Избалованная девица

В душной темноте храпел Том — привычно и мерно. Его тяжелая рука так же привычно лежала у нее на талии. Все было как всегда, но сон все не шел. Энн лежала с открытыми глазами, вглядываясь в душную темноту. Ставни были плотно притворены, в спальне — хоть глаз выколи. В голове неотвязно кружились воспоминания. Вот Лиззи — худенькая, высокая, — это уж потом младшая сестра ее переросла! — в платье с мятым фартучком, тянет ее за собой по гостиной. Лиззи, наверно, лет семь, а ей, значит, примерно два. Лиззи быстро шепчет: "Лидди, сейчас спрячемся за диван, а маменька войдет — выскочим..." И она в ответ громко смеется, а Лиззи прикладывает палец к губам: "«Т-с-сс!». Лиззи была отчаянная проказница, маменька ее постоянно бранила за то, что втягивает маленькую сестричку в свои шалости. А ей нравилось — с Лиззи всегда было так весело! А вот сестрица Джейн — у нее уже и волосы уложены, как у взрослой, и платье длинное, и сама она красивая, как с картинки, — учит их с Китти танцевать. Они весело скачут по гостиной, Лиззи изо всех сил барабанит по пианино, и тут Джейн обьявляет: "А теперь кавалеры кланяются дамам!". И она, давясь от смеха, отвешивает Китти глубокий поклон. А вот они с Китти сидят на кровати в общей спальне и крутят в руках уродливую шляпку, купленную просто от нечего делать. На стуле — груда ленточек и лоскутков, они с Китти спорят, прикалывают булавками цветы, сдвигают бант то ближе к полям, то дальше к тулье, и наконец получается что-то почти приличное. Китти держит шляпку на вытянутой руке и говорит: "Мне она пойдет больше". "Тебе?" — восклицает она. — "Да офицеры на тебя даже не посмотрят — в любой шляпке". Китти надувает губы и отворачивается. Чтобы ее утешить, она затевает спор: кто красивее — Денни или Картер? Но в душе-то знает, что красивее всех Уикхем. Лидия закусила губу, осторожно переложила руку Тома и повернулась на другой бок. Господи, ну и дура она была! Думала, что мужчины существуют, чтобы весело проводить с ними время. Знала бы она тогда, что скрывается за их льстивыми речами! И чего они на самом деле хотят. Маменька-то все больше рассуждала, как важно найти себе мужа: чтобы был собственный мужчина, который станет о тебе заботиться и всё покупать. Может, расскажи она о мужчинах правду, младшая дочка бы так легко не попалась на сладкие речи... Да, маменька... Пышные вьющиеся локоны под кружевным чепцом, сладкий запах лаванды, ласковые руки — ни у кого таких не было! Сидит, смотрится в зеркало, выбирает ленты к чепцу — ту одну приложит, то другую. А маленькая Лидия с восторгом говорит: "Какая ты красивая! А я такой буду?" И та отвечает: "Конечно, будешь!". Маменька ее больше всех любила. Ну, кроме Джейн. Но Джейн все любили. Интересно, что с нею стало? Замуж, наверно, вышла — такая красавица, как же иначе? За кого только? Уж так она была влюблена в своего Бингли, а толку не вышло — уехал и был таков. Как все мужчины. Такие, как Том, встречаются может один на сотню. Редко кому выпадает такая удача! И Китти, наверно, тоже уже замужем. Она все мечтала, чтобы явился красавец-граф, влюбился с первого взгляда, женился и увез в свое поместье. Лучше всего в Италии. Лиззи смеялась: "Красавцы-графы с поместьями в Италии только в романах и бывают". Китти обижалась — она вообще легко обижалась. Ни за какого графа, она, конечно, не вышла. Наверняка дядюшка подыскал жениха среди своих знакомых. Китти послушная — кто поведет, за тем и пойдет. Мужчинам такие нравятся. Вот кто точно замуж не вышел, это Мэри. Кому такая зануда нужна? Сидит, наверно, до сих пор в Лонгборне и читает проповеди всем, кто под руку подвернется. У бедной маменьки после получаса ее нравоучений начинала болеть голова, а если ее целый день слушать... Энн снова переложила руку Тома и перевернулась на левый бок. А вот Лиззи, похоже, графа себе таки нашла... Иначе как она очутилась в герцогском экипаже? Лиззи всегда много о себе воображала. Любила, как батюшка, с милой улыбкой сказать какую-нибудь гадость, а потом веселиться, что человек даже не понял, что над ним издеваются. Ну, это они с батюшкой так думали. Считали, что маменька глупая и не понимает, когда над ней смеются. А маменька все понимала, только говорила: "Обижаться толку нет. Я все равно своего добьюсь, смейся он или нет!" И добивалась! И Лидию научила. Только лучше бы не учила. Вот, добилась она поездки в Брайтон, и что получилось? А Лиззи, похоже, прекрасно устроилась... И тут на поверхность выплыла мысль, которую она все это время изо всех сил гнала. Что теперь будет? Лиззи ее узнала, в этом она ни минуты не сомневалась — иначе с чего той так бледнеть и замирать? Но вот как она теперь поступит? Сделает вид, что ничего не видела и оставит все как есть? Это было бы лучше всего... А если решит вмешаться, и, не дай Бог, обьявится в Бристоле? С нее станется! И что тогда скажет Том? Ему вряд ли понравится, что она скрывала от него богатую и знатную родню... А если они решат, что он ей не пара... Нет, нечего себя пугать. Что бы там батюшка не сочинил, ясно, что в Лонгборне о ней давно и думать забыли. Вот пусть и дальше не вспоминают. Им она не нужна была все десять лет, а они ей — тем более! Успокоенная Энн закрыла глаза и стала медленно погружаться в сон... Под спиной качнулись мокрые доски. Пахнуло терпким запахом дегтя и тухлой трюмной воды. Забил колокол: "Один — два — три... восемь!" По трапу застучали тяжелые сапоги. Сейчас начнется... Энн судорожно вытянулась, положила руки вдоль тела и развела ноги. Поскорее бы! Чем раньше начнут, тем скорее все закончится. Она снова была вещью, бессловесным телом, не стоящим ни имени, ни жалости. Сами собой хлынули слезы и беззвучно потекли по щекам. Громко плакать нельзя — изобьют. Грубый голос сказал: "Трамбуй, братва!" Она еще сильнее развела ноги. Почему они тянут? Чего ждут? Она все сделает, пусть только не бьют!.. Ее мелко трясло, слезы лились потоком... Сильная рука грубо тряхнула ее за плечо. Она обвисла, не в силах сопротивляться. Скорее бы!.. — Энн! Энн! Проснись! Энн! — настаивал знакомый голос. Она вырвалась из липкого оцепенения, рванулась, ударилась локтем о спинку кровати и жадно втянула воздух. Тёмный потолок. Запах щёлока и старого дерева. Под спиной — мягкий матрас. И Том, наклонившийся над ней со встревоженным лицом. — Дыши! — привычно распорядился он. Она несколько раз глубоко вдохнула, потом выдохнула. И еще раз. И еще. Тяжелая ладонь лежала на плече и крепко держала, не давая ускользнуть в трюмную духоту. Энн выдохнула еще раз, легла, прижалась к нему как можно теснее и положила его руку себе на живот.