chasing your voice

      Мингю уже потерял счёт концертам, которые посетил в этом туре. Когда он только увидел в социальной сети объявление о новом туре своей любимой рок-группы, то выкупил билеты на каждую остановку тура – от Сеула до Пусана, от Аняна до Чанвона – Мингю следовал за ними везде.       А если он будет честным с самим собой – следовал он за ним.       Очередная остановка тура – Кодже. Здесь пахнет солью, морем, водорослями, невероятным теплом, от которого ощущение заканчивающегося лета ненадолго получается продлить. Пока Кодже пахнет жарой от раскалённого асфальта, лето – пахнет свободой. Удалённостью от родителей, недолгим отпуском на работе – Мингю работает неполный рабочий день в свободное от учёбы время, – и выходными.       Мингю – всегда первый в очереди на концерт, и хоть поклонников у группы не то чтобы много, для него важно пройти одним из первых, занять место в первом ряду, поближе к сцене, чтобы суметь в полной мере насладиться музыкой – звенящими тарелками барабанов, мощными гитарными соло и, главное – низким голосом вокалиста. Мингю не очень хорошо помнит, когда увлёкся этой группой – его сложно было назвать приверженцем фанатской культуры. Сложно было – до того самого дня, когда он послушал только вышедший на тот момент сингл, и – пропал. Вскоре стены его комнаты оказались украшенными постерами – дешёвыми, не шедшими в сравнение с атрибутикой более популярных исполнителей. Он ходил на все фанмиты – маленькие, камерные, всего человек на тридцать, а бывало – и того меньше, он скупал все безделушки перед концертами, перед уличными выступлениями – дешёвые лайтстики, лишённые дизайна, нелепые напульсники, брелоки и значки – комната уже взрослого Ким Мингю больше напоминала алтарь шестнадцатилетней девчонки, запавшей на очередного певца. Он много раз пытался убедить себя, что всё это – глупости, что время можно проводить иначе, что все эти поездки по турам – не для него.       Однако теперь, стоя возле заграждения – совсем рядом со сценой, – убеждать себя было уже бесполезно.              У Мингю сегодня в руках – от руки нарисованный плакат со словами поддержки. Буквы на нём немного неровные: он писал в спешке, дешёвыми красками, купленными чёрт знает где, но в написанных словах и нарисованных сердечках – только искренность.       «Вону-хён, твой голос – моя вселенная! Хочу слушать его всегда!».       Пальцами Мингю сжимает края плаката, он жуёт нижнюю губу – хоть это и не первый его тур с группой, не первая остановка, – нервничает он не меньше. С каждым концертом фантазии на новые фразы для плакатов у него всё меньше: кажется, что он сказал уже всё, что мог, изложил все свои мысли, вывернул наизнанку всю душу. И до сих пор чувствует себя так же далеко от него, как и в день, когда он впервые услышал их песню.       Людей на площадке становится больше – Мингю чувствует, как постепенно в помещении клуба, в этом подвале, становится труднее дышать. Клуб небольшой, человек на пятьсот максимум, а на концерт пришло, наверное, и того меньше, однако Мингю от этого нисколько не легче – всем, как и ему, хочется встать поближе к сцене, увидеть музыкантов с меньшего расстояния. Он не может никого винить – разве что саму группу за выбор площадки…       Хотя, скорее, саму площадку – за то, что такая маленькая.              Когда зал взрывается криками и визгами, Мингю слегка морщится – звуки вокруг него громкие и слишком неожиданные, однако и он сам тоже – кричит, машет руками, немного дёргается от восторга, когда на сцену выходит он.              — Кодже, привет, — раздаётся из микрофона низкий голос фронтмена группы. — Мы впервые в вашем городе, и я бы хотел сказать, что у вас тут – безумно красиво! Город на нескольких островах… Это уникально. Вы все уникальны!              В ответ на визги толпы раздаётся долгий, вибрирующий звук – второй гитарист, Хансоль, резко проводит ладонью по струнам, он играет с поклонниками, а те – лишь кричат сильнее.              — Ну что, готовы? — в ответ на вопрос Вону люди отзываются очередными криками. — Я вас не слышу!              Концерт начинается – так же, как и все остальные в этом туре. Песня за песней – голос Вону проникает в чужие уши, в чужие души: люди прыгают на энергичных песнях, замирают и включают фонарики на телефонах – на чувственных балладах. Даже те, кто не стоит у сцены, а сидит за барной стойкой – в какой-то момент начинают подпевать, подбодрённые алкогольными коктейлями.       У Мингю в одной руке – нарисованный им плакат, в другой – телефон с включённым фонариком. Он не снимает концерты на камеру – все воспоминания он бережно хранит в сердце, впитывая их глазами, ушами, всей кожей. Он впитывает глазами то, как настроение на сцене меняется от песни к песне, жадно смотрит на то, как Вону пьёт воду между песнями. Как раз сейчас – у Мингю открывается в благоговении рот: он смотрит на Вону, как тот большими глотками опустошает бутылку с водой, пока музыканты играют проигрыш баллады.              — Эй ты, длинноногий, — раздаётся откуда-то снизу, и Мингю поворачивает голову к источнику звука. — Из-за тебя же не видно ничего, отойди, а?              — Да, да, — вторят голосу откуда-то сбоку, — тебе не стыдно? Тебе бы вообще в задний ряд встать! Не мешай другим! Имей хоть каплю уважения!              Люди вокруг Мингю начинают ворчать – недостаточно громко, чтобы было разборчиво слышно со сцены, но достаточно – для того, чтобы заставить Мингю сжаться и прикусить нижнюю губу. В других городах ни у кого не возникало проблем с тем, что он, такой высокий, занимает место прямо у сцены, специально приходит пораньше, активно двигается…              — Ты посмотри на него, — усмешка, — вырядился как, а волосы…              — Извините, извините, — Мингю неловко кланяется, как может, в тесном пространстве, — я сейчас отойду… вы не могли бы меня пропустить?              — Эй, прекрати толкаться, длинноногий!              Мингю ахает, когда кто-то толкает его, практически впечатывая в невысокое заграждение. К одному толчку прибавляется и второй, и третий – люди вокруг начинают толкаться и с ним, и друг с другом, попутно ругая Мингю за его «длинноногость». Кто-то пытается оттеснить его в сторону, чтобы не мешал, кто-то – наоборот, подтолкнуть поближе к сцене, чтобы освободить место себе.              — Эй, — неожиданно вместо слов куплета звучит громкий голос Вону, — что у вас там происходит?              Музыка немедленно стихает – барабанщик группы придерживает тарелку пальцами, чтобы не резонировала, у гитаристов и басиста – ладони на струнах. Зал погружается почти в полную тишину – только кто-то в толпе всё ещё ворчит на «длинноногого».              — Вону-я! — одна из фанаток, наконец, подаёт голос, разрушая тишину. — Из-за этого длинноногого придурка никому ничего не видно! Он ещё и толкается!              — Но я же не… — Мингю пытается возразить – тихо, почти шёпотом, – но его пихают в бок локтем. — Ай…              — Так, — Вону хлопает в ладоши, — прекратите. Парень не виноват в том, что он высокий, не нужно его за это бить. Он просто пришёл раньше и занял удобное место – он такой же, как и все вы. Дайте ему насладиться концертом и будьте уважительны друг к другу. А ты, — Вону переводит взгляд на Мингю и ухмыляется уголком губ. — Раз уж мой голос так много для тебя значит, слушай внимательно.              Мингю краснеет до кончиков ушей – значит, Вону видел его плакат. Он его прочитал.       И сейчас смотрит прямо ему в глаза.              Вону спускается со сцены, заставляя толпу замереть. В руках у него – складной пластиковый стул, на котором он сам сидел до концерта, настраивая гитару.              — Вот, держи. Присядь, — он передает стул через заграждение, оставляя Мингю и всех остальных в недоумении. — Так ты останешься в первом ряду, но не будешь так сильно загораживать всем вид.              Вону двигается чуть ближе, убирает микрофон ото рта. Он шепчет – еле слышно, чтобы слышал только Мингю, – ему приходится приподняться на носочках.              — Не совсем честно, конечно, но уж как могу, извини.              Мингю сглатывает и, кивнув, подчиняется.       Хоть он больше и не прыгает, это не мешает ему активно махать руками и – кричать, кричать громче прежнего, подпевать и топать ногами.       

      * * *

             — Ты что тут делаешь?              Мингю вздрагивает – не то от опустившейся на город и его улицы ночной прохлады, не то от низкого голоса, пронзившего тишину. Он поднимает взгляд – наблюдает, как Вону чиркает зажигалкой и делает первую затяжку – совсем рядом со входом в мотель. Он уже переоделся, от сценического макияжа не осталось и следа, теперь Чон Вону – не фронтмен рок-группы, а самый простой парень, в футболке, шортах и тапочках. От вида перед собой Мингю тяжело сглатывает – хочется вырвать сигарету из его рук, выбросить, растоптать, сказать, что курить – вредно, и…              — Послушай… — Вону стряхивает пепел движением пальца. — Я вижу тебя на каждом концерте. Не думай, что я тебя не запомнил… длинноногий.              — Хён…              — Ты по всей стране за нами ездишь, — Вону не обращает внимания на попытку Мингю сказать хоть что-то и затягивается сигаретой вновь, наслаждаясь нотками цитруса в дыме. — С каким-то… особенным упорством. Тебе самому не надоело? Мы ведь одни и те же песни поём в каждом городе.              — Хён.              — А вообще… — Вону затягивается вновь, делая шаг вперёд и выдыхая дым в сторону Мингю, заставляя того закашляться. — Ох, извини. Вообще, твои родители знают, на что ты тратишь их денежки?              — Эй! — Мингю слегка повышает голос, он звучит теперь обиженно, почти оскорблённо. — Я уже совершеннолетний и сам решаю, на что тратить деньги, которые зарабатываю, хён.              — Вот как…              Затянувшись в последний раз, Вону бросает окурок на асфальт, растаптывая его тапочкой. Он смотрит на Мингю – окидывает его взглядом с головы до ног, от (как он успевает рассудить) недавно покрашенных в розовый коротких волос до чёрных туфель, его глаза невольно задерживаются на обтягивающей крепкие мускулы футболке. Вону облизывает губы – у него во рту пересохло от только что выкуренной сигареты.       Или – не только от неё.              — И всё же, — Вону нарушает повисшее в воздухе неловкое молчание, — что ты тут делаешь? Ты что-то хотел?              — Хён, я… Я Мингю. Ким Мингю.              Вону вздёргивает брови от неожиданного знакомства. Но, что ж, теперь он по крайней мере знает, как зовут одного из самых преданных фанатов его группы.              — Хорошо, Ким Мингю, — он склоняет голову в маленьком поклоне – Вону вежлив со всеми, даже с такими назойливыми людьми, как Мингю. — Что ты хочешь? Ты же… не просто так у мотеля болтаешься?              Мингю сглатывает. Он и мечтать не мог о том, чтобы вот так поговорить с ним, с Чон Вону – Мингю всегда считал себя таким же, как все, ничем не выделяющимся, недостойным внимания больше положенного. Однако теперь он здесь, и Вону – совсем рядом, стоит только протянуть руку, и можно будет…              — Хён, я просто… — Мингю мнётся, кусает нижнюю губу – ему страшно неловко. — Ты сегодня заступился за меня. Ну, на концерте. Я хотел… поблагодарить тебя за это.              — Поблагодарить? — Вону снова вздёргивает брови и скрещивает руки на груди. — Не стоит. Я сделал то, что должен был.              — И всё же, хён, — Мингю делает шаг ближе, — как я могу тебя отблагодарить? Есть ли что-то, чего тебе бы хотелось?              — Нет?              Вону звучит не слишком твёрдо. И не отступает, когда Мингю делает шаг к нему ближе.              — Но, кажется, я знаю, чего хочешь ты.              Вону усмехается, заставляя Мингю вновь покраснеть и опустить голову. Он трёт ладонью заднюю сторону шеи, стесняется, хочет как-то ответить, сказать, что он совсем не такой…              — Короче, Ким Мингю, — Вону разворачивается и медленно идёт обратно ко входу в мотель. — Захочешь ещё поболтать – я в комнате 604.              Вону кладёт ладонь на дверную ручку, собираясь зайти в здание, однако не успевает зайти внутрь – Мингю тянет его за плечо, разворачивая к себе. В блестящих глазах у него – решимость, преданность, и немного – отчаяния.              — Я не хочу болтать, хён, — он шепчет, качая головой. — Точнее… хочу не болтать.              Вону вздёргивает бровь, лёгкая ухмылка искривляет его губы.       Губы, которые заставляют колени Мингю подкашиваться, а сердце – бешено стучать в груди.       

      * * *

             За закрытой дверью комнаты 604 очень скоро становится трудно дышать. Мингю стонет в поцелуй – он прижат к стене, чужой язык исследует его рот, руки – его тело. Он чувствует лёгкое головокружение – вкус дыма с цитрусами сводит его с ума, жар тела, жмущегося к нему – заставляет его напрячься. Мингю запускает руки в волосы Вону, сжимает их осторожно, почти нерешительно – будто спрашивает разрешения на то, чтобы быть смелее. И тут же – почти скулит, когда Вону в ответ на это действие кусает его нижнюю губу, слегка оттягивая за серёжку-обманку.              — И всё же, — Вону отстраняется, облизывая губы и глядя Мингю прямо в глаза, — не понимаю, как тебе хватает сил ходить на каждый концерт. Тебе правда… не надоедает?              Мингю сглатывает вязкую слюну, наблюдая, как Вону делает шаг назад, как он медленно проходит дальше в комнату – к узкой кровати. Как он берёт с тумбы открытую бутылку пива и пьёт его – глотает жадно, совсем как воду на концерте, в перерывах между песнями. Мингю тихо следует за ним – скидывает с ног туфли, шаркает по прибитому пылью и годами ковровому покрытию. Он останавливается – прямо за Вону, снова кусает нижнюю губу – Мингю не знает, что ответить, как объяснить, почему он всюду следует за группой, почему он посещает каждый концерт, зачем стоит у мотелей до поздней ночи.       Мингю не хочет быть навязчивым.              — Мне не надоедает, — признаётся Мингю, делая ещё один шаг – ближе. — Мне нравится слушать твой голос, хён.              — Да, да, — Вону усмехается, поворачиваясь к Мингю лицом. — Мой голос – твоя вселенная? Что ты там ещё на плакатах писал… Ах, точно. Позавчера, в Кимхэ… «Вону-хён, давай поженимся»?              — Хён…              Мингю скулит снова – смущённый до невозможного, – он прячет лицо в ладонях, сутулится, чувствует себя неловко, неуютно. Должно быть, он и вправду навязчивый – наверное, Вону просто посмеётся над ним, даже если он только что поцеловал его так, что Мингю чуть не задохнулся.              — Жениться у меня вряд ли получится, — Вону пожимает плечами и делает шаг ближе к Мингю. — Но мне приятно знать, что я тебе нравлюсь.              Усмешка Вону становится мягче, когда он подходит к Мингю вплотную, кладёт ладонь ему на щёку и – шлёпает. Совсем невесомо, осторожно, ласково. Вону подталкивает Мингю, заставляет приземлиться на кровать и запрокинуть голову. Он шлёпает его по щеке снова – пару раз, удары не причиняют Мингю боли, – лишь заставляют шумно выдохнуть, моргнуть несколько раз, хлопая ресницами.              — Ким Мингю, — Вону обращается хрипло, большим пальцем поглаживая чужую щёку, — а ты… не пожалеешь, что связался со мной?              — Как я могу, хён? — дрожащими руками Мингю обхватывает бёдра Вону, пальцы цепляются за резинку его шорт. — Жалею только… что до этого уходил. Не дожидался тебя. Пока ты, ну, выйдешь покурить.              — И что заставило тебя остаться сегодня подольше, м? — на губах Вону вновь играет усмешка, рука движется выше – к волосам, проводит ото лба к затылку. — Желание отблагодарить за то, что я дал тебе стул?              — За то, что не дал меня избить, хён, — мягко поправляет Мингю, тяня шорты вниз, позволяя ткани соскользнуть по худым ногам Вону – упасть к лодыжкам. — За то, что тебе не всё равно.              — У тебя… интересный способ выражать благодарность, ты в курсе?              — Хён, ты против?              Мингю останавливает руки – пальцы уже под резинкой его трусов. Он смотрит вверх – Вону в глаза, – и тяжело сглатывает от его взгляда. Вону смотрит почти строго – так, будто на что-то сердится, – однако от этого желание в Мингю только растёт. Он шёл к этому слишком долго.       Слишком упорно.              — Думаю, будет удобнее, — Вону делает полшага назад, освобождая немного пространства на полу перед собой, — если ты сядешь на колени.              С замершим дыханием Мингю соглашается с предложением Вону – он соскальзывает с края кровати, опускается на колени. Вновь запускает пальцы под резинку чужих боксеров, внимательно наблюдая за тем, как Вону смотрит на него – сверху вниз, – в его глазах видна страсть и совсем немного – беспокойства. Эту сторону Вону Мингю ещё не знает.       Но очень хочет узнать.              — Хён, можно?.. — Мингю шепчет, наклоняясь ближе, носом почти касается мягкой ткани чужого белья. — Пожалуйста…              Вону кивает, рукой вновь зарываясь в волосы Мингю – они сухие совсем, выжженные осветлителем и нежно-розовой краской. Вону помнит эти волосы чёрными, каштановыми, тёмно-пепельными – на каждый концерт этого тура Мингю приходил в совершенно новом образе.       Однако Вону узнавал его всегда. С самого первого концерта – это было уже, кажется, очень давно, – и по сегодняшний день: Мингю всегда бросался в глаза, никогда не давал повода забыть о себе.       Вону выдыхает шумно, когда его боксеры следуют за шортами, а губы Мингю касаются головки его члена. Серёжка-обманка дразнит уретру, а большие руки залезают под футболку – гладят живот, поясницу, ямочки на ней – кожу везде, докуда Мингю может дотянуться.       Мингю мычит с необъяснимым удовольствием – он открывает рот, обдавая наполовину напряжённый член перед собой горячим дыханием, – собственные брюки ему уже тесны. Не сводя с лица Вону глаз, он обхватывает губами головку, ласкает её языком снизу, и сам тут же стонет – у него глаза закатываются от удовольствия, которое поглощает его, затягивает, удерживает. Медленно, нерешительно Мингю двигает головой – вперёд, – вбирая член глубже, втягивая щёки. Назад – опуская спинку языка, двигая им по чужой коже, обводя успевшие набухнуть вены. Вону реагирует сдержанно – на лице не дрожит ни один мускул, однако по сжавшимся пальцам в собственных волосах, по второй руке, коснувшейся его щеки, – Мингю понимает, что должен продолжать. Он наращивает темп, берёт член глубже, слюна копится у него во рту, грозясь вытечь с губ вниз, на подбородок, на пол. Мингю хочет отстраниться – сглотнуть, вдохнуть, размять челюсть.       Однако рука Вону держит его затылок – крепко, – фиксирует. Пальцами второй руки Чон легко хлопает Мингю по щеке, заставляя его тихо простонать, посылая вибрации через тонкую кожу. Мингю жмурится, в уголках глаз проступают слёзы – не от расстройства – от нехватки дыхания, от удовольствия, бурлящего где-то внутри.              — Станет совсем тяжело – ударь меня по бедру три раза, — Вону смотрит вниз – на Мингю, на то, как тот упрямо старается держаться. — Расслабься.              Мингю стонет вновь, чувствуя касание к своему паху – высунув одну ногу из шорт с бельём, Вону ставит её на бедро Мингю. Опасно близко к паху, но ещё – не там, лишь касается выступающей кости. Вону держит голову Мингю – теперь двумя руками, – и двигает бёдрами вперёд: движение мягкое, осторожное, почти нерешительное – будто проверяя, что из этого выйдет. И выходит – гортанный звук прямо из горла Мингю, когда головка члена Вону касается его задней стенки. Не получив сопротивления, не получив шлепка по бедру, Вону двигает бёдрами снова – назад, снова вперёд – проникая в чужое горло глубже, и глухо, сдавленно стонет, поджав губы и нахмурив брови. Он вновь смотрит Мингю в глаза – его взгляд слишком преданный, слишком покорный – глаза блестят от формирующихся слёз, но Мингю упрямо не смаргивает, не пытается отстраниться.       И это сводит Вону с ума.              Мингю стонет снова – почти задыхается, – когда чувствует более настойчивое прикосновение к своему паху: ступнёй Вону чуть давит на член в его штанах, двигает ей вверх и вниз, руками продолжает давить на затылок Мингю, чтобы после оттянуть его за волосы. Мингю касается языком чужой уздечки, воздуха в лёгких почти не осталось совсем, и вновь скулит, когда руками Вону тянет его за волосы, заставляет выпустить член изо рта. Мингю жадно глотает ртом воздух – пытается надышаться, восполнить недостаток кислорода, – он стонет хрипло, сдавленно, тяжело.              — Задохнёшься, — Вону поясняет коротко, рвано, дыхание у него тоже сбито. — Отдохни.              — Я… я в порядке, хён, я…              — Раздевайся.              Мингю сглатывает накопившуюся во рту слюну – шумно, тяжело, у него ноет горло, – и вытирает подбородок тыльной стороной ладони. Кивнув, он снимает с тела прилипшую давно футболку, отбрасывает её, ненужную теперь, в сторону. Поднявшись с ноющих колен, расстёгивает брюки, сдёргивает их вместе с бельём, скидывает ногами – он теперь совершенно обнажённый, открытый, – готовый.              — Хён… — Мингю хрипит, голос совсем не нормальный. — Пожалуйста, хён…              — Не скули, — Вону усмехается, сбрасывая с ног шорты и бельё и шагая к своей сумке в углу комнаты. — Потерпи немного.              Мингю сглатывает снова – слюна продолжает копиться во рту, – он дрожит, желание уже слишком сильное, с головки члена стекает предэякулят. Он поворачивается к Вону спиной, вслушивается в его движения, в то, как шуршит ткань его сумки. Тихо выдохнув, Мингю опускается на колени снова – теперь он наклоняется вперёд, опирается ладонями о пол, сжимает их в кулаки в нетерпении.       Он вздрагивает, когда чувствует касание тонких пальцев к ложбинке между ягодицами – он слегка напрягается, сжавшись, и тихо выдыхает.              — Тс-с, — Вону спешит успокоить и убирает руку от Мингю, тут же выдавливая в неё большое количество смазки. — Всё хорошо, Мингю.              — Хён… скорее. Пожалуйста. Я больше… я больше не могу.              Вону не нужно повторять дважды – растерев лубрикант между пальцами, он осторожно давит на кольцо мышц между ягодиц Мингю, пока не входя, только массируя медленными, ласковыми движениями. Он наблюдает за Мингю внимательно – и хоть и не видит его лица, по движению его плеч, по звукам его дыхания усиливает ласки, делает их более интенсивными.       Мингю вскрикивает – негромко, сдавленно, – когда первая фаланга входит в него. Мышцы тут же сжимаются вокруг чужого пальца, реагируя на проникновение. Мингю дышит часто, тяжело – привыкая к новым ощущениям, и наконец расслабляется, позволяя Вону проникнуть пальцем глубже. Он стонет вновь – еле слышно, глухо, – когда к первому пальцу добавляется второй: Вону растягивает его неспешно, разводит пальцы в стороны, сгибает их, расслабляет и напрягает снова, проникает глубже, почти вытаскивает пальцы и вводит их снова.              — Хён… хён, пожалуйста… я готов, хён.              — Ты уверен? — Вону давит слова, он еле сдерживается. — Потом наплетёшь всем моим фанаткам, какой я жестокий.              — Нет, нет, хён, — Мингю поворачивает голову, смотрит на Вону через плечо – взгляд у него стеклянный, почти сумасшедший. — Я никому ничего не скажу. Никто не узнает… о нас.              Вону усмехается – он вытаскивает пальцы и качает головой, тут же разрывая упаковку презерватива и раскатывая его по своему члену. Он вновь открывает тюбик со смазкой, выливает её остатки на член и проводит по нему рукой, распределяя жидкость.              — О нас… — с губ Вону не сходит ухмылка. — Как скажешь, длинноногий. Я запомню.              Мингю тяжело сглатывает вновь, когда чувствует очередное прикосновение – головка касается его входа: Вону дразнит его. Обхватив ствол рукой, он водит им по кругу, не проникая внутрь – лишь дразнит чувствительное кольцо мышц, слушая, как Мингю едва дышит, почти срываясь на стоны.              — Хён, не заставляй меня умолять, — Мингю скулит снова, его локти подкашиваются, а колени слабеют. — Пожалуйста…              — Тс-с, — Вону ласково проводит пальцами свободной руки вверх по позвоночнику Мингю. — Всё, всё.              Мингю уже почти скулит снова, готовый умолять, но вместо этого – позволяет громкому стону сорваться с губ, когда Вону, наконец, двигает бёдрами, входя в него. Мингю сжимается вокруг его члена, заставляя проникнуть глубже, и прогибает спину, чувствуя руку в своих волосах – Вону тянет его на себя, шипит от ощущений, оттого, как внутри Мингю узко. Мингю замирает, тяжело дыша, слабые стоны выходят из горла с каждым новым тяжёлым выдохом – всё это для него ново, непривычно, почти невероятно.       Невероятно хорошо.              — Хён…              — Расслабься, Мингю, — Вону просит глухо, сдавленно – голос у него совсем хриплый, грубый. — Ну же.              Мингю выдыхает – рвано, сбивчиво, – чужая рука больше не тянет его за волосы: она гладит, успокаивает. Помогает ему расслабиться.       Расслабиться и – вновь простонать, в удовлетворении, когда Вону начинает двигаться: медленно, осторожно, проверяя доверие Мингю, его готовность отпустить все мысли и просто – чувствовать. Мингю хнычет, скулит, ноет, он прогибает спину сильнее, позволяя руке Вону вновь схватить его волосы, потянуть за них, а второй руке – с силой сжать его ягодицу. Он двигает бёдрами навстречу – пытается почувствовать Вону сильнее, глубже, – он стонет громче, ногтями царапает ковровое покрытие под собой. Его собственный член дёргается, когда Вону проникает особенно глубоко – головка скользит по простате, – Мингю сжимается вокруг ствола вновь, заставляя Вону простонать: теперь тоже – громче, грубее, – совсем рвано, хрипло.              — В-Вону-хён, — Мингю всхлипывает, чувствуя, как дрожат его бёдра. — Хён…              — Мингю, — Вону почти рычит в ответ, наклоняясь к его спине, замедляя фрикции – он входит глубже, сильнее, но медленнее. — Тебе всё ещё нравится мой голос?              Мингю широко распахивает глаза – из всех вопросов, которые Вону мог бы ему задать, этот кажется самым неожиданным, но в то же время – самым логичным, самым уместным. Он делает глубокий вдох, стараясь сосредоточиться на ощущениях, на звуке голоса Вону – на всём, что их связывает сейчас.              — Да… — он наконец выдыхает, вновь поворачивая голову к Вону. — Теперь – даже больше, хён. Хочу… хочу слышать ещё.              Вону легко целует его за ухом – почти невесомо, – и выпрямляется, руками хватая Мингю за ягодицы. Он делает глубокий вдох, проводит пальцами по чужой коже – Вону наслаждается её мягкостью, тем, как Мингю дрожит под ним.              — Тогда… слушай хорошо. Внимательно.              Сжав пальцы на ягодицах Мингю, Вону возобновляет движения бёдрами – он движется теперь увереннее, быстрее, входит глубже – с каждым толчком задевает простату, срывает высокие стоны с губ Мингю. Он стонет и сам – низко, хрипло, – утробные звуки идут прямо из грудной клетки, становятся громче с каждым новым толчком, с каждым шлепком кожи, с каждым движением бёдер Мингю навстречу. Он наклоняется вперёд – снова, – целует Мингю между лопатками, сначала легко, нежно, после – осторожно кусает под лопаткой, засасывает кожу, заставляя Мингю замереть с не вышедшим из горла стоном.       Мингю всхлипывает вновь – тихо, еле слышно, – изо рта вытекает слюна, колени подкашиваются, они страшно болят, ноют, а бёдра у него – дрожат. Дрожат сильнее с каждым новым толчком, с каждым касанием к простате, с каждым новым низким стоном. С любым, едва слышным сквозь собственные стоны, звуком любимого голоса. Мингю вздрагивает, чувствуя прикосновение пальцев к собственному члену, и – кончает, пачкая спермой чужие пальцы, опираясь на дрожащие руки – такие слабые, бесполезные.              — Мингю, ты…              Вону выдыхает его имя – слабо, глухо, – и вновь двигает рукой, обхватывает член Мингю рукой, заставляя его застонать вновь – высоко, тихо, с дрожью в голосе. Из его горла выходит сдавленный рык – одна мысль о том, что Мингю кончил так скоро, почти нетронутый, заставляет Вону почти потерять контроль.       Он движется снова – быстрее, грубее, с силой сжимает ягодицы Мингю, приближая собственный оргазм. И движения Мингю ему навстречу – несмотря на то, что тот едва стоит, – заставляют его запрокинуть назад голову, войти глубоко – с силой, собственнически.       Вону кончает следом – войдя на всю длину, – с громким, хриплым, рычащим стоном. Сжав ягодицы Мингю с силой – почти до синяков, – держась за них, как за единственную доступную опору.              Мингю вновь скулит – пустота внутри обрушивается на него слишком неожиданно, ощущается непривычно теперь. Он подаётся назад, когда Вону тянет его за плечи, когда поворачивает к себе его голову за подбородок, Мингю открывает рот, впуская в него чужой язык, впитывает вкус – пива, сигарет с цитрусом, слюны. Он выдыхает с шумом – Вону отстраняется слишком скоро, почти жестоко, оставляя его стоять так – на коленях, дрожать, дышать слабо и судорожно.              — Хён… — Мингю зовёт слабо, хрипло, он поднимается вслед за Вону, смотрит на разбрызганную по полу сперму, на свои колени, на появляющиеся бледные синяки на них. — Могу я… остаться?              Вону поворачивается на звук его голоса – он вздёргивает брови, смотрит на Мингю внимательно, тяжело. Уголки его губ приподнимаются в мягкой улыбке, и он кивает, выбрасывая презерватив в урну.              — Ты можешь остаться, Ким Мингю, — он подходит ближе и, подняв руку, пару раз шлёпает Мингю по щеке – ласково и осторожно. — И сегодня, и… на следующей остановке тура – тоже. Если хочешь.              Сердце Мингю пропускает удар.       Оно бьётся сильнее и громче – почти оглушающе, когда руки Вону обвиваются вокруг его талии сзади, на узкой кровати в этой комнате. Вону жмётся к нему – тело голое, горячее, – от него всё ещё пахнет пивом и немного – табаком с цитрусами. Мингю дрожит, он теряется в этих касаниях, в ощущении теплоты на собственной коже.       Он теряется и после – на следующей остановке тура, в Сачхоне. Теряется в толпе, стоит теперь дальше от сцены – чтобы не мешать другим наслаждаться музыкой.       Но время от времени Мингю ловит на себе чужой взгляд, чувствуя, как его сердце вновь меняет ритм, оно бьётся в такт барабанам, вибрирует вместе со струнами гитар.       В унисон любимому голосу.