Цена популярности: История из-за кулис

      Лунная комната утопала в полумраке, лишь слабый отблеск ночника касался её лица, искажённого болью и страхом. Луна, словно раненая птица, искала спасения в мягких объятиях кушетки. Каждый вздох отдавался дрожью в теле, напоминая о пережитом кошмаре. Казалось, хрупкая оболочка вот-вот треснет, обнажив бездну отчаяния.       Аромат его одеколона — знакомый маяк в бурном море эмоций — пронзил её носа. Минхёк. Её Минхёк. Он здесь. Присутствие его, тёплое и надёжное, осторожно обволокло её, словно защитный кокон. Глаза его, полные нежности и тревоги, блуждали по её лицу, стараясь уловить хоть какой-то намёк на облегчение.       - Родная моя…- Его голос, тихий и словно надломленный, коснулся самых сокровенных уголков её души. Каждое слово, пропитанное любовью и состраданием, вызвало новую волну слёз. Слёз облегчения, гнева, отчаяния – всего, что копилось внутри, готовое разорвать на части. - Всё хорошо. Ты в безопасности, моя девочка.       Эти простые слова звучали как заклинание, исцеляя раны, нанесённые жестоким миром.       Прикосновение его рук к её волосам, ласковое и невесомое, словно крылья ангела, вселяло надежду. Луна подалась вперёд, ища утешения в его близости. Лоб ко лбу, дыхание к дыханию — тонкая нить, связывающая их сердца. В этом безмолвном единении она находила опору, силу, чтобы выстоять.       Может тебе что нибудь нужно, малышка? Что угодно. Я принесу.- Его слова были пропитаны готовностью отдать всё, лишь бы облегчить её страдания. Боль в его голосе эхом отдавалась в её сердце. Она знала, как ему тяжело видеть её такой, сломленной и напуганной. Но сейчас, в его объятиях, она чувствовала, что не одна. И этого было достаточно. Достаточно, чтобы начать дышать снова.       Она не ответила, не могла. Слова застревали в горле комом обиды и страха, не находя выхода. Лишь крепче прижалась к нему, ища хоть толику покоя в его объятиях. Ей нужно было просто быть рядом, почувствовать его тепло, убедиться, что это не сон, что он действительно здесь, её опора, её защита. Тишина между ними была наполнена пониманием, глубже всяких слов. Он чувствовал её боль кожей, каждой клеточкой своего существа.       Он молча обнял её крепче, позволяя ей выплакаться, выплеснуть наконец всю боль, которая сжигала её изнутри. Не было нужды в вопросах, не было места упрекам. Сейчас важно было лишь одно - дать ей почувствовать себя в безопасности, показать, что он рядом и никуда не уйдёт. Он был её щитом, её крепостью, человеком, готовым принять на себя всю тяжесть её ран. Слёзы её жгли его кожу, но он не отстранился, а лишь крепче прижимал к себе, словно пытаясь впитать в себя её горе.       Спустя час времени, Джиюн засопела, даже её сны были пропитаны кошмаром после такого события. Встав, он вышел из палаты, оставляя записку на тумбочке и уезжая в агенство.              Пробуждение встретило Джиюн холодом одинокой палаты. Боль пронзила тело при малейшей попытке приподняться, напоминая о пережитом кошмаре. В этот момент в палату вошла женщина в белом халате, и её лицо, озарённое мягкой улыбкой, стало первым лучом света в этой кромешной тьме.       - Джиюн, здравствуй, - прозвучал нежный голос. – Меня зовут Ли Мина, я врач-психолог.       Джиюн сжалась, подтянув колени к груди. Доктор Мина источала ауру спокойствия, словно умиротворяющая гавань в бушующем океане. Она чувствовала, что этот человек не станет торопить её. Врач достала блокнот, её движения были плавными, ненавязчивыми, будто давая Джиюн время привыкнуть к её присутствию.       - И так, милая. Как твоё самочувствие? Как ты себя чувствуешь? - голос Мины был полон искренней заботы. Джиюн вздрогнула, её губы дрогнули. Голос, охрипший от недавнего крика, с трудом вырвался наружу:       - Тело.. Болит.       Сквозь пелену отчаяния Мина увидела в Джиюн не только сломленную девушку, но и невероятную силу духа.       - Джиюн, милая, я не знаю, что тебе пришлось пережить за это время, но я вижу, какая ты сильная девочка. - Мина нежно коснулась ладонью руки Джиюн, чувствуя её дрожь. - Ты солистка, у тебя было куча проблем, и даже вчерашняя ситуация показала, что ты сильная, смелая. Твои страхи – это нормально. Всё, что ты чувствуешь, – мы уберем это. Ты доверишься мне?       Джиюн подняла на врача взгляд, полный опустошения.       - Я бы не хотела говорить об этом.       В палате повисла тишина, нарушаемая лишь тихим тиканьем настенных часов. Мина внимательно наблюдала за девушкой, чувствуя её боль и смятение. Она знала, что слова сейчас бессильны, что нужно дать время страхам утихнуть, позволить Джиюн самостоятельно сделать первый шаг к исцелению. В её взгляде не было ни осуждения, ни настойчивости – лишь тепло и понимание, словно тихая гавань в бушующем море отчаяния.       - Я понимаю, милая, – тихо проговорила Мина, не убирая руки от кровати, давая понять, что она рядом, готовая поддержать. - Тебе не обязательно говорить сейчас, если ты не готова. Мы можем начать с малого, с того, что тебе комфортно. Просто позволь мне быть рядом, чтобы ты знала, что ты не одна.        В её голосе звучала неподдельная забота, словно она обращалась к собственной дочери, переживающей тяжелейший момент в жизни.       Джиюн продолжала смотреть в пустоту, но в её глазах мелькнула искра надежды, словно слабый лучик солнца пробился сквозь плотные тучи. Она чувствовала, что в этой женщине есть что-то особенное, что она не просто врач, выполняющий свою работу, а человек, способный понять и принять её боль.       - Хочешь, я оставлю тебя, а приду позже? - Кивок. Девушка улыбнулась Джиюн и, попрощавшись, покинула палату. Джиюн выдохнула, оставшись одна в светлой, но такой давящей своим стерильным комфортом палате. Мысли вихрем проносились в голове, словно сорвавшиеся с цепи американские горки. Она пыталась собраться с духом, разобраться в хаосе, творившемся внутри, и долго приходила в себя.       - Как же я устала, - прошептала она, обращаясь к самой себе. - Неужели, я, не успев найти хоть что-то стоящее в расследовании, была сломлена каким-то нелепым нападением?        Смешок вырвался против воли, но от него стало чуть легче.       - Надо брать себя в руки, Джиюн. Ты обязана справиться, обязана найти все доказательства, чтобы засудить каждого причастного к этой ужасающей секте клуба. - Слова звучали как мантра, как заклинание, призванное вернуть ей силы.       Глубоко вздохнув, девушка потянулась к телефону, лежавшему на тумбочке. Она стала пролистывать новостную ленту, с опаской ожидая увидеть своё имя в первых строчках поиска. Но всё было на удивление спокойно. Ни слова о нападении, никаких утечек. Лишь одна новость заставила её сердце пропустить удар: "Неужели группа SIRENS распалась из-за ссоры? Луна подписала документы, что станет сольной певицей. Как так?"       Снова смешок, на этот раз горький и разочарованный. Джиюн принялась читать комментарии под новостью, и то, что она увидела, повергло её в настоящий шок. Большая часть её фанатов, некогда преданных SIRENS, теперь яростно защищали и поддерживали её сольную карьеру , обвиняя остальных участниц группы в зависти и некомпетентности.       Она впервые отбросила свои проблемы и спокойно улыбнулась. Её поддержали фанаты и не дали ещё больше сломаться. Продолжая перечитывать разные комментарии, невольно тихо посмеялась. Одни из некоторых, засели в её головое: Я бы очень хотела послушать её сольные песни! ; Луна, мы тебя поддерживаем; Интересно, сколько всего нового ещё покажет нам Луна?; Как вы думаете, поменяет ли она свой псевдоним или останется Луной?"       Вопросы о псевдониме заставили её задуматься. Луна… Это имя, данное ей в SIRENS, стало частью её личности, символом целой эпохи. Но одновременно с этим, оно ассоциировалось с болью и разочарованием. Стоит ли оставить его, как напоминание о прошлом, или начать всё с чистого листа под новым именем? Решение давалось нелегко, но Джиюн знала одно: какое бы имя она ни выбрала, оно будет олицетворять её новую главу, её новую жизнь.              Дверь палаты тихо скрипнула, пропуская в полумрак коридора фигуру, закутанную в тёмный плащ с капюшоном. Незнакомец, словно боясь быть узнанным, резко закрыл дверь и торопливо принялся снимать очки и капюшон. Под слоем маскировки обнаружилось знакомое лицо.        Джию-юн. - выдохнула с облегчением. Перед ней стоял Дин, коллега, соперник в агентстве, но, несмотря на их профессиональное соперничество, такой близкий и родной человек, которого она мысленно прозвала хитрым лисом за его проницательность и склонность к секретам и скрытности.       – Дин? – тихо прошептала она. В ответ он лишь хитро улыбнулся, закусив губу, и, стремительно преодолев разделяющее их расстояние, крепко обнял девушку.       – Джию-юн, лисичка, изрядно же ты нас напугала, – проговорил он в своей обычной игривой манере, с манящей улыбкой на губах. Затем, отстранившись, поставил на край койки большой бумажный пакет. – Итак, я пришел с подарками.       И, словно фокусник из шляпы, он извлек из пакета тарелку с дымящимся рамэном. Глаза Джиюн расширились от удивления и радости. Она невольно засмеялась, так легко и беззаботно, словно кошмарные ночи, полные страха и боли, остались далеко позади.        – Боже, хитрый лис, зачем ты это принес? – вытирая тыльной стороной ладони слёзы, выступившие от смеха, спросила она, глядя на друга. – Как это зачем, лисичка? – картинно схватившись за сердце, Дин что-то недовольно проворчал себе под нос, а затем его лицо вновь озарила широкая улыбка. – Это гостинцы, чтобы ты скорее восстановила свои силы. Ешь, хорошенько, ясно?                   Усмехнувшись, Джиюн кивнула, принимая из его рук тарелку с ароматным рамэном. Едва она успела сделать пару глотков, как Дин, словно по инерции, достал из пакета вторую тарелку и принялся аппетитно уплетать лапшу, громко причмокивая и закатывая глаза от наслаждения.       – Господи, почему я совсем не удивлена, – Джиюн невольно рассмеялась и закатила глаза. – Мне кажется, или ты пришел не навестить меня, а просто сбежал от Сонхва, чтобы спокойно поесть рамэн?       – Лисичка, ты обо мне такого плохого мнения, фи, – обиженно протянул Дин, высунув язык.       Разговор тёк плавно, как тихая река. Они вспоминали смешные моменты из их совместной работы, подшучивали друг над другом и обсуждали последние сплетни из агентства. Дин рассказывал о том, как Сонхва, их строгий, но справедливый лидер, искала её повсюду, переживая не меньше, чем он сам. Джиюн слушала, и на душе становилось легче. Она поняла, что не одна в этом мире, что есть люди, которые искренне заботятся о ней и готовы прийти на помощь в трудную минуту.       Вдруг, Дин резко замолчал, посерьёзнел и посмотрел на Джиюн пронзительным взглядом.       – Лисичка, скажи правду. Что случилось? Не стоит лгать, я чувствую фальшь в каждом твоём слове. Ты же знаешь, я всегда замечаю, когда ты скрываешь что-то важное.       Джиюн отвела взгляд, ощущая тяжесть невысказанных слов. Ей было страшно рассказывать Дину о случившемся, но она понимала, что он не успокоится, пока не узнает всю историю.       – Ничего особенного, обычное преследование анти-фаната, – пробормотала она, пытаясь казаться непринужденной. Дин нахмурился, крутя в руках палочки для рамэна. Его обычно жизнерадостное выражение лица исчезло.       – Теперь понимаю, почему ты так упрямилась, когда пыталась выудить из меня какие-то секреты и получала взамен лишь отказ. - Улыбка сползла с его губ, Дин глубоко вдохнул и выдохнул, собираясь с мыслями. – Лисичка, это связано с Эдемом, верно?       Посмотрев на девушку, он заметил, как она медленно кивает, словно сопротивляясь необходимости раскрывать правду. В глазах Дина мелькнуло сочувствие; он понял, что сейчас ей тяжело говорить.       – Хорошо, тогда я позову врача, а потом мы обсудим дальнейшие действия.       – Дин… А Минхёк? Где он? – спросила она, нервно прикусив губу, и снова отвела взгляд. В уголках рта Дина появилась хитрая улыбка, а глаза задумчиво сузились.       – Как мне известно, сейчас он в агентстве. Он попросил приехать к тебе. Ситуация ухудшается: назревают серьёзные проблемы с развалом группы, и нам нужно принять срочные меры, чтобы подготовить тебя к сольной карьере. Это может стать единственным решением, которое позволит сохранить твою популярность и защитить твои интересы если фанаты узнают о нападении.       Кивнув, Дин вышел в поисках врача, а Джиюн осталась стоять на месте, погружённая в тревожные мысли о будущем и своем собственном пути.       В палату вошёл врач, знакомый Джиюн по ночному осмотру. Он снова поздоровался, одарив её мягкой, ободряющей улыбкой, и приступил к осмотру, попутно задавая вопросы о самочувствии.       - Хорошо, я понял, - протянул врач, сделав последние пометки в своём блокноте. Подняв взгляд на девушку, он добавил: - Джиюн, ты молодец, справляешься отлично. Жаль, конечно, что разговор с психологом не принес желаемых результатов, но это не критично. Что касается твоей шеи, кровоподтеки должны исчезнуть в течение недели. А вот для восстановления голосовых связок, необходимых для записи песен и выступлений, потребуется минимум две недели. Твои связки пострадали не из-за криков и срывов, а из-за того, что нападавший душил тебя, прилагая усилия вот в этих областях, - врач указал на свою шею, чтобы Джиюн было понятнее, - здесь восстановление будет немного сложнее. Синяки на теле тоже должны пройти в течение недели.       - А что насчет выписки? - Джиюн вопросительно посмотрела на врача, который, вздохнув, перевел взгляд на Дина, стоявшего у стены и внимательно слушавшего разговор.       - Я бы рекомендовал остаться в больнице до конца недели, продолжить общение с психологом. Но, в то же время, должен признать, серьёзных повреждений нет, и ты можешь выписаться уже сегодня. Разумеется, петь пока категорически запрещено.       - Я поняла. Тогда можете меня выписать? У нас скоро камбэк, и мне нужно помочь ребятам, - Дин закатил глаза, демонстрируя своё недовольство тем, как Джиюн не бережет себя, но перечить ей не стал. Ему оставалось лишь смириться с её упрямством, ведь он был ей просто другом, хоть и очень преданным. Врач, понимая, что спорить бесполезно, кивнул.        - Хорошо, сейчас подготовлю документы. Вам нужно будет подписать бумаги об ответственности за досрочную выписку. И ещё, настоятельно рекомендую соблюдать все мои рекомендации и регулярно посещать фониатра. Не шутите со связками, Джиюн, это ваш рабочий инструмент.       Джиюн облегченно выдохнула. Больничные стены давили на неё, вызывая чувство беспомощности и отрешенности от жизни, которая кипела за их пределами. Ей не терпелось вернуться к репетициям, к танцам, к своим друзьям и коллегам по агенству. Камбэк был важен не только для неё, но и для всей команды. Она не могла позволить себе подвести их.       Дин, видя её решимость, подошел ближе и положил руку ей на плечо.       - Я понимаю, как это важно для тебя, но, пожалуйста, послушай врача. Не переусердствуй. Мы справимся и без твоего голоса какое-то время. Главное - твоё здоровье. - Джиюн улыбнулась, благодарная за его поддержку.       Врач вернулся с кипой бумаг.       - Вот, пожалуйста, все необходимые документы. Прочтите внимательно и подпишите в указанных местах. И ещё раз, Джиюн, прошу вас, не игнорируйте мои рекомендации. Ваше здоровье – это самое ценное, что у вас есть.       Она подписала бумаги, чувствуя смесь облегчения и тревоги. Да, она рвалась вернуться к работе, но знала, что ей предстоит нелегкий путь восстановления. Главное - слушать свой организм и не переступать черту, за которой её упрямство могло бы обернуться ещё большими проблемами.