Saving Neil

      Дэвид Ваймак       Еда казалась пеплом во рту, но он заставлял себя есть, чтобы Эбби не волновалась слишком сильно.       Что с Нилом? — спросила она, подняв бровь и видя его насквозь.       Ваймак уронил вилку и потер лоб пальцами.       — Понятия не имею. Он выглядел усталым и готовым лечь спать, когда я пошёл звать его к ужину, да и когда забирал его, он уже вел себя странно.       — Что-то случилось в школе? — спросила Эбби.       — Я спросил его, но он не ответил. Я боюсь, что его травят или что-то в этом роде. Хотел бы я, чтобы он рассказал нам, что не так; в последнее время он добился такого прогресса, — сказал Ваймак.       — Меня беспокоит, что кто-то сделал что-то настолько ужасное, что он снова закрылся. Он и так прошел через более чем достаточно, — грустно произнесла Эбби.       — Я тоже волнуюсь, но единственное, что мы можем сделать, — это дать ему время и пространство, пока он не будет готов заговорить, — мягко ответил Ваймак.       Нил Джостен       Когда на следующий день прозвенел будильник, ему не хотелось вставать с постели. Он уже чувствовал себя на грани панической атаки и не думал, что сможет выдержать встречу со своим учителем после случившегося. До конца учебного года оставалось всего четыре дня, поэтому он решил стиснуть зубы и пойти, чтобы не волновать родителей.       Стоя в ванной и снимая пижаму, он мельком увидел, во что превратил свою руку. Все царапины полностью затянулись корочкой, а порез был покрыт запекшейся кровью. Он поморщился, глядя на свое отражение, когда воспоминания о прошлой ночи хлынули обратно. Он потянул себя за волосы и применил дыхательные техники, пока не смог успокоиться настолько, чтобы принять душ и собраться в школу. Он надел рубашку с длинным рукавом, чтобы скрыть руку, несмотря на то, что было лето.       Он сел за стол, заставляя себя завтракать и участвовать в разговоре, хотя его тошнило. Он чувствовал, что родители все еще беспокоятся, но он старался изо всех сил.       Как только Ваймак высадил его у школы, Нил тут же побежал в туалет и выплевал вафли, которые приготовила Эбби. Его продолжало тошнить и мучал кашель даже после того, как желудок опустел.       Ему действительно не хотелось быть здесь сегодня.              Все утро он был на взводе, но, направляясь в класс мистера Хэгина, снова почувствовал тошноту. Он не смог заставить себя открыть дверь и вместо этого пошел в кабинет медсестры, сказав ей, что ему нужно немного полежать, потому что он плохо себя чувствует.       Она позвонила его отцу, чтобы тот забрал его, и разрешила ему отдохнуть. Через некоторое время дверь открылась, и Нил был ошеломлен, увидев входящего мистера Хэгина, который улыбался медсестре, когда та выходила из комнаты. Нил сел и тупо уставился на учителя, державшего в руках папку.       — Я слышал, ты плохо себя чувствуешь, поэтому принес задания, которые ты пропустил, —он уронил папку на стол и двинулся в сторону Нила.       Нил зашаркал назад по кровати, пока не уперся в стену.       — Осторожнее, зайчонок, а то я начну думать, что ты соврал, чтобы прогулять мой урок, но я же знаю, что ты не сделаешь такого, правда, малыш? — Он взял лицо Нила в ладонь и усилил хватку, когда мальчик оставался безмолвным. Его улыбка исчезла.       — Правда, малыш? — процедил он, и Нил отчаянно закивал в ответ на жесткое прикосновение.       — Хороший мальчик. Никогда не забывай, кому ты принадлежишь. Ты мой. Я знаю тебя вдоль и поперек, буквально, так что я всегда буду частью тебя, несмотря ни на что. — Он наклонился и заставил их губы столкнуться в причиняющем боль поцелуе.       Он отстранился без единого слова, и Нил смотрел в пустоту, пока за ним не приехал Ваймак.              Нил больше не вернулся в школу. Он использовал свою «болезнь» как предлог, чтобы пропускать занятия, но его мать-медсестра не верила в его отговорки. Она позволила ему остаться дома, потому что он действительно выглядел неважно. Она настояла на осмотре, когда его продолжало выворачивать и он отказывался от еды. Он снова перестал говорить, и у него появились мешки под глазами.       Последней каплей стало то, что он вошел в диссоциацию на целых восемь часов. Он совершенно не реагировал, и Эбби не выдержала, отвезя его в больницу, где его признали физически здоровым, но назначили психиатрическую экспертизу, когда он вышел из этого состояния.       Нил не разговаривал во время обследования.       Врачи сказали, что у него эпизод комплексного посттравматического стрессового расстройства, и это часто встречается у детей с травматическим прошлым.       Родители разрешили ему пропустить оставшуюся неделю, так как летние каникулы все равно начинались. Он почувствовал себя немного лучше, но по-прежнему ненавидел в себе абсолютно все.       Он был почти в кататонии целую неделю, покидая комнату только когда Эбби заставляла его сходить в туалет, чтобы не получить почечную инфекцию.       Родители пытались заставить его поесть, но каждый раз, когда приносили еду, он даже не смотрел в их сторону.       Он хотел есть, хотел, чтобы родители не волновались, но не мог заставить себя пошевелиться.       После целого дня голодания Эбби пришлось кормить его самой.       Он чувствовал себя таким беспомощным.       Его тело перестало казаться его собственным.       Ему казалось, что он перестал быть человеком.       Как только Эбби вышла из комнаты, он пошел в ванную и достал лезвие.       Он хотел снова стать нормальным, хотел чувствовать, что его тело принадлежит ему.       Поэтому он сделал порез на запястье и наблюдал, как течет кровь. Он сделал еще три для верности и сел на пол в ванной, почувствовав себя немного лучше.       Он решил принять душ впервые за несколько дней, но быстро обнаружил, как больно от мыла, когда есть открытые раны. Он вздрогнул от жжения, но закончил мыться и наклеил на порезы пластыри.       Он был в порядке.