Избалованная девица

Февральским днем 1830 года приходской клерк Джон Такер свернул с обочины Батской дороги на вымощенный булыжником двор «Маркиза Грэнби» и приостановился, чтобы насладиться редким зрелищем. К входу только что подкатила запряженная четверкой гнедых дорожная карета. На лаковых дверцах поблескивал чей-то герб. На козлах, рядом с кучером, восседал грум в ливрее, а на запятках — лакей. Едва колеса замерли, лакей спрыгнул на землю и бросился откидывать подножку и подавать руку. Перед глазами замершего от восторга Такера из кареты спустилась статная красавица средних лет в зеленом бархатном рединготе, отороченном рыжей лисой. Следом за ней с подножки легко ступила еще одна дама, меньшего роста. Эта была с головы до пят укутана в длинную ротонду из блестящего темного меха с капюшоном. Со стороны конюшен уже бежали двое парней в кожаных фартуках. Один ловко схватил под уздцы одну из ведущих, другой принялся споро отстегивать шлейки. Из дверей, прихрамывая, вышел Джексон, на ходу поправляя жилет. "Однако! Какие путешественники останавливаются в "Маркизе Грэнби"!" — с уважением подумал Такер и поспешил внутрь. В холле "Маркиза Грэнби" стояла привычная смесь запахов: дыма от камина, воска для мебели, жаркого с кухни и влажной шерсти от просушивавшихся у огня дорожных плащей. По лестнице спустилась мисс Милли в кипенно-белом фартуке и таком же чепце и вежливо ему улыбнулась. Такер покраснел: мисс Милли была прехорошенькая, живая и жизнерадостная, и от кавалеров у нее не было отбоя. Куда там долговязому приходскому клерку в очках! — Мистер Такер, — сказала мисс Милли, — хозяин ждёт в задней комнате. Просители уже собрались. Миссис Купер разрешила им погреться в общем зале у малого камина. И пошла дальше по своим делам. Такер, вздохнув, поглядел ей вслед и направился вглубь трактира. За спиной послышались голоса и он торопливо прижался к стене. Джексон вел наверх только что приехавших дам. Такера обдало ароматом дорогих духов. В ухе маленькой дамы, откинувшей капюшон и расстегнувшей ротонду, сверкнул крупный камень, к которому были подвешены три поменьше. Лисий мех, которым был отделан широкий рукав редингота, задел его сюртук. — Миссис Стэнли приехала? — спросила маленькая дама Джексона. — Да, мадам, — ответил тот. — Ждет в частной гостиной с миссис Франклин. Но по лестнице уже стучали быстрые шаги. На ней появилась еще одна женщина. На мгновение Такеру почудилось, что это миссис Купер. Но он тут же себя одернул: эта была ниже ростом, гораздо тоньше, а главное — у миссис Купер не могло быть такого платья из самой тонкой шерсти, высокого отделанного кружевом чепца и жемчужных сережек в ушах. Все было очень скромно и очень дорого и указывало на благовоспитанную даму. О том же свидетельствовала небольшая золотая брошь со сплетенными внутри каштановыми волосами, которой был заколот ее воротник. Его ввело в заблуждение легкое сходство в разрезе темных глаз и энергия, с которой та сбегала по лестнице. Женщина воскликнула: — Наконец-то! Мы уже заждались! Статная красавица улыбнулась и ответила: — Немного задержались из-за того, что ведущая захромала еще в Хаунслоу. — Ладно, неважно, — отмахнулась ее собеседница. — Идемте скорее! Там такой пирог! Я попросила рецепт, но не думаю, что у моей Марты получится... Маленькая дама в меховой ротонде рассмеялась и они пошли вверх по лестнице. Такер еще раз вдохнул аромат духов, сглотнул слюну и свернул в заднюю комнату. Пироги миссис Купер славились по всей Батской дороге и многие коммивояжеры специально заворачивали на постоялый двор, чтобы ими угоститься. * * * Хозяин "Маркиза Грэнби" устроился за широким столом. Седой, высокий, широкоплечий, в солидном темном сюртуке и темно-зеленом жилете, по которому протянулась серебряная цепочка часов, он выглядел именно так, как, по мнению Такера, должен был выглядеть приходской надзиратель за бедными — воплощением респектабельности. Впечатление не портили даже перебитый нос и шрам на щеке. Все знали, что мистер Купер — ветеран Пиренейской войны, где, по слухам, совершил немало подвигов. Такер привычно сел за боковой столик, открыл "Журнал решений", обмакнул перо в чернильницу и приготовился делать записи. Первой появилась вдова в наскоро перекрашенном платье, к подолу которой жалось трое детей. Она дрожащим голосом сообщила, что ее с детьми выгоняют из дома, потому что у нее нет шести пенсов на еженедельную плату за комнату. — Муж умер, мистер Купер, сэр, я еще не успела найти работу. Я найду, клянусь, найду! Но дети... они же не могут жить на улице! И она разрыдалась. На лице мистера Купера не отразилось ничего. Он повернулся к Такеру и распорядился: — Записывай: миссис Смитсон, вдова, трое малолетних детей, муж скончался в начале месяца. Выделить пособие в размере трех шиллингов в неделю и хлебный билет к Хоббсу. Такер старательно записал, аккуратно посыпал свежую запись песком из стоявшей на столе песочницы, стряхнул излишки и отложил перо. Все это время вдова, не переставая рыдать, благодарила мистера Купера, пытаясь поцеловать ему руку. Тот отдернул ее и распорядился: — Следующий! Следующим оказался старик с трясущимися руками, представившийся как Джозеф Марлоу. — Спина не слушается, сэр, на поденщину не берут... — В работный дом не хочешь? — уточнил мистер Купер, внимательно глядя на него. — Умоляю, сэр, только не туда... Купер помолчал, оценивая. — У меня двор нужно подметать, чтобы было чисто. Справишься? — Справлюсь, мистер надзиратель! — лицо старика просияло. — Такер, запиши: Джозеф Марлоу, недельная работа по уборке двора «Маркиза Грэнби». Оплата — три шиллинга и ежедневный обед. Следующим в комнате оказался испуганный подросток со свежим синяком на пол-лица, нервно мявший в руках старый картуз. — Ну, — голос Купера не сулил ничего хорошего. — Ты кто такой? — Я… Я — Сэм, сэр, — прошептал парень. — Подмастерье у сапожника с Брук-стрит… — Сбежал, значит. Сколько лет осталось по контракту? — холодно уточнил Купер. — Он… он с утра до ночи горькую пьет, сэр! — задохнулся словами подросток. — А как напьется, хватается за колодку. Он мне чуть руку не сломал! Сил моих больше нет! Такер напрягся. За побег от хозяина полагался исправительный дом. Или принудительное возвращение к этому же хозяину. Купер поморщился. — Такер, — отрывисто бросил он, не сводя глаз с Сэма. — Запиши: несовершеннолетний беглец, личность устанавливается. Временно размещен при приходе. И скомандовал: — Ступай на кухню, скажешь, мистер Купер распорядился накормить и дать ночлег. Поможешь там, работа на кухне всегда найдется. А завтра я с твоим хозяином сам поговорю. Счастливый подросток, поклонившись, отправился на кухню. Такер облегченно выдохнул и торопливо сделал запись. Весь приход знал, что нрав у мистера Купера крутой и отговорок он не терпит. В чем запойному сапожнику предстояло убедиться лично. Прием подходил к концу, и Такер уже предвкушал, как угостится ланчем миссис Купер — она никогда не забывала распорядиться, чтобы ему накрыли в углу в большом зале. Может, и пирог будет... Но тут в дверь вошел приходской бидль мистер Гамбл, придерживая за плечо оборванного бродягу. Высокого, тощего, лысого и почти беззубого. В его лохмотьях еще угадывались остатки красного мундира, но холщовые штаны явно принадлежали человеку раза в два толще, а на ногах были стоптанные до дыр грубые башмаки. — Задержан за бродяжничество, сэр, — доложил бидль. — Спал в сарае угольщика Бриггса. — Звать как? — спросил мистер Купер. — Сказал, что Смит. Наверняка соврал. Бродяга ухмыльнулся беззубым ртом, а потом, к потрясению Такера подтянул стул и опустился на него с самым хозяйским видом. — Привет, Куп! — сказал он. — Ты, я вижу, прямо джентльменом заделался. Мистер Купер, прищурившись, посмотрел на него. — Маллинз, — спокойно заметил он. — Он самый! Вспомнил старого дружка, не побрезговал! Он шутовски поклонился, не вставая со стула. — Почему не живешь в своем приходе, а шатаешься где ни попадя? — холодно осведомился мистер Купер. — А ты сам поживи на полшиллинга в день. Быстро надоест! — Мог работать, — так же холодно продолжал мистер Купер. — Работать! С моим плечом! Да я руку в сырую погоду поднять не могу! — А в солнечную? — спросил ровным тоном мистер Купер. Он поднялся, обошел стол и остановился перед бродягой. — А в солнечную не хочу, — захихикал тот в ответ. — Наработался по самое не могу на чертовом Полуострове. Помнишь, как мы с тобой его вдоль и поперек прошагали? Мистер Купер молча смотрел на него. — Да, были времена, — мечтательно сказал бродяга, откидываясь на спинку стула. — Часов у тебя тогда не было, и сапоги были поплоше. Забыл, небось, как мы с тобой все делили: и еду, и выпивку, и баб? Он снова хихикнул. — А что сталось с той шлюшкой, в которую ты встрескался в этой... как ее... Асти... ладно, какая разница! Ну, которую еще "Бесстыжей" прозвали, уж больно бойкая была. А как стонала, как извивалась... Скоро эта блядь тебе рога наставила?... — Придержи язык! — рявкнул мистер Купер. Удар был коротким и точным. Стул повалился на пол, Маллинз рухнул рядом, держась за челюсть и хрипя от боли и ярости. Мистер Купер, не спуская с него взгляда, медленно вынул из жилетного кармана крону — целую крону! — и швырнул ее на пол рядом с бродягой. — Такер, запиши, — его голос был холоден и ровен, как лезвие. — Бродяга, назвавшийся Смитом, отпущен с предупреждением. И, наклонившись к стонущему на полу Маллинзу, сказал: — Бери деньги и сматывайся. Снова обьявишься, отправишься в свой приход хоть через всю Англию. И бидлю прикажу не церемониться. Понял? Маллинз молча кивнул. Мистер Купер вернулся за свой стол, тяжело сел и заявил: — На сегодня все. Гамбл помог бродяге подняться и вывел его из комнаты. Видимо, Такер не смог скрыть изумления мягкостью решения, потому что мистер Купер коротко пояснил: — Вместе служили. Капрал был отличный. Такер как раз заканчивал запись, когда дверь снова отворилась и внутрь впорхнула мисс Купер. Если мисс Милли была хорошенькой, то мисс Купер, хотя ей только исполнилось двенадцать, уже обещала стать настоящей красавицей. Она поправила нарядный вышитый фартук, окинула комнату быстрым взглядом, сморщила носик при виде упавшего стула и заявила: — Батюшка, миссис Дарси велела, чтобы ты к ней поднялся! И миссис Бингли тоже там! А у миссис Дарси настоящие соболя! После чего распорядилась: — Журнал подпишешь потом. Мистер Такер подождет. И, повернувшись к Такеру и очаровательно улыбнувшись, добавила: — Вы ведь подождете, верно, мистер Такер? Матушка уже сказала, чтобы вам накрывали. Такер почувствовал, что у него краснеют уши, и молча кивнул. Мисс Купер уже тянула отца за руку: — Пойдем же! Мистер Купер глянул на раскрытый журнал, чуть виновато пожал плечами и покорно последовал за дочерью.