смотреть в глаза Монике. Он знал, что сознаться в содеянном — лучшее, что он может сделать после своего проступка, но Дэниель больше не мог видеть разочарование в её взгляде. Опять. Сколько раз он разбивал ей сердце, начиная с той последней ночи в монастыре? Много. И каждый раз, ломая её, он разрушал и себя. Стокгольм была его любимой девушкой, женой, семьей, целым миром. Но в попытках защитить её, уберечь от тех ужасов, что их поджидали, чтобы вновь не потерять кого-то столь близкого, как это произошло в монетном дворе, Денвер и не замечал, в какого аморального и ничтожного недоумка он превращался с каждым новым днём пребывания в банке. Ему уже осточертело наблюдать за всегда нервной, раздраженной и разбитой Моникой, зная, что причина тому — он сам. Пытаясь оградить Стокгольм от всевозможных угроз, Денвер сам стал для неё врагом номер один. Ей нужна была поддержка, как и всем людям в каком-либо начинании, но Дэниель оказывал лишь давление, что стало его главной ошибкой. — Я тоже, — приподняв уголки губ, ответила Гастамбиде без каких-либо угрызений совести. Денвер, всё это время метавшийся из стороны в сторону, замер на месте и оцепенел. — Что? — с запинкой переспросил парень, думая, что не расслышал сказанных ею слов. — Я тоже поцеловала Манилу, — уже с насмешкой повторила Стокгольм.

***

Сидя на лестнице и переваривая все последние события, Моника никак не была готова услышать ещё одну новость, которая сбила бы её с толку и пошатнула и без того потрепанную нервную систему. — Мы с Денвером поцеловались, — Хулия смотрела на Стокгольм в упор. Ей незачем было прятать взгляд, смущаться или убегать. Она лишь осуществила то, о чём всегда мечтала, и из женской солидарности (о которой, на самом-то деле, Манила ничего и не знала) сообщила об этом Стокгольм. Моника застыла, словно провалилась в сон. Её физическое тело по-прежнему находилось здесь, на лестнице Национального Банка Испании, а вот астральное, кажется, покинуло стены здания. За те несколько секунд, что девушка пребывала в трансе, она будто посмотрела фильм о своей жизни. Перед глазами мелькали картинки, начиная с воспоминаний о её детстве, а заканчивая разрывом с Артуро и влюбленностью в Денвера. Как такое могло произойти? Почему человек, который потерял голову на первом ограблении при виде неё, который не застрелил её, как приказал Берлин, который полюбил чужого ребёнка, как своего, и так искренне радовался рождению неродного сына, называя его своим, мог не только превратиться в жестокую до неузнаваемости личность, но ещё и поцеловать другую. Или, вернее сказать, другого? — Стокгольм? Стокгольм? — дважды обратилась к девушке Хулия, но с разной интонацией, — Моника!? — прикрикнула Манила, дёргая Гастамбиде за руку. Стокгольм встрепенулась — пришла в себя. Манила уже была готова спокойно выдохнуть, но стоило ей от облегчения прикрыть глаза, как тёплые губы вцепились в неё, не желая отпускать. Хулия корпусом отклонилась назад, ударяясь спиной о ступеньку выше, а Моника даже и не собиралась прерывать это просто так. Растерявшись, Манила неосознанно начала отвечать на столь неожиданный поцелуй. Стокгольм времени не теряла и уже проникла своим языком внутрь рта Манилы. Так прошло ещё несколько мгновений, пока Гастамбиде наконец-то не отпрянула от союзницы. Хулия сидела с приоткрытым ртом, пытаясь понять, что произошло, но осознать всё полностью, прежде чем Моника вскочила, бросила краткоке «извини» и убежала, Манила не успела.

***

— Ты шутишь? — громче, чем ожидал сам, выкрикнул Денвер. — Нет. Я и так знала, что произошло между вами. Манила мне сказала. И в тот момент…я не знаю, что на меня нашло, но на секунду промелькнула мысль, что если и я её поцелую, то мы будем в расчёте и наконец-то сможем всё наладить. Ну, и я поддалась этой идее. — Чёрт, Моника, ты себе морфий вколола или под чем можно было додуматься до такого? — Парень быстрыми шагами расхаживал по одному из кабинетов банка, подходя то к одной стене, то к другой. — Ты злишься? Ты мне изменил, и ещё что-то мне предъявляешь? — Нет, дело не в этом. Я просто не понимаю! Хулии нравятся парни, но ведь и тебе тоже! Как вы…? Почему? Конечно, Манила не то чтобы женщина, но всё же… Денверу хотелось ещё много чего добавить, но дверь неожиданно распахнулась, и на пороге показалась запыхавшаяся Хулия, которая оббежала всё здание в поисках Моники. — Твою мать, — Манила выпрямилась и всплеснула руками, — что это было, Стокгольм!? — Тебе не понравилось? С Денвером было лучше? — с досадой, но и не без капли иронии, спросила Гастамбиде. — Не то чтобы прям не понравилось, просто… — девушка прервалась, заметив идущую к ней Монику, глаза которой хитро поблёскивали, — Стокгольм, я… И вновь те же тёплые губы прикасаются к ней. И точно также, как несколько минут тому назад, Манила опять не знала, что ей делать, снова по инерции отвечая на поцелуй. А Денвер наблюдал за всем этим с открытым ртом. Ни он, ни Манила, ни сама Стокгольм не могли объяснить происходящее, да и в дальнейшем они предпочтут замять эту ситуацию и не упоминать её больше никогда, чтобы не разбираться в случившемся. Это было слишком сложно для них троих, но сейчас, в гробовой тишине, им приходилось переживать этот момент, не зная, как вообще что-то подобное могло настичь их любовный треугольник.