Осень в стиле кинцуги

Сколько раз сотни тысяч пальцев должны прикоснуться друг к другу, чтобы получилась любовь?

Дж. Ф. Фоер, «Жутко громко и запредельно близко»

Тэхён припарковался, заглушил мотор, но они ещё немного посидели в тишине в машине. — Ты в порядке? — прошептал Чонгук. — Не знаю, — Тэхён закрыл лицо руками. Чонгук дал ему минуту, потом осторожно спросил: — Что именно не знаешь? Тэхён отнял руки от лица и с несчастным видом, зато честно, признался: — Считается, что актив обязательно должен быть секс-гигантом. Так вот, официально заявляю: я — не он! Более того, как честный человек, скажу, что тебе даже трудно представить, насколько плохо обстоят дела. И что мне теперь, убиться, что ли? — уголки его губ поползли вниз. — В конце концов, это всего лишь секс… Ну, это я себе так говорю. На самом деле я вру. Часто. И себе тоже. — Тэ, — Чонгук взял его за руку и переплёл их пальцы. Сердце Тэхёна совершило четверной аксель. — Что бы ты ни решил, помни: ты можешь не спешить. Можешь ошибаться, просить прощения и прощать сам. Думать о чём угодно. Можешь сказать, если тебе что-то нужно. Не оправдываться за свои желания, испытывать разные эмоции. Ты можешь быть особенным. Быть собой, — он повернулся боком и положил ладонь на щеку Тэхёна. — Я не жду, что ты будешь каким-то другим человеком, вдруг станешь альфа-самцом. Ты — это ты. Мне этого достаточно. Тэхён взял его руку, поднёс к губам и поцеловал. Поцеловал пальцы и запястье: нежно, как только смог неуклюжими губами. А потом посмотрел Чонгуку в глаза и понял, что с ним прежде такого не случалось. Может, его брали только нахрапом — скорее, пытались брать, — и нежность Тэхёна сделала его мило-смущённым и совсем-совсем беззащитным. — Я хочу тебя, — прошептал Тэхён. — Хочу, чтобы ты был моим. — Я твой. Бери. Они вышли из машины. Тэхён держал Чонгука за талию, словно боялся, что внезапный порыв ветра может вырвать сокровище из его рук. Не говоря ни слова, они поднялись в квартиру. Густое напряжение между ними можно было резать ножом, но это было не от страха, а от невыносимого, трепещущего предвкушения. Система умного дома включила свет, когда они вошли. Пахло лавандой; светло-серые тона, интерьер в стиле минимализм — впрочем, Чонгуку было не до рассматриваний. Тэхён щёлкнул выключателем, оставив только рассеянное свечение торшера в углу большого зала. Внезапно раздались первые приглушённые хлопки. Они подошли к панорамному окну. Огненные искры рассыпались в тёмном небе над Ист-Ривер, окрашивая их силуэты то в изумрудный, то в рубиновый, то в золотой цвета. — Красиво, — прошептал Чонгук. — Не так красиво, как ты, — ответил Тэхён. Он нашёл рот Чонгука и накрыл его своим, выбросив проблемы из головы. Потрясающе… Губы Чонгука были такими нежными, а тело — таким крепким. Он так приятно пах — дурманящий букет, в котором было всё: и длинный день, и весенняя трава, и сама жизнь. Так пахли ласки. А ещё он был вкусным. Тэхён чувствовал вкус его дыхание, втягивая — снова и снова — в себя его аромат. Они прижимались друг к другу в поцелуе, долгом-долгом, и тонули в чувствах. — Пожалуйста, пойдём в спальню, — прохрипел Тэхён, уперевшись лбом в лоб Чонгука, с трудом глотая воздух. Колотящееся сердце не давало ему дышать. Оно лезло вверх, в горло, и Тэхён почти ощущал его привкус. Словно оно вот-вот выпрыгнет и забьётся на языке. Тэхёна потряхивало, и он пытался взять себя в руки, но дрожь только усиливалась. Они неуклюже перемещались в сторону спальни, цепляясь за руки, сталкиваясь носами, наступая друг другу на ноги. Фейерверки за окном продолжали вспыхивать золотыми брызгами в тёмном осеннем небе, роняя отблески на гладкие стены и широкую кровать, застеленную бельём серо-лавандового цвета с рисунком — люминесцирующими крошечными кометами. Тэхён глубоко вздохнул и зажмурился, всего на секунду. В следующий миг он услышал, как из петли высвободилась пуговица на джинсах Чонгука. Вжикнула молния. Чонгук шагнул в сторону, снимая свитер. Наклонился, стаскивая джинсы, и высвободился из них, сперва левую ногу, потом правую. Джинсы остались на полу, а Тэхён, не двигаясь, впитывал в себя всю его красоту. Чонгук шагнул ближе, погладил голый живот Тэхёна и, скользнув ладонями вверх, стянул рубашку. Легонько повёл ногтями по тэхёновой шее, а потом медленно, через грудь, по рёбрам, снова к животу. — Не бойся, Тэ, — прошептал Чонгук, и, когда мурашки разбежались по коже Тэхёна, опустился перед ним на колени, осторожно расстегнул штаны и стащил их с него вместе с носками и бельём. — Ни меня, ни себя. Не бойся, — снова шепнул он. — Чонгук, — голос Тэхёна был низким и каким-то… по-новому властным? Он потянул Чонгука за запястья, поднимая. Тот вздохнул, опустил руки, затем медленно поднял и положил их на плечи Тэхёна. Заставил себя стоять неподвижно, позволить Тэхёну ласкать его. Большие пальцы прошлись по соскам, остановились и провели вокруг них неспешные круги. Чонгук издал едва слышный стон. Закинул голову, предложив плавную линию шеи. Губы Тэхёна прильнули к стыку ключиц, поднялись вверх к челюсти, задели рот. Поцеловав скулу, Тэхён повёл носом по волосам и тыкнулся в неглубокую ямку за ухом. С шумом втянул воздух, острым кончиком языка с нажимом чертя узоры на покорно подставленной шее. Длинные пальцы ласкали ягодицы, щекотали копчик и осторожно гладили между округлых половинок. — Я… в душе… после тренировки… — прерывисто прошептал Чонгук, — готовился. Придержав его за талию, Тэхён мягко уронил их на кровать и впился темнеющим взглядом в восторженный глянец чужих полузакрытых глаз. Он клонился над Чонгуком всё ниже, пока между их губами не завибрировала лишь тонкая прослойка горячего воздуха. Чонгук обвил шею Тэхёна руками и закрыл глаза. Поцеловать. Сейчас. Уступить пытливому языку. Чонгук развёл бёдра и вильнул тазом, притираясь к Тэхёну. Тот ощутил тёплую нежную гладкость чужой эрекции на своём животе, а после — на своём члене. Вот так, кожа к коже, головка к головке… Тэхён качнулся, имитируя толчок, Чонгук застонал. Нашарив под подушкой флакон со смазкой, Тэхён, не испытав ни малейшего стыда за свои маленькие развлечения в одинокой постели, щёлкнув крышкой, выдавил щедрую порцию на пальцы. Чонгук чуть приподнял ягодицы, глубоко вздохнул и пустил в себя два пальца. Тэхён осторожно подвигал пальцами, немного выводя их наружу и постепенно углубляясь. Нащупал простату, чуть согнул указательный палец и подушечкой погладил железу. Чонгук издал сладкое тягучее «ооо!» и вцепился в плечи Тэхёна. Тот опустил голову ниже и обхватил губами сосок. Кожа на рёбрах пахла лемонграссовым гелем для душа с привкусом мускуса. Чонгук в своей расчётливой пассивности выражал удовольствие неприличными и длинными стонами. Пальцы его прошли по волосам Тэхёна, направляя его голову вниз. Тэхён уступчиво скользнул к гладкой, пульсирующей плоти, добавляя третий палец. Провёл мокрую дорожку вдоль мошонки до головки члена и сразу взял глубоко в рот. Чонгук замер, затем по его телу прошла долгая дрожь. — Тэ, я сейчас кончу… не глотай… а-а. Раньше Тэхён и не подозревал, каким может быть мужчина в его руках — нежным, податливым… податливым до головокружения. Чонгук увлекал его и в то же время покорно следовал за ним, и Тэхён растворялся в нём, целиком и безвозвратно. Вынув пальцы из Чонгука, он выпустил член изо рта, сжал у основания и поцеловал напрягшийся живот. Обвёл языком впадинку пупка, потянулся выше, за поцелуем. Мучительная эрекция Тэхёна требовала к себе внимания. Пальцы Чонгука сомкнулись вокруг неё и задвигали вверх-вниз, сначала нежно, потом грубее, сжимая, затем снова спокойно, болезненно спокойно… Тэхён протянул правую руку к прикроватной тумбочке, выдвинул ящик, нащупал квадратик упаковки и потащил к себе вместе с ящиком. Раздавшийся грохот перекрыл звуки фейерверка, но это не имело никакого значения для слышавших только друг друга мужчин. Разорвав фольгу зубами, Тэхён раскатал презерватив по члену и добавил смазки. — Хочу тебя, — туго и жадно хватая воздух, простонал Чонгук. Упругость входа вокруг головки сводила Тэхёна с ума. Чонгук помог ему рукой и обвил ногами бёдра. Тэхён притянул его тело ещё ближе; провёл по изгибу спины, прижал к себе. Правой рукой скользнул по пояснице, сжал ягодицу. И в этот миг он понял, что всегда теперь будет помнить вкус тёплой кожи Чонгука и какой он там, внутри… В тот же момент Тэхён надавил членом на простату и стал двигаться. Брать Чонгука в лавандовых небесах среди посверкивающих крошек-комет. Напряжение нарастало. Ритмичные толчки, непрекращающиеся стоны Чонгука, тяжёлое придыхание Тэхёна, влажная от пота кожа… Тэхён напряг свои ягодицы чуть сильнее, может быть, толкнулся чуть сильнее, и вот оно, последний толчок, чистое блаженство. Взрыв. Чонгук изогнул позвоночник и судорожно дёрнулся, изливаясь между их животами, когда член Тэхёна пульсировал внутри него. Тэхён, немного отдышавшись, выскользнул из Чонгука, стянул презерватив, завязал узлом и бросил на пол. Фейерверки закончились, оставив небо в бархатной темноте. Морось упала на стёкла, и за окнами тихо забубнил октябрьский дождь. Тэхён прижал Чонгука к груди, словно тот был хрупким сокровищем, потёрся носом о его макушку и спросил: — Тебе было… хорошо? Чонгук тихонько и счастливо рассмеялся, наполнив тёплым дыханием надключичную ямку: — Это было лучше, чем хорошо. Намного лучше. Тэхён накрутил тёмную прядь на палец и улыбнулся. — Мечтаю видеть тебя, когда ты просыпаешься. — Для этого тебе придётся поставить будильник, ммм, примерно на четыре сорок, — Чонгук повернулся и игриво прикусил Тэхёна за подбородок. — Готов к такому подвигу? Что-то застряло у Тэхёна в горле. И он понял, что это слова. Не сразу их осознал, но, когда смысл стал понятен, ответил: — Я искал тебя. Только тебя. — Как замечательно, что нашёл, — прошептал Чонгук и легонько поцеловал его в губы. Положил голову ему на плечо, и Тэхён чувствовал, что ему так удобно. И было здорово, что Чонгуку с ним уютно. Тот зевнул и сонно пробормотал: — А ты хотел бы что-нибудь уметь лучше всех на свете? Тэхён вгляделся в дождь, который полил сильнее, и понял, как ответит. — Лучше всех на свете? Любить тебя. Слова больше не сопротивлялись, сами просились наружу. — Я бы хотел лучше всех на свете любить тебя. Тэхён улыбнулся. Он не знал, сколько времени прошло. Может, час, может, целая вечность. Чонгук уже спал, его дыхание стало ровным и глубоким. Тёмные волосы разметались по подушке. Родинка-крошка под нижней губой. Длинные ресницы. Мягкий изгиб тонкой талии, гладкая длинная нога, закинутая на тэхёнову. Крупный нос и упрямые губы. Следы от укусов Тэхёна на внутренней стороне бёдер. Образ совершенства — нагой, прекрасный и весь его, Тэхёна. И его храп… Но Тэхён ничего ему не скажет. Он почувствовал, что и его веки становятся тяжёлыми. Ему нравилось, что в постели рядом с ним лежит гибкое, тёплое тело. Чонгук — терпкий вкус на языке, солёный воздух и дождливые дни. Идеальная книга. Поцелуи и цветочные улыбки. Нежный, отзывчивый, понимающий и принимающий. Чонгук — всё. Тэхёну просто нужен Чонгук.

***

Чонгук спал на спине, широко раскинув руки ладонями вверх. Мужчина, готовый ещё с закрытыми глазами обнять жизнь. Тэхён положил ладони под щёку, тихо и счастливо вздохнул: любить — это ещё не всё, нужно ещё быть любимым, а ему невероятно повезло. Любовь — это когда берегут. Получается, Тэхёна-то никто и не любил раньше? Чонгук вот сразу смог. Приятно довериться крепким рукам, способным стать надёжной поддержкой. Но не менее приятно быть такой же опорой и безопасным местом для второй половинки. А Тэхён теперь уверен, что у них получится! Дождь прекратился, но в такой сырой и пасмурный день хотелось сидеть дома. И пусть бы по телевизору бормотал сериал, а кухню ласково окутывал покой, пропитанный ароматом яблочного штруделя. Тэхён иногда мечтал, что его семейная жизнь могла бы быть именно такой — нет взбудораженности, но есть взаимопонимание и обоюдная нежность с оттенком романтизма… Он тихонько заворочался с намерением вылезти из постели, но тут Чонгук протестующе замычал и схватил его за руку. — Ты куда? Взъерошенные после сна волосы, припухшие губы. И он пах близостью, пах сексом. Тэхён закусил губу и зажмурился от невероятного факта: «Он пахнет мной!» — Умыться, почистить зубы и приготовить завтрак для чемпиона, проспавшего пробежку, — Тэхён нежно отвёл прядки со лба Чонгука. — Сперва утренний поцелуй, — тот вытянул губы уточкой. — Ну… мне нужно побриться, — замялся Тэхён. — Успеешь, — Чонгук взгромоздился на него сверху, прижался щекой к пробивающейся щетине и легонько потёрся. — В несовершенстве есть своя красота, — чмокнул Тэхёна в губы. — Предлагаю принять душ вместе. После водных процедур они совместно приготовили завтрак, сели за стол и насаждались — пышным омлетом, кофе с хрустящими тостами и обществом друг друга. — Мне с тобой спокойно, — неожиданно сказал Тэхён, накрывая руку Чонгука своей. — Вроде бы это не самое важное, но дело в том, что я всю жизнь хотел испытывать покой, и никто, кроме тебя, так и не смог дать мне этого ощущения. — Что ж, отличный комплимент. Но мой, думаю, его побьёт, — Чонгук отставил в сторону чашку. — Когда я с тобой, мне кажется, я знаю, кто я. У нас с тобой всё… правильно. Не идеально. Но правильно. Тэхён почувствовал, как его сердце тает от нежности. Чонгук не стеснялся, не притворялся. Он просто был — своим. — Мне нужно на тренировку, — Чонгук встал, всё ещё не отняв свою руку. — Но так не хочется уходить. — Не уходи, — эти слова вырвались из Тэхёна раньше, чем он успел их осмыслить. — Тэ… — Нет, послушай меня, — Тэхён подался вперед. — Я не могу. Я не хочу… Я… Давай жить вместе. Чонгук посмотрел на него с совершенно обезоруживающей улыбкой. — Ты так серьезно настроен? Не находишь, что порядочный мужчина сперва должен… жениться? Тэхён замер. Эта легкомысленная фраза вдруг пробила его до самого сердца. Он посмотрел на Чонгука, который теперь выглядел немного смущённым, понимая, что зашёл слишком далеко в шутках. Медленно, не отрывая взгляда от глаз Чонгука и не отпуская его руку, Тэхён сполз со стула и опустился на одно колено. — У меня нет кольца. Но у меня есть моё сердце, которое ты починил. Чонгук, выходи за меня. — Долго думал? — растерянно спросил Чонгук. Тэхён честно признался: — Не очень. Учусь импровизировать в соответствии с обстоятельствами. Чонгук опустился на колени рядом с ним и, не отводя глаз, прошептал: — Не идеально. Но правильно. Мой положительный ответ «да». Тэхён улыбнулся и потянулся за поцелуем. Он наконец был в том месте, в котором хотел находиться. Он был цел. И любим.

Эпилог

Мороз пришёл в конце декабря, мягкий, как атлас. В прозрачном воздухе кружились редкие снежинки. Солнечный свет, отражаясь от стекла небоскрёбов, рассыпался по тротуару бриллиантовой крошкой. Металлическая табличка на стене браунстоуна покрылась тонкой акварельной изморозью. Тэхён растянулся на диване в блаженном ничегонеделании. Он приготовил обед и ждал Чонгука, который обещал освободиться пораньше. И в конце концов, у него мини-отпуск и день рождения сегодня. Этой зимой квартира Тэхёна стала выглядеть иначе. Это был их дом. На полке возле телевизора, как самый ценный экспонат, стояла бабушкина ваза, её золотые швы сияли в солнечном свете, не пряча, а гордо подчёркивая былые трещины. Возле зеркала в прихожей висела вереница совместных фотографий. Холодильник был плотно увешан фиолетовыми сердечками-магнитиками. Всюду были напоминания, большие и маленькие, что тут живёт семья. Тэхён улыбнулся, глядя на свою руку. Простой золотой ободок на безымянном пальце напомнил о том, что сегодня месяц с того дня, как они официально стали мужем и… мужем. Он подорвался на звук открывшейся двери и встретил мужа у порога. Чонгук, румяный, улыбающийся, заговорщицки подмигнул ему. — Ты задержался, — сказал Тэхён, но в голосе его не было ни нотки упрёка. — Не сердись, я знаю, как это исправить, — Чонгук поставил рюкзак, а затем осторожно расстегнул куртку и вынул из-за пазухи нечто пушистое, чёрное и невероятно маленькое. Тэхён замер. Щенок шпица, крошечный, с уморительными глазками-бусинками и малюсеньким розовым язычком, тут же радостно тявкнул. — С днём рождения, любовь моя, — прошептал Чонгук, вкладывая тёплый комочек в руки Тэхёна. — И с нашей первой официальной датой. Тэхён прижал щенка к груди. — Как мы его назовём? — прошептал он, едва сдерживая слёзы. — По документам его зовут Флёр Дэ Тэ Жарден Амори Талисман, — произнес Чонгук с напускной важностью, — но для нас он просто Танни. Тэхён поднял голову и посмотрел на мужа. На его лице сияла самая цветочная улыбка. Впереди был Новый год. А новая жизнь… Они строили её своими руками, и продолжат строить дальше. Тэхён почувствовал, как щенок уткнулся ему в шею, и поцеловал Чонгука. — Люблю тебя, Чонгук. — Люблю тебя, Тэхён.

Заключительный этап кинцуги: примите. С гордостью примите несовершенство. Разбитая, а затем отреставрированная вещь стала только красивее и ценнее. Так и разбитое сердце, исцелённое любовью — единственное в своём роде и бесценное.